Джон Твелв Хоукс
Последний странник

OCR Roland; SpellCheck fixx http://lib.aldebaran.ru
«Последний странник»: АСТ; Москва; 2006
ISBN 5‑17‑032780‑3
Оригинал: John Hawks, “THE TRAVELER”, 2005
Перевод: Екатерина Борисовна Сазонова

Аннотация 

Эта тайная война ВЕКАМИ идет рядом с нами – но МЫ НЕ ЗНАЕМ О НЕЙ НИЧЕГО.
Война между управляющей нашим миром и контролирующей каждый наш шаг Системой – и извечными врагами Системы Странниками, способными покидать свое тело и путешествовать между мирами.
Охоту на Странников ведут цепные псы Системы – наемники, именующие себя БРАТСТВОМ…
Но Странников защищают АРЛЕКИНЫ – таинственные воины, вооруженные самурайскими мечами…
Противостояние Системы и Странников веками меняло наше прошлое…
Исход их последней битвы изменит НАШЕ БУДУЩЕЕ!

Джон Твелв Хоукс
Последний странник

ВСТУПЛЕНИЕ
РЫЦАРЬ, СМЕРТЬ И ДЬЯВОЛ

Майя взяла отца за руку, и они стали подниматься из метро к свету. Торн не оттолкнул дочь и не велел ей сосредоточиться на положении тела. Улыбаясь, он вел Майю по узкой лестнице сквозь длинный наклонный тоннель с выложенными белой плиткой стенами. С одной стороны тоннеля стояли металлические прутья, и это ограждение делало обычный проход похожим на часть огромной тюрьмы. Окажись Майя здесь в одиночку, она чувствовала бы себя неспокойно, будто в западне, но отец был рядом, и волноваться не стоило.
«Сегодня самый лучший день в моей жизни», – подумала она. Ну или второй из самых лучших. Майя до сих пор помнила, как два года назад отец пропустил ее день рождения и появился только на второй день Рождества, приехав на такси, доверху набитом подарками для них с мамой. То утро получилось таким радостным и полным сюрпризов, но нынешняя суббота, казалось, сулила более долговечное счастье. Вместо того чтобы, как обычно, идти в пустые склады рядом с портовым районом Канэри‑Уорф, где отец учил Майю драться и пользоваться оружием, они направились в Лондонский зоопарк. Здесь Торн рассказывал дочери разные истории о животных. Он путешествовал по всему свету и мог описать Парагвай или Египет так, словно был настоящим экскурсоводом.
Они прогуливались мимо клеток, а люди бросали на них взгляды. Большинство Арлекинов пытались смешаться с толпой, но отец Майи выделялся среди обычных граждан. Он был немец с темно‑синими глазами, прямым носом и волосами до плеч. Одевался Торн во все темное и носил браслет кара, похожий на сломанные наручники.
В чулане той квартиры, что они снимали в Восточном Лондоне, Майя однажды отыскала потрепанную книгу об истории искусств. На одной из ее первых страниц была напечатана репродукция с гравюры Альбрехта Дюрера «Рыцарь, Смерть и Дьявол». Майя любила разглядывать ее, хотя та и вызывала странные чувства. Рыцарь в доспехах – храбрый, невозмутимый и очень похожий на отца – ехал верхом между скал, Смерть показывала песочные часы, а Дьявол, притворяясь угодливым, спешил следом. Торн тоже носил меч, только прятал его в металлической трубке на кожаном наплечном ремне.
Майя гордилась Торном, однако порой он все‑таки смущал ее и заставлял чувствовать себя неловко. Время от времени ей хотелось стать обычной девочкой и иметь обычного отца – маленького, толстого и веселого, – который работал бы в обычном офисе, покупал мороженое и рассказывал анекдоты о кенгуру. Весь окружающий мир, с его яркой модой, поп‑музыкой и телевизионными шоу, казался одним бесконечным соблазном; Майе хотелось упасть в его теплые воды и позволить течению унести себя. Быть дочерью Торна значило все время избегать Системы, постоянно высматривать в толпе врагов и просчитывать возможный угол атаки. Быть дочерью Торна было утомительно.
Майе уже исполнилось двенадцать, но использовать меч Арлекина сил у нее пока не хватало. В качестве замены в то утро отец достал из чулана трость и дал ее дочери. От Торна Майе достались правильные черты лица и белая кожа, а от сикхской матери – густые черные волосы. Глаза у девочки были голубые и настолько светлые, что с определенного угла казались полупрозрачными. Когда к маме подходили незнакомые женщины и хвалили Майину внешность, девочка злилась. Через несколько лет, став достаточно взрослой, она вынуждена будет менять внешность, чтобы выглядеть как можно неприметнее.
Они вышли из зоопарка и побрели через Риджентс‑Парк. Заканчивался апрель. Подростки гоняли по грязной лужайке футбольный мяч. Родители толкали по тропинкам коляски с тщательно укутанными младенцами. Казалось, весь город наслаждается солнечным светом после трех дождливых дней подряд. Майя с отцом сели в метро и по линии Пиккадилли доехали до станции «Арсенал». Когда они поднялись к выходу, на улице начинало понемногу темнеть. В Финсбери‑Парке располагался один индийский ресторанчик, и Торн заказал там столик. Майя услышала громкие звуки – пронзительные гудки и отдаленные крики – и подумала, что где‑то, наверное, устроили политическую демонстрацию. Отец провел ее через турникет и вывел на улицу, будто на войну.
Стоя на тротуаре, она смотрела, как вниз по Хайбери‑Хилл‑роуд идет толпа людей. Никаких плакатов они не держали, и Майя поняла, что наблюдает за окончанием футбольного матча. Совсем недалеко находился стадион клуба «Арсенал», и команда с бело‑синими цветами – «Челси» – только что закончила там игру. Болельщики «Челси» покидали стадион через западные ворота и двигались по узкой улочке с рядами жилых домов по обеим сторонам. Обычно путь от стадиона до входа в метро занимал совсем немного времени, но в тот день проход по Норт‑Лондон‑стрит превратился в прогон сквозь строй. Полиция охраняла болельщиков «Челси» от фанатов «Арсенала», а те пытались завязать драку.
Полицейские стояли по обочинам дороги. Бело‑синие шли в центре. Красные бросали в них бутылки и старались прорваться через ограждения. Случайные прохожие протискивались между припаркованными автомобилями и опрокинутыми мусорными баками. Вдоль бордюра росли кусты боярышника, и их розовые цветы покачивались всякий раз, когда кто‑нибудь задевал ветви. Лепестки поднимались в воздух, а затем падали в беспокойную толпу.
Основная масса людей шла к входу в метро и находилась от него всего в сотне метров. Торн мог свернуть влево, к Джиллеспи‑роуд, но вместо этого продолжал стоять на тротуаре, изучая идущих на него с Майей людей. Уверенный в собственных силах, он смотрел на бессмысленную злобу и насилие трутней с легкой улыбкой. Кроме меча он носил по меньшей мере один кинжал и один пистолет, добытый по знакомству в Америке. При желании отец мог убить немало дебоширов, но за столкновением наблюдала полиция. Майя бросила взгляд на отца. «Нам надо бежать отсюда, – думала она. – Они же все ненормальные». Торн посмотрел на дочь так, словно чувствовал ее страх, и Майя промолчала.
Все вокруг кричали. Голоса слились в сплошной злобный рев. Раздались пронзительные трели свистков и вой полицейских сирен. В воздух взлетела пивная бутылка и разбилась на мелкие осколки в нескольких футах от Торна и Майи. Внезапно клин красных шарфов и рубах прорвал полицейское оцепление, и началась потасовка. Одному из полицейских разбили в кровь лицо. Он поднял дубинку и ударил кого‑то в ответ.
Майя сжала руку отца.
– Они идут прямо сюда, – проговорила она. – Давай уйдем.
Торн развернулся и втолкнул дочь обратно в станцию метро, чтобы найти убежище там. Однако теперь полиция гнала болельщиков «Челси» вперед, как стадо скота, и Майю окружили люди в синем. Толпа пронесла их с Торном мимо билетной будки, где за толстым стеклом сидел перепуганный пожилой продавец. Отец перепрыгнул через турникет, Майя последовала за ним. Теперь они снова оказались в длинном тоннеле, который вел вниз, к поездам. «Все в порядке, – подумала Майя. – Здесь мы в безопасности». Она обернулась и увидела, что люди в красном прорвались в тоннель и бегут следом. Один из фанатов нес в руке шерстяной носок, набитый чем‑то тяжелым – камнями или подшипниками, – и, взмахнув им, как дубинкой, ударил немолодого мужчину рядом с Майей. У того слетели очки, из разбитого носа брызнула кровь. Банда фанатов налетела на болельщика «Челси» у металлических прутьев с левой стороны тоннеля. Мужчина пытался вырваться, а они пинали его и били кулаками. Снова полилась кровь, но полиции нигде не было.
Торн схватил Майю за шиворот и поволок сквозь толпу дерущихся. Один из фанатов бросился на них, и отец остановил его быстрым, резким ударом в горло. Майя кинулась вниз, к лестничной площадке. Однако не успела она опомниться, как что‑то похожее на веревку перекинулось через ее правое плечо и поперек груди. Майя обернулась и увидела, что Торн повязал ей бело‑синий шарф «Челси».
За долю секунды она поняла, что весь день в зоопарке, увлекательные истории о зверях и поход в ресторан были частью плана. Отец знал о футбольном матче, наверняка побывал здесь заранее и рассчитал время их прибытия. Майя посмотрела через плечо, а Торн улыбнулся ей и кивнул, будто рассказывая очередную забавную историю. Потом развернулся и исчез.
Трое фанатов «Арсенала» с воплями бросились на Майю, и она развернулась в их сторону. «Не думай. Действуй». Она вскинула трость как копье и нанесла удар. Стальной наконечник с треском врезался в лоб самому высокому из нападавших. Брызнула кровь, он стал падать, а Майя уже разворачивалась ко второму фанату. Тот поспешно отступил назад, но она высоко подпрыгнула и ударила противника ногой в лицо.
Он крутнулся вокруг собственной оси и рухнул на пол. «Вниз. Он внизу». Майя подскочила и ударила снова.
Пока она восстанавливала равновесие, третий фанат обхватил ее сзади и поднял в воздух. Крепко стиснув Майе грудную клетку, он попытался сломать ей ребра. Отбросив трость в сторону, Майя протянула руки назад и схватила противника за уши. Тот взвыл и отпустил девочку, а она перебросила его через плечо на пол.
Перепрыгивая через две ступени, Майя спустилась к лестничной площадке и рядом с открытой дверью поезда увидела Торна. Он схватил дочь правой рукой за шиворот, а левой стал расталкивать толпу, чтобы пробраться в вагон. Автоматические двери несколько раз дернулись взад‑вперед и, наконец, закрылись. Фанаты «Арсенала» бежали следом, молотя в окна кулаками, но поезд, покачиваясь, набрал скорость и скрылся в тоннеле.
Вагон был полон почти до отказа. Какая‑то женщина плакала, а паренек рядом с ней прижимал к губам носовой платок. Поезд накренился на повороте, и Майя упала на отца, уткнувшись лицом в его шерстяное пальто. Она ненавидела Торна и любила его, хотела ударить и одновременно обнять.
«Не плачь, – сказала она себе. – Он наблюдает за тобой. Арлекины не плачут». Она прикусила нижнюю губу так сильно, что кожа лопнула, и Майя почувствовала на языке вкус собственной крови.

1

Ближе к вечеру Майя прилетела в аэропорт Рузине и села на автобус до Праги. То, какой она выбрала транспорт, стало маленьким актом неповиновения. Арлекину следовало взять такси или автомобиль напрокат. Водителю всегда можно было перерезать горло, а управление взять в свои руки. Самолеты и автобусы оставались самым опасным выбором, представляя собой тесные ловушки всего с несколькими выходами.
«Никто не собирается меня убивать, – сказала себе Майя. – Никому нет до меня никакого дела». Странники наследовали дар своих родителей, поэтому Табула старалась истребить всю семью. Арлекины существовали для того, чтобы охранять Странников и их учителей – Следопытов, однако выбор каждый из них делал свободно. В детстве Арлекин мог отказаться от меча, принять имя обычного гражданина и найти свое место в Системе. До тех пор, пока он оставался в стороне, Табула его не трогала. Несколько лет назад Майя навестила Джона Митчелла Крамера – единственного сына Гринмана, британского Арлекина, которого наемники Табулы убили в Афинах, подложив в его автомобиль бомбу. Крамер разводил в Йоркшире свиней, и Майя наблюдала, как он бредет по навозу с ведрами корма для своих визгливых питомцев.
– Насколько им известно, ты не переступала черты, – сказал ей Крамер. – Выбирать тебе, Майя. Можешь отойти в сторону и начать обычную жизнь.
Майя решила стать Джудит Стрэнд, молодой женщиной, окончившей курс «Проектирование изделий» в Солфордском университете Манчестера. Она перебралась в Лондон, устроилась ассистентом в дизайнерскую фирму, в конце концов получила там место на полный рабочий день. Первые три года в столице наполнила череда испытаний и маленьких побед. Майя до сих пор помнила, как впервые вышла на улицу без оружия. У нее вдруг не оказалось ничего, что помогло бы защититься от Табулы, и она чувствовала себя слабой и очень уязвимой. Казалось, все наблюдают за ней. Любой прохожий мог оказаться убийцей. Она постоянно ждала выстрела или удара ножом, однако ничего подобного не случилось.
Мало‑помалу Майя оставалась вне дома все дольше, испытывая и проверяя на прочность свои новые отношения с миром. Теперь она не бросала взглядов в витрины, чтобы проверить, не следят ли за ней. Отправляясь в ресторан с новыми друзьями, не прятала в соседнем переулке оружие и не садилась непременно спиной к стене.
В апреле Майя нарушила основное правило Арлекина и стала посещать психотерапевта. В течение пяти дорогостоящих сеансов она сидела в заставленном книгами кабинете в Блумсбери. Ей хотелось рассказать о своем детстве и о том первом предательстве на станции метро «Арсенал», но она не могла. Доктор Беннет, маленький опрятный человечек, прекрасно разбирался в вине и антикварном фарфоре. Майя помнила, как доктор смутился, когда она назвала его обывателем.
– Ну, разумеется, я обыватель, – сказал он. – Я родился и вырос в Великобритании и…
– Вы не поняли. Это ярлык, которым пользовался мой отец. Девяносто девять процентов людей он относил или к обывателям, или к трутням.
Доктор Беннет снял свои очки в золотой оправе и протер стекла зеленой фланелевой тряпочкой.
– Вы не могли бы объяснить подробнее?
– Обыватели – это люди, которые думают, будто им понятно все, что происходит в мире.
– Но я не понимаю абсолютно всего, Джудит. Я ничего подобного не утверждал. Хотя о текущих событиях информирован неплохо – каждое утро, занимаясь на беговой дорожке, смотрю выпуск новостей.
После недолгих колебаний Майя решила сказать правду:
– То, что вы знаете, в основном иллюзия. Подлинные исторические события происходят тайно, глубоко под поверхностью.
Доктор Беннет снисходительно улыбнулся:
– Расскажите мне о трутнях.
– Трутнями зовут людей, которые так озабочены борьбой за выживание, что не видят ничего, кроме повседневных мелочей.
– Вы имеете в виду бедных людей?
– Бедных или тех, кто живет в странах третьего мира, но все равно способен изменить себя и свою жизнь. Отец говорил: «Обыватели не замечают правду. Трутни просто чересчур устали, чтобы ее увидеть».
Беннет снова надел очки и взял в руки блокнот.
– Думаю, нам стоит поговорить о ваших родителях.
На этом предложении Майина терапия закончилась. Что она могла рассказать о Торне? Что ее отец был Арлекином и Табула пять раз безуспешно подсылала к нему наемных убийц? Он был гордым, суровым и очень храбрым человеком. Мать Майи происходила из рода сикхов, который много поколений состоял в союзе с Арлекинами. В память о матери Майя носила на правом запястье стальной браслет кара.
Позднее тем же летом она отпраздновала свой двадцать шестой день рождения. С одной из коллег по дизайнерской фирме Майя прогулялась по бутикам Западного Лондона и накупила себе яркой, модной одежды. Она стала смотреть телевизор и пыталась верить тому, что говорят в новостях. Временами она чувствовала себя счастливой – ну, или почти счастливой – и радовалась бесконечным развлечениям, что поставляла людям Система. То и дело находилась новая опасность, о которой всем следовало беспокоиться, или появлялся новый продукт, который все хотели купить.
Хотя теперь Майя не носила оружия, иногда она все‑таки заходила в школу кикбоксинга в Южном Лондоне, чтобы позаниматься с инструктором. По вторникам и четвергам она брала уроки в академии кэндо, где училась сражаться бамбуковым мечом – синаи. Майя делала вид, что всего‑навсего поддерживает хорошую форму, как коллеги по работе, которые бегали по утрам в парке или играли в теннис. Однако она знала, что дело тут не только в заботе о здоровье. Во время боя человек целиком и полностью сосредоточен на настоящем мгновении, пытаясь защитить себя и одолеть противника. В обычной жизни такие навыки Майе были ни к чему.
В Прагу она прилетела на встречу с отцом, и привычная паранойя Арлекинов вернулась к ней с новой силой. Купив билет в кассе аэропорта, Майя села в автобус и устроилась на заднем сиденье. Для обороны позиция подходила плохо, но Майю это не должно было волновать. Она наблюдала, как пожилая супружеская пара и группа туристов из Германии забрались в автобус и принялись устраивать на полки свои чемоданы. Майя попыталась отвлечься, думая о Торне, но тело пересилило сопротивление разума, и она перебралась на сиденье у запасного выхода. Проиграв в споре с собственной натурой, Майя раздраженно стиснула кулаки и уставилась в окно.
Когда автобус отъехал от аэровокзала, начинало потихоньку моросить, а к тому времени, как они добрались до центра города, дождь полил будто из ведра. Прага стоит на берегах реки, но из‑за узких улочек и домов из серого камня Майе чудилось, что она попала в лабиринт. Повсюду высились старинные замки и соборы, и их остроконечные готические башни упирались прямо в небо.
На автобусной остановке Майе опять пришлось делать выбор. Она могла добраться до гостиницы пешком или поймать такси. Легендарный японский Арлекин по имени Спарроу как‑то написал, что истинный воин «всегда в поисках случайности». Он проповедовал философский подход к жизни. Арлекины отвергали бессмысленную рутину и удобные привычки. Они соблюдали строгую дисциплину и в то же время не боялись перемен.
Шел дождь, и Майя успела немного промокнуть. Самым очевидным решением было взять такси, которое стояло у обочины. Несколько секунд Майя колебалась, а затем решила действовать как обычный обыватель. Ухватив чемоданы одной рукой, она распахнула дверцу автомобиля и села на заднее сиденье. Водителем оказался маленький плотный бородач, немного напоминавший тролля.
Майя сказала название гостиницы. Водитель никак не отреагировал.
– Отель «Кампа», – повторила она по‑английски. – Что‑нибудь не так?
– Все так, – ответил таксист и отъехал от обочины.
Отель «Кампа» оказался массивным строением в четыре этажа высотой, солидным, респектабельным и с зелеными козырьками на окнах. Стоял он в переулке с булыжной мостовой, совсем недалеко от Пражского Града. Майя расплатилась с водителем и попыталась открыть дверцу, однако та не поддавалась.
– Черт возьми, откройте дверь.
– Извините, мадам.
Водитель надавил кнопку, и замок, щелкнув, открылся.
Пока Майя выбиралась из автомобиля, таксист с улыбкой за ней наблюдал.
Швейцар занес чемоданы в отель. Отправляясь на встречу с отцом, Майя решила захватить с собой обычный набор оружия, спрятав его в треногу для видеокамеры. Определить Майину национальность по внешности было непросто, и швейцар обратился к ней сначала по‑французски, а затем по‑английски. Для поездки в Прагу яркая лондонская одежда не подходила, поэтому Майя надела полуботинки, черный пуловер и просторные серые брюки. Арлекины всегда предпочитали носить темную, сшитую на заказ одежду из дорогих тканей. Ничего броского и обтягивающего. Ничего, что могло бы сковать движения и помешать во время боя.
В просторном вестибюле стояли кресла и маленькие столики. На стенах выцветшие гобелены. Сбоку, в обеденной зоне, несколько пожилых дам пили чай, перешептываясь над подносом с выпечкой. Портье за конторкой бросил взгляд на треногу, а затем – уже с пониманием – на футляр видеокамеры. Одно из основных правил Арлекина – всегда иметь при себе то, что объясняло бы, кто ты и почему здесь находишься. Видеооборудование подходило для этой цели идеально. И швейцар, и портье наверняка подумали, что Майя приехала снимать документальный фильм о Праге.
Ее поселили на третьем этаже, в темном двухкомнатном номере, заставленном мягкой мебелью и поддельными викторианскими лампами. Одно окно выходило на улицу, а другое смотрело в сад и на гостиничный ресторан на открытым воздухе. На улице по‑прежнему лил дождь, поэтому ресторан не работал. Полосатые зонты промокли насквозь, а стулья жались к круглым столам как усталые солдатики. Майя заглянула под кровать и обнаружила там небольшой подарок от отца – абордажный крюк и пятьдесят метров витого троса. Если в дверь постучит нежеланный гость, Майя сможет за десять секунд ускользнуть из отеля через окно.
Сняв плащ, она ополоснула лицо и положила на постель треногу. Когда Майя проходила в аэропорту таможенный контроль, ее видеокамеру и многочисленные объективы проверяли особенно долго. На самом деле оружие было спрятано в штативе. В одной из ножек находились два ножа – стилет для колющих ударов и утяжеленный метательный нож. Майя достала их, поместила в ножны и вставила под эластичные повязки на предплечьях. Затем аккуратно опустила рукава пуловера и взглянула на себя в зеркало. Под просторным свитером оружие было совсем незаметно. Майя скрестила запястья, сделала резкое движение руками, и в ее правой ладони очутился стилет.
Во второй ножке штатива Майя спрятала клинок от меча. В третьей – его гарду и рукоять. Майя достала их и соединила с клинком. Гарда крепилась на стержне и могла складываться. Когда Майя выходила с мечом на улицу, боковые дуги гарды лежали параллельно клинку, и весь меч становился прямой полоской металла. Когда приходилось сражаться, гарда мгновенно занимала рабочее положение.
Кроме треноги и видеокамеры Майя привезла с собой металлический тубус на плечевом ремне. Футляр не выглядел чем‑то сугубо техническим, а скорее напоминал предмет, который художница могла нести к себе в студию. На самом деле Майя носила в тубусе меч. На то, чтобы достать его из футляра, уходило две секунды. Еще одна секунда требовалась, чтобы напасть. Отец научил Майю пользоваться холодным оружием еще в детстве, а в классе кэндо она усовершенствовала навыки под руководством учителя‑японца.
Кроме того, Арлекинов с детства обучали пользоваться стрелковым оружием – как короткоствольным, так и длинноствольным. Майя предпочитала штурмовые винтовки, желательно двенадцатого калибра, со складным прикладом и пистолетной рукояткой. Использование старомодных мечей наравне с современным оружием считалось – и ценилось – как стиль Арлекинов. Винтовки и револьверы были необходимым злом, а мечи существовали за пределами современной эпохи, свободные от надзора Системы и вне любых с ней соглашений. Бой на мечах учил держать равновесие, разрабатывать тактику и не проявлять жалости. Подобно сикхскому кирпану, меч Арлекина связывал каждого бойца духовным долгом и обязывал соблюдать воинские традиции.
Торн считал, что для использования мечей имелись и чисто практические основания. Спрятанное в устройстве наподобие треноги холодное оружие могло без труда проходить через системы безопасности в аэропортах. Меч не издавал никакого шума и был настолько необычен, что у неподготовленного противника вызывал шок.
Майя сделала вид, что нападает на невидимого противника. Сначала ложный выпад в голову. Затем перевод меча вниз, на уровень колена. Едва заметное сопротивление. Хруст костей и хряща… и вы отрубили чью‑то ногу.
На мотке спасательного троса лежал коричневый конверт. Разорвав его, Майя прочла время и место встречи. Семь часов. Бетлемская площадь в Старом городе. Она положила меч на колени и, выключив свет, приступила к медитации.
Перед глазами у Майи поплыли образы и воспоминания о том единственном случае, когда ей, как настоящему Арлекину, довелось сражаться в одиночку. Ей было семнадцать, и отец привез ее в Брюссель – охранять дзенского монаха, который прибыл в Европу с визитом. Тот монах был Следопытом, одним из духовных учителей, что показывали возможному Страннику, как перейти в иное измерение. Хотя Арлекины не давали обета защищать Следопытов, воины помогали учителям всегда, когда могли. Дзенский монах считался одним из самых великих учителей и значился у Табулы в списке смертников.
Той ночью в Брюсселе Торн и его друг из Франции, Линден, дежурили наверху, возле гостиничного номера монаха. Майе, переодетой в горничную, велели спуститься в подвал и охранять двери грузового лифта. Когда появились двое наемников Табулы, помочь Майе оказалось некому. Одному из них она прострелила из автоматического пистолета горло, другого зарубила мечом. Кровь забрызгала ей все руки и перепачкала серую униформу. Когда Линден спустился в подвал, Майя сидела на полу и плакала навзрыд.
Два года спустя тот монах погиб в автокатастрофе. Вся пролитая ею кровь и вся боль оказались совершенно бессмысленными. «Успокойся, – сказала она себе. – Повторяй личную мантру. Наши Странники на небесах. Наши Странники на небесах… Черт их всех побери!»
Около шести часов дождь перестал, и Майя решила отправиться к дому Торна пешком. Выйдя из отеля, она отыскала улицу Мостецкую и направилась к Карлову мосту. Широкий каменный мост освещали разноцветные фонари, заливая светом длинный ряд статуй. Человек с рюкзаком, положив на землю шляпу, играл на гитаре. Уличный художник рисовал углем портрет немолодой туристки. Посреди моста стоял большой золотой крест, и Майя вспомнила, что он должен приносить удачу. Конечно, такой вещи, как удача, на свете не существует, но Майя все равно дотронулась до креста рукой и прошептала: «Пусть меня кто‑нибудь полюбит, а я полюблю его в ответ».
Устыдившись собственной слабости, она немного прибавила шаг и, сойдя с Карлова моста, вступила в Старый город. Церкви, магазины и ресторанчики жались здесь друг к другу, будто пассажиры в переполненном трамвае. Молодые чехи и иностранные туристы с рюкзаками за спиной стояли перед пивными и, скучая, покуривали травку.
Торн жил на Конвиктской улице, в одном квартале от секретной тюрьмы на улице Бартоломейской. Во время «холодной войны» службы госбезопасности забрали у церкви монастырь и устроили там пыточные и тюремные камеры. Теперь монахини вернулись на прежнее место, а полиция перебралась в здания неподалеку. Вышагивая по кварталу, Майя поняла, почему Торн обосновался именно здесь. Во‑первых, Прага до сих пор выглядела как средневековый город, а Арлекины в массе своей ненавидели все современное. Во‑вторых, в городе имелись приличные больницы, хороший транспорт и интернет. Третья и самая главная причина состояла в том, что чешская полиция получила воспитание в эпоху коммунизма. Дав взятку нужному человеку, Торн всегда мог заглянуть в полицейскую картотеку и архивы.
Однажды в Барселоне Майя познакомилась с цыганом, который объяснил ей, почему представители его народа имеют полное право обчищать карманы и гостиничные номера туристов. Когда римляне распинали Иисуса, они приготовили золотой гвоздь, чтобы вбить его Спасителю в сердце. Однако какой‑то цыган – по всей видимости, в древнем Иерусалиме тоже жили цыгане – украл этот гвоздь. С тех самых пор Господь позволил цыганам воровать до скончания времен. Арлекины не были цыганами, но Майе показалось, что образ их мыслей отличался ненамного. Торн и все его друзья и соратники обладали высокоразвитым чувством долга и чести, соблюдали строгую дисциплину и были преданы друг другу, но к законам обычных граждан относились с презрением. Арлекины считали, что данная ими клятва охранять Странников оправдывает все убийства.
Майя неторопливо прошла мимо церкви Святого Распятия и взглянула на другую сторону Конвиктской улицы – на дом номер восемнадцать. На первом этаже находилась красная входная дверь, втиснутая между магазином сантехники и салоном дамского белья. В витрине последнего стоял манекен в поясе с подвязками и паре блестящих чулок. На втором и третьем этаже часть окон была закрыта ставнями, а в остальных не горел свет. В домах Арлекинов всегда имелось по меньшей мере три выхода, причем один из них обязательно был потайным. В доме номер восемнадцать имелся парадный вход через красную дверь и запасный выход в задний переулок. Потайной ход, вероятно, вел с верхних этажей в салон дамского белья.
Майя открыла тубус и наклонила его так, чтобы рукоять меча выскользнула наружу на пару сантиметров. Вызов пришел ей в Лондон обычным путем: под дверь сунули светло‑коричневый неподписанный конверт. Майя не знала, жив Торн или нет. Если в Табуле выяснили, что девять лет назад она участвовала в том убийстве в отеле, то могли выманить Майю из Англии, чтобы расправиться с ней на чужой территории.
Перейдя улицу, она остановилась перед салоном дамского белья и заглянула в витрину. Майя искала традиционный символ Арлекинов – маску, или кусок ткани с ромбовидным рисунком, или другой знак, который снял бы растущее беспокойство. Часы показывали семь. Майя медленно спустилась на тротуар и на его бетонном покрытии увидела сделанный мелом рисунок. Овал, перечеркнутый тремя прямыми линиями – символическое изображение лютни Арлекина. Если бы знак оставил кто‑то из Табулы, он постарался бы, чтобы рисунок сильнее походил на инструмент. Однако набросок, напротив, был очень небрежен и полустерт, словно его от нечего делать нарисовал ребенок.
Надавив кнопку звонка, Майя услышала его жужжание и заметила, что под металлическим козырьком наддверной рамой установлена камера видеонаблюдения. Дверь, щелкнув, открылась, и Майя ступила внутрь. Она оказалась в маленькой прихожей, которая вела к крутой железной лестнице. Дверь за Майиной спиной плавно закрылась, а трехдюймовый засов скользнул обратно в паз. Будто капкан захлопнулся. Майя вынула меч и, поставив гарду поперек клинка, стала подниматься по лестнице. Наверху оказалась еще одна металлическая дверь и еще один звонок. Майя надавила на кнопку, и из маленького динамика раздался электронный голос:
– Будьте добры, образец голоса.
– Иди к дьяволу!
Компьютер проанализировал ее голос, и через три секунды вторая дверь со щелчком открылась. Майя вошла в просторную белую комнату с полированным деревянным полом. Квартира отца была чистой и строгой. Никакой пластмассы. Ничего яркого и искусственного. От входа гостиную отделяла невысокая перегородка. В комнате стояло кожаное кресло и стеклянный кофейный столик с желтой орхидеей в вазе.
На стене висели два плаката. Один рекламировал выставку самурайских мечей в токийском музее изобразительных искусств Недзу. «Путь меча. Жизнь воина». Другой представлял собой репродукцию с картины «Случайная остановка», написанной Марселем Дюшаном в 1914 году. Француз бросил на холст с высоты одного метра несколько веревок, а потом просто очертил их контуры. Как и всякий Арлекин, Дюшон не боролся со случайностями и непостоянством. Он использовал их, чтобы создавать искусство.
Майя услышала звук шагов, и из‑за угла показался молодой человек – босой, с обритой головой и немецким пистолетом‑пулеметом в руке. Мужчина улыбался, а его оружие смотрело вниз под углом сорок пять градусов. Майя решила, что если он сделает глупость, подняв пистолет, она отступит влево и мечом раскроит противнику лицо.
– Добро пожаловать в Прагу, – сказал он по‑английски с русским акцентом. – Ваш отец будет через минуту.
Молодой человек был одет в брюки на шнурке и футболку без рукавов с отпечатанными на ткани японскими иероглифами. Руки и шею незнакомца покрывали многочисленные татуировки. Змеи. Демоны. Изображение преисподней. Майе не требовалось увидеть его раздетым, чтобы понять – перед ней своеобразный ходячий эпос. Арлекины будто намеренно выбирали на службу разных чудаков и оригиналов.
Майя вложила меч обратно в футляр.
– Как тебя зовут?
– Алексей.
– Давно на Торна работаешь?
– Это не работа, – самодовольно ответил молодой человек. – Я помогаю вашему отцу, а он помогает мне. Я учусь боевым искусствам.
– И делает большие успехи, – сказал Торн. Сначала Майя услышала голос отца, а затем и он сам появился из‑за угла на электрической инвалидной коляске. Меч Арлекина висел в ножнах на подлокотнике. За последние два года Торн отрастил бороду. Его руки и мышцы груди по‑прежнему оставались сильными и заставляли забыть о бесполезных, немощных ногах.
Торн остановил инвалидную коляску и улыбнулся дочери:
– Здравствуй, Майя.
Последний раз она видела отца в Пешаваре, той ночью, когда Линден принес его с гор на северо‑западной границе Пакистана. Торн был без сознания, а одежду его друга насквозь пропитывала кровь.
С помощью сфабрикованных газетных статей Табула выманила Торна, Линдена, китайского Арлекина по имени Уиллоу и австралийского по имени Либра в Пакистан, на территорию племен. Арлекинов убедили, что двое местных детей – двенадцатилетний мальчик и его десятилетняя сестра – были Странниками и находились в опасности из‑за религиозных фанатиков. В горах четверо Арлекинов и их союзники попали в засаду, устроенную наемниками Табулы. Либра и Уиллоу погибли. Торну в спинной мозг попал осколок, отчего Майиного отца парализовало ниже пояса.
Два года спустя он жил в Праге, держал слугой татуированного чудака, и все шло замечательно. Оставалось только забыть о прошлом и двигаться вперед. В тот момент Майя почти радовалась, что отец стал калекой. Если бы его не ранили, он никогда не признался бы, что попал в засаду.
– Ну, так как ты поживаешь, Майя? – Торн повернулся к русскому. – Мы с дочерью какое‑то время не виделись.
То, что он назвал ее дочерью, привело Майю в бешенство. Это значило, Торн вызвал ее в Прагу, чтобы попросить о какой‑то услуге.
– Два с лишним года, – сказала она.
– Два года? – Алексей улыбнулся. – Ну, тогда у вас найдется много о чем поговорить.
Торн жестом велел русскому взять со стола детектор. Внешне прибор напоминал датчики, которыми пользовались службы безопасности в аэропортах, однако его создали специально для того, чтобы находить устройства слежения Табулы. Формой и размером они напоминали бусину или жемчужину и испускали сигнал, который ловили спутники глобальной системы навигации. Некоторые из них издавали радиосигнал, другие – инфракрасный.
– Не трать зря время. Бусин на мне нет. Я Табулу не интересую.
– Лишняя осторожность вреда не принесет.
– Им известно, что я не Арлекин.
Детектор никакого сигнала не издал. Алексей вышел из комнаты, а Торн указал Майе на кресло. Она знала, что мысленно отец уже отрепетировал весь разговор, потратив несколько часов на выбор костюма и обдумывание того, как лучше расставить мебель. К черту все. Майя собиралась застать Торна врасплох.
– Симпатичный у тебя слуга, – сказала она и села в кресло, когда отец подъехал поближе. – Колоритный очень.
Как правило, они говорили друг с другом по‑немецки. На сей раз Торн сделал дочери уступку. У Майи имелось несколько паспортов на разные имена и национальности, но сама она считала себя англичанкой.
– Да, роспись по коже. – Отец улыбнулся. – Один художник создает на теле Алексея картины Первой сферы. Не сказать, чтобы они выглядели очень приятно, но выбор его.
– Да. У нас у всех есть выбор. Даже у Арлекинов.
– Похоже, ты не особенно рада меня видеть, Майя.
Она собиралась вести себя сдержанно и невозмутимо, но слова полились из нее, как лава при извержении вулкана.
– Я вывезла тебя из Пакистана. Подкупила или запугала половину чиновников в стране, чтобы пронести тебя на самолет. В Дублине матушка Блэссинг взяла руководство на себя. Ну ладно, пускай. Как‑никак это ее территория. Но назавтра я звоню ей на мобильный телефон, она говорит: «Твоего отца парализовало ниже пояса, он никогда не сможет ходить». Потом бросает трубку и тут же отключает телефон. Вот и все. Бац! Ни ответа ни привета. Два года от тебя нет никаких известий.
– Мы хотели защитить тебя, Майя. В наши дни столько опасностей.
– Рассказывай это своему расписному мальчику. Я‑то знаю, что у тебя на любой поступок одно оправдание – опасность и меры предосторожности. Только теперь оно не работает. Войны больше нет. По правде говоря, Арлекинов тоже нет. Осталась какая‑то горстка – ты, да Линден, да матушка Блэссинг.
– В Калифорнии живет Шеперд.
– Три или четыре человека ничего изменить не могут. Война окончена. Неужели ты не понимаешь? Табула выиграла. Мы проиграли. Wirwerloren.
Немецкие слова, казалось, затронули Торна сильнее, чем английские. Прикоснувшись к пульту управления, он слегка повернул коляску, чтобы Майя не видела его глаз.
– Ты тоже Арлекин, Майя. Это твоя истинная сущность. Твое прошлое и будущее.
– Я не Арлекин, и я не такая, как ты. Пора бы уже понять.
– Нам требуется твоя помощь. Дело очень важное.
– Как всегда.
– Я хочу, чтобы ты поехала в Америку. Мы оплатим все расходы. Сделаем все необходимые приготовления.
– Америка – территория Шеперда. Пускай разбирается сам.
Голос и глаза Торна приобрели особую выразительность.
– Для Шеперда ситуация чересчур необычна. Он не знает, что делать.
– У меня теперь другая жизнь. Ваши дела меня не касаются.
Вращая рукоятку управления, Торн проехался по комнате грациозной восьмеркой.
– Ах да‑а‑а! Жизнь обывателя в Системе. Такая приятная и занимательная. Расскажи‑ка мне о ней немного.
– Прежде она тебя не интересовала.
– Ты ведь работаешь в каком‑то офисе, верно?
– Я промышленный дизайнер. Работаю в команде, которая создает упаковки для разных компаний. На прошлой неделе мы разработали новый флакон для духов.
– Звучит многообещающе. Уверен, что успех тебе гарантирован. А как насчет остального? Молодой человек у тебя есть?
– Нет.
– Но был ведь какой‑то адвокат, верно? Как его звали? – Разумеется, Торн знал имя, но сделал вид, что пытается вспомнить. – Коннор Рамси. Богатый. Привлекательный. Из хорошей семьи. Бросил тебя ради другой женщины. Причем, по всей видимости, встречался с ней все время, пока был с тобой.
Майе показалось, что Торн ее ударил. Следовало бы ожидать, что он использует свои связи в Лондоне и выяснит о ней все возможное. Казалось, он всегда все знал.
– Моя личная жизнь тебя не касается, – сказала она.
– Из‑за Рамси расстраиваться не стоит. Пару месяцев назад по заказу матушки Блэссинг подорвали его автомобиль. Он теперь считает, что за ним террористы охотятся. Телохранителей нанял. Живет в постоянном страхе. Вот и хорошо. Правильно я говорю? Мистеру Рамси не следовало обманывать мою девочку.
Торн крутнулся на коляске вокруг собственной оси и улыбнулся дочери. Майя знала, что должна возмутиться, но не смогла. Она вспомнила, как Коннор обнимал ее на пристани в Брайтоне, а потом, три недели спустя, сидя в ресторане, объявил, что Майя не годится для брака. Она прочла о взрыве автомобиля в газетах, однако никак не связывала его с отцом.
– Тебе не следовало так делать.
– Но я сделал.
Торн вернулся к кофейному столику.
– Взрыв машины ничего не меняет. В Америку я все равно не поеду.
– Разве кто‑нибудь упомянул Америку? Мы просто‑напросто беседуем.
Выучка Арлекина подсказывала Майе, что пора переходить в наступление. Как и Торн, она приготовилась к встрече заранее.
– Скажи мне одну вещь, отец. Всего одну. Ты меня любишь?
– Ты моя дочь, Майя.
– Ответь на вопрос.
– После смерти твоей матери ты – единственное сокровище в моей жизни.
– Ладно. Представим на минуту, что так оно и есть. – Она наклонилась вперед. – Раньше Табула и Арлекины соперничали на равных, но Система изменила баланс сил. Насколько мне известно, Странников сейчас нет совсем, а Арлекинов осталось совсем немного.
– Табула использует электронные системы слежения и анализаторы внешности, имеет связи в правительстве и…
– Меня не интересуют причины. Разговор не о том. Я говорю о фактах и последствиях. В Пакистане тебя ранили. Двух человек убили. Мне всегда нравился Либра. Когда он приезжал в Лондон, мы с ним ходили в театр. А Уиллоу была красивой сильной женщиной.
– Оба воина шли на риск сознательно. Они погибли с честью.
– Да, погибли. Обученные, а потом уничтоженные ради пустой идеи. И ты хочешь, чтобы меня постигла та же участь.
Торн ухватился руками за поручни, и на мгновение Майе показалось, что он собрался усилием воли поднять себя с кресла.
– Случилось кое‑что очень странное, – сказал Торн. – У нас впервые появился шпион на стороне противника. Линден поддерживает с ним связь.
– Очередная ловушка.
– Не исключено. Но пока что вся информация, которую мы получали, подтверждалась. Несколько недель назад мы узнали о двух вероятных Странниках в Соединенных Штатах. Два брата. Много лет назад я охранял их отца, Мэтью Корригана. До того, как он ушел в подполье, я дал ему талисман.
– Табула знает о братьях?
– Да. Наблюдает за ними круглые сутки.
– Почему Табула просто не убьет их? Обычно она поступает именно так.
– Я знаю только одно – Корриганы в опасности и мы должны срочно им помочь. Шеперд родился в семье Арлекинов. Его дед спас сотни жизней. Однако никакой потенциальный Странник ему не поверит. Шеперд простоват и несобран. Он…
– Он дурак.
– Вот именно. У тебя, Майя, получится все устроить. Единственное, что надо сделать, это найти Корриганов и доставить их в безопасное место.
– Может, они самые простые обыватели.
– Мы не узнаем, пока не поговорим с ними. В одном ты права. В том, что Странников больше не осталось. Корриганы могут быть нашим последним шансом.
– Я тут не нужна. Просто найми кого‑нибудь.
– У Табулы денег и власти больше. Наемники всегда нас предавали.
– Тогда отправляйся в Америку сам.
– Я калека, Майя. Я застрял здесь, в этой квартире и в этом кресле. Только ты одна способна справиться с заданием.
На пару мгновений Майе захотелось достать меч и снова присоединиться к битве, которую вели Арлекины. Потом она вспомнила драку на станции лондонского метро. Отцы обязаны защищать своих дочерей, а Торн отнял у нее детство.
Майя встала и подошла к двери.
– Я возвращаюсь в Лондон.
– Вспомни, чему я тебя учил. Verdammt durch das Fleisch. Gespeichert durch das Blut…
Прокляты плотью. Спасены кровью… Майя слышала девиз Арлекинов – и ненавидела его – с самого детства.
– Говори лозунгами со своим русским другом. На меня они не действуют.
– Если Странников не останется, Табула окончательно подчинит себе человечество. Через одно или два поколения Четвертая сфера превратится в холодное, бесплодное место, где за каждым наблюдают и всех контролируют.
– Она уже стала такой.
– Выполни свой долг, Майя. Будь тем, кто ты есть. – Голос Торна дрогнул от боли и горечи. – Я сам часто мечтал о другой жизни. Жалел, что не родился слепым и безразличным. Только я никогда не мог свернуть с пути и отказаться от прошлого. Не мог отречься от всех Арлекинов, которые жертвовали собой ради важной цели.
– Сначала ты дал мне оружие и научил убивать. Теперь отправляешь на смерть.
Торн сгорбился в инвалидном кресле и как будто стал меньше.
– Я бы умер ради тебя, Майя, – проговорил он тихо, но твердо.
– А я не собираюсь умирать ради цели, которой больше нет.
Майя потянулась к плечу Торна прощальным жестом, пытаясь в последний раз сблизиться с отцом. Гнев на его лице заставил ее убрать руку.
– Прощай, отец. – Майя подошла к двери и открыла ее, у меня есть крохотный шанс стать счастливой. Я не позволю его отобрать.

2

Натан Бун сидел на втором этаже товарного склада напротив салона дамского белья. Глядя в прибор ночного видения, он наблюдал, как Майя выходит из дома Торна и спускается на тротуар. Натан уже сфотографировал девушку в аэропорту, но с удовольствием смотрел на нее опять. Основная часть его работы состояла в том, чтобы глядеть в монитор компьютера, проверять телефонные звонки и платежи по кредитным карточкам, читать истории болезни и полицейские сводки из десятков разных стран. Наблюдая за подлинным Арлекином, он воскрешал понимание того, чем занимается. Противник по‑прежнему не сдавался – по крайней мере, несколько его представителей, – и Натан обязан был его устранить.
Два года назад, после стычки в Пакистане, он отыскал Майю в Лондоне. Ее поведение доказывало, что девушка отказалась от жестокого призвания Арлекинов и ведет самую обычную жизнь. Члены Братства намеревались ликвидировать Майю, однако Натан отправил им по электронной почте длиннющее письмо, убеждая повременить с убийством. Он знал, что девушка может вывести его на Торна, Линдена или матушку Блэссинг. Все трое Арлекинов до сих пор представляли опасность. Их требовалось выследить и уничтожить.
В Лондоне Майя могла заметить слежку, поэтому Бун отправил команду специалистов на квартиру к девушке, а те установили во всех ее сумках и чемоданах устройства слежения – так называемые бусины. Когда Майя выносила их за пределы своего района, спутник глобальной системы слежения подавал на компьютеры Братства сигнал тревоги. Им повезло, что в Прагу она отправилась традиционным путем. Иногда Арлекины просто испарялись из одной страны, а затем появлялись за тысячу миль от нее в совершенно новом обличье.
У Натана в наушниках зазвучал голос Лоутка:
– Что теперь? – спросил он. – Идти за ней?
– Пускай Халвер ею займется. Сам справится. Основная цель – Торн. С Майей разберемся немного попозже.
Лоутка и трое техников сидели в грузовом фургоне, припаркованном неподалеку на углу. Лоутка служил в чешской полиции в звании лейтенанта и отвечал за взаимоотношения с местными властями. Техникам предстояло выполнить свою работу и исчезнуть навсегда.
С помощью Лоутка Бун нанял в Праге двух профессиональных убийц. Сейчас наймиты сидели на полу за спиной Натана, ожидая приказа. Один из них, огромный венгр, по‑английски не понимал. Его друг, серб по национальности и бывший солдат, знал четыре языка и казался неглупым, но Бун ему не доверял. В случае опасности тот вполне мог сбежать.
В комнате было холодно, поэтому Натан сидел в длинной куртке с капюшоном и вязаной шапочке. Военная стрижка и очки в стальной оправе придавали ему вид человека собранного и компетентного и делали похожим на какого‑нибудь инженера, который по выходным бегает марафоны.
– Пора идти, – сказал Лоутка.
– Нет.
– Майя возвращается в отель. Не думаю, что сегодня вечером к Торну еще кто‑нибудь придет.
– Ты не знаешь и понимаешь этих людей, а я понимаю и знаю. Они специально совершают непредсказуемые поступки. Торн может взять и куда‑нибудь отправиться. Майя может передумать и вернуться. Подождем еще минут пять. Посмотрим, что произойдет.
Бун опустил прибор ночного видения и продолжил наблюдать за улицей. Последние шесть лет он работал на Братство – небольшую группу людей из разных стран, которых объединяло особое видение будущего. Братство – враги называли его Табулой – поставило целью уничтожить всех Арлекинов и Странников.
Бун служил посредником между Братством и его наемниками. Иметь дело с людьми вроде серба и лейтенанта Лоутка было нетрудно. Наемник всегда хочет либо денег, либо какой‑нибудь услуги. Поэтому сначала следовало договориться о цене, а затем уже думать – платить или нет.
Несмотря на то, что Бун получал от Братства солидное жалованье, наемником он себя не чувствовал. Пару лет назад ему дали прочесть несколько книг под общим названием «Знание». Благодаря тем книгам он лучше понял цели и философию братства. «Знание» показало Натану, что он стал участником исторической битвы порядка против сил хаоса. Братство и его союзники находились на пороге создания идеально управляемого общества, однако новая система не могла выжить, если бы Странникам позволили покидать ее, а затем возвращаться обратно и оспаривать общепринятые взгляды. Мир и процветание будут возможны только тогда, когда люди перестанут задавать новые вопросы и примут доступные ответы.
Странники приносили в мир хаос, однако Бун не испытывал к ним ненависти. Странник рождался со способностью переходить из одного измерения в другое и ничего со своей странной наследственностью поделать не мог. Арлекины – совсем другое дело. Разумеется, у них тоже существовали целые династии, но всякий из них, мужчина или женщина, охранял Странников по собственному выбору. Намеренная случайность их поведения противоречила тем правилам, которым подчинялась жизнь Буна.
Несколько лет назад Натан ездил в Гонконг, чтобы ликвидировать Арлекина по имени Кроу. В одном из карманов убитого помимо обычного оружия и фальшивых паспортов Бун обнаружил электронный прибор, так называемый генератор случайных чисел. Надавив кнопку этого миниатюрного компьютера, вы всякий раз получали случайное число. Иногда Арлекины использовали генератор для того, чтобы принять решение. Нечетное число могло обозначать «да», а четное – «нет». Нажми кнопку, и генератор подскажет, в какую дверь войти.
Бун вспомнил, как сидел в гостиничном номере и изучал прибор. Разве нормальный человек способен так жить? Натан верил, что всякого, кто вверяет свою судьбу случайным числам, необходимо выследить и уничтожить. Порядок и дисциплина – вот ценности, благодаря которым западная цивилизация не потерпела краха. Достаточно взглянуть на отбросы общества, и становится понятно, что происходит, когда люди принимают решения, доверяясь случайному выбору.
Прошло две минуты. Натан надавил кнопку на часах и проверил на циферблате частоту своего пульса и температуру тела. Обстановка оставалась стрессовой, и Натан с удовольствием отметил, что его пульс всего на шесть ударов выше нормального. Помимо пульса в состоянии покоя и во время перегрузок, Бун знал процент жира в собственном организме, уровень холестерина и ежедневный расход калорий.
Чиркнула спичка, и через несколько секунд Натан почувствовал запах табачного дыма. Обернувшись, он увидел, что серб закурил сигарету.
– Погаси ее.
– Зачем?
– Я не собираюсь вдыхать отравленный воздух.
Серб ухмыльнулся:
– Вот и не вдыхай, друг мой. Сигарета‑то моя.
Бун встал и двинулся от окна в глубь комнаты. Сохраняя бесстрастный вид, быстро оценил противника. Насколько тот опасен? Стоит ли запугивать его ради успеха операции? Как быстро он может отреагировать?
Бун сунул руку в один из передних карманов куртки, нащупал обмотанную изолентой бритву и стиснул ее большим и указательным пальцами.
– Погаси сигарету немедленно.
– Докурю, тогда и погашу.
Бун наклонился и быстрым движением срезал кончик сигареты. Серб не успел даже отреагировать, а Натан уже вцепился ему в воротник и поднес бритву к правому глазу наемника, остановив лезвие всего в полусантиметре от глазного яблока.
– Если я полосну тебя бритвой по глазам, мое лицо станет последним, что ты видел в жизни. Оно отпечатается у тебя в мозгу как клеймо. Тебе придется думать обо мне до конца твоих дней, Йозеф.
– Пожалуйста, – промычал серб. – Не надо…
Натан отступил назад и сунул бритву обратно в карман.
Затем бросил взгляд на венгра. Здоровяк сидел, окоченев от ужаса. Натан вернулся к окну, и из наушников снова раздался голос Лоутки:
– В чем дело? Чего мы до сих пор выжидаем?
– Теперь не выжидаем, – ответил Бун. – Передай Скипу и Джейми, что пришло время отработать зарплату.
Братья Скип и Джейми Тодды, родом из Чикаго, специализировались на электронном наблюдении. Оба невысокие и кругленькие, они были одеты в одинаковые коричневые комбинезоны. В прибор ночного видения Бун видел, как братья вытащили из фургона алюминиевую лестницу и понесли ее к салону дамского белья. Выглядели они как самые обычные электрики, вызванные жильцами устранить неполадки с проводкой.
Скип раскрыл лестницу, и Джейми полез вверх, к вывеске над окном магазинчика. Несколько часов назад они установили на краю вывески миниатюрную радиоуправляемую видеокамеру. Она тайно записала изображение Майи, когда та стояла перед дверью отца.
Под козырьком, который нависал над входной дверью, Торн установил камеру наблюдения. Джейми поднялся на лестницу во второй раз и, сняв камеру, установил на ее месте крохотный проигрыватель цифровых видеодисков. Закончив работу, братья сложили лестницу и понесли ее обратно к фургону. За три минуты они заработали десять тысяч долларов и бесплатный визит в бордель на улице Корунни.
– Приготовьтесь, – сказал Бун лейтенанту. – Мы спускаемся.
– Что насчет Харкнесса?
– Пускай остается в фургоне. Позовем его наверх, когда будет безопасно.
Натан сунул прибор ночного видения в карман и кивнул местным наемникам:
– Пора идти.
Серб сказал венгру пару слов, и они поднялись на ноги.
– Когда будем входить в квартиру, держите ухо востро, – предупредил Бун. – Арлекины очень опасны. При нападении реагируют мгновенно.
К сербу успела вернуться почти вся его самоуверенность.
– Может, для тебя они и опасны. Что до нас, то мы с любым справимся.
– Арлекины не обычные люди. Их с самого детства учат сражаться и убивать.
Трое мужчин спустились на улицу, где встретили лейтенанта Лоутка. В свете уличных фонарей лицо полицейского казалось бледным.

– А что, если не получится?
– Если боишься, оставайся в фургоне с Харкнессом, но в таком случае денег ты не получишь, имей в виду. Кстати, зря боишься. Когда операцией руковожу я, всегда все получается.
Натан достал пистолет с лазерным прицелом и, возглавляя остальную группу, двинулся через улицу к двери Торна. В левой руке Бун держал пульт радиоуправления. Надавив желтую кнопку, он включил запись, на которой Майя стояла на тротуаре перед дверью отца. Бун посмотрел налево. Затем направо. Все были готовы. Он надавил кнопку дверного звонка и стал ждать. Наверху молодой русский – вряд ли на звонки отвечал сам Торн – подошел к монитору и, взглянув на экран, увидел Майю. Замок щелкнул и открылся. Четверо мужчин оказались внутри.
Они поднялись наверх. На площадке второго этажа лейтенант Лоутка достал магнитофон.
– Будьте добры, образец голоса.
Лоутка включил магнитофон и проиграл запись, сделанную немного раньше, в такси:
– Черт возьми, откройте дверь, – сказала Майя. – Откройте дверь…
Электрический замок щелкнул, и Бун первым вошел в квартиру. Татуированный русский стоял с кухонным полотенцем в руках. Он удивленно смотрел на незваных гостей. Бун поднял оружие и выстрелил почти в упор. Девятимиллиметровая пуля, точно кулак великана, ударила русского в грудь и отбросила его назад.
Рассчитывая получить вознаграждение за очередное убийство, венгр бросился за перегородку, которая делила комнату на две части. Через секунду раздался его крик, и Бун, а за ним серб и Лоутка, кинулись следом. Ворвавшись в кухню, они увидели венгра. Он лежал лицом вниз на коленях Торна, свесив ноги на пол, а плечами застряв между поручнями инвалидного кресла. Торн пытался сбросить тело на пол и выхватить меч.
– Хватай его за руки! – крикнул Бун. – Быстрее!
Серб с Лоуткой вцепились Торну в руки, не давая ему сопротивляться. Кровь венгра залила все кресло. Бун стянул мертвого венгра на пол и увидел, что из основания его горла торчит кинжал. Метнув оружие, Торн убил нападавшего, но тот упал на него и застрял между поручнями кресла.
– Откатите его назад, – приказал Бун сподручным. – Вон туда. Осторожней. Не испачкайте обувь кровью.
Он достал эластичные ремни и связал ими запястья и лодыжки Торна. Закончив, Бун отступил назад, чтобы рассмотреть Арлекина‑калеку внимательнее. Связанный Торн выглядел так же гордо и надменно, как и всегда.
– Приятно познакомиться, Торн. Меня зовут Натан Бун. Именно я два года назад упустил тебя в Пакистане. Быстро тогда все закончилось, верно?
– Я не веду разговоров с наемниками Табулы, – спокойно сказал Торн.
Бун слышал голос Арлекина в записи телефонных разговоров, но в действительности тембр оказался глубже и жестче. Натан огляделся по сторонам.
– Нравится мне твоя квартира, Торн. Правда нравится. Все просто и опрятно. Цвета со вкусом подобраны. Вместо того чтобы набивать комнаты всяким хламом, выбран стиль минимализма.
– Если ты намерен убить меня, приступай к делу. Не трать мое время на пустую болтовню.
Бун сделал знак сербу и Лоутке. Двое наемников выволокли тело венгра из комнаты.
– Долгая война окончена, Торн. Странники исчезли. Арлекины потерпели поражение. Я могу убить тебя прямо сейчас, но чтобы закончить работу, мне требуется помощь. Твоя помощь.
– Я никого не выдам.
– Помоги нам, и мы позволим Майе жить нормальной жизнью. Если откажешься, она погибнет очень неприятной смертью. Мои ребята два дня развлекались с Арлекином‑китаянкой, которую мы захватили тогда в Пакистане. Им нравилось, что она сопротивляется. Думаю, местная женщина в такой ситуации просто смирилась бы со своей участью.
Торн не проронил ни звука, и Буну стало интересно, обдумывает Арлекин полученное предложение или нет. Любит ли он дочь? Вообще, способны ли Арлекины на такие чувства? Мускулы на руках Торна напряглись. Он попытался разорвать ремни на запястьях, но скоро сдался, откинувшись на спинку кресла.
Бун включил наушники и сказал в микрофон:
– Мистер Харкнесс, можете подняться в квартиру со всем инвентарем. Опасности нет.
Серб и Лоутка перевезли Торна в спальню и сбросили с кресла на пол. Через пару минут появился Харкнесс, кое‑как втащив в комнату громоздкий ящик. Пожилой англичанин разговаривал очень редко, но сидеть рядом с ним в ресторане показалось Буну занятием не из приятных. Бледный цвет лица и желтые зубы англичанина напоминали о смерти и разложении.
– Мне известно, о чем мечтают все Арлекины. Погибнуть с честью. Ведь так вы это называете? Я мог бы устроить тебе именно такую смерть – славную смерть, достойную настоящего воина. Только ты должен дать мне кое‑что взамен. Я хочу узнать, как найти двух твоих друзей – Линдена и матушку Блэссинг. Конечно, ты можешь отказаться, но в таком случае кончина твоя будет куда унизительнее…
Харкнесс поставил свой ящик в дверном проеме спальни. На верхней стороне короба были сделаны вентиляционные отверстия, затянутые сеткой из толстой проволоки. По металлическому полу ящика царапнули чьи‑то когти, и послышалось сиплое дыхание. Бун вынул из кармана бритву.
– Пока вы, Арлекины, витали в своих средневековых мечтах, Братство извлекало выгоду из новых источников знаний. Оно даже генную инженерию привлекло к себе на службу.
Бун сделал надрез у Арлекина под глазом. Тварь, сидевшая в коробе, почувствовала запах свежей крови. Издав странный звук, похожий на смех, она ударилась о боковую стенку ящика, а затем прорвала когтями проволочную сетку.
– Это создание генетически запрограммировано на агрессию и абсолютно не знает страха. Оно нападает, не заботясь о собственной жизни. Вряд ли такую смерть можно назвать достойной, Торн. Тебя сожрут, как кусок мяса.
Лейтенант Лоутка вернулся из прихожей в гостиную. Серб, наблюдая за происходящим с испугом и любопытством, остался в коридоре, в нескольких футах позади Харкнесса.
– Даю тебе последний шанс. Рассказывай. Признай, что мы победили.
Торн перевернулся на бок и пристально взглянул на короб. Бун понял, что Арлекин попытается дать зверю отпор, придавив его телом.
– Думай что угодно, – медленно сказал Торн, – но это будет достойная смерть.
Бун отошел к дверному проему и вынул пистолет. После того как зверюшка разделается с Торном, ее следует пристрелить. Бун кивнул Харкнессу. Англичанин перешагнул через короб и медленно поднял боковую панель.

3

Майя уже подходила к Карлову мосту, когда почувствовала, что за ней следят. Торн однажды сказал ей, что глаза испускают энергию. Если человек достаточно чувствителен, он уловит идущие к нему волны. В детстве, когда Майя жила в Лондоне, отец время от времени нанимал уличных воришек следить за ней по пути из школы. Майе следовало обнаружить их и «подстрелить» стальными шариками, которые она носила в портфеле
Когда Майя перешла мост и свернула на улицу Саска, стемнело еще сильнее. Она решила идти к костелу Девы Марии под цепью. Там был темный внутренний двор с тремя разными выходами. «Иди спокойно, – сказала она себе. – Не вздумай оглядываться». Редкие фонари освещали узкую, извилистую улочку тускло‑желтым светом. Миновав узкий проулок, Майя быстро вернулась. Спряталась в его тени, пригнувшись за мусорным баком, и стала ждать.
Прошло десять секунд. Затем еще десять. Из‑за угла появился маленький, похожий на тролля таксист – тот самый, что подвозил Майю до гостиницы. «Никогда не сомневайся. Всегда действуй». Едва таксист вошел в проулок, Майя выхватила стилет. Заскочив мужчине за спину, она схватила его левой рукой за плечо, а острием стилета ткнула сзади в шею.
– Не двигайся. И бежать не пытайся, – сказала она мягким, почти обольстительным голосом. – Сейчас мы с тобой спокойно отойдем вправо. Я не хочу никаких неприятностей.
Майя затащила таксиста в тень и притиснула его спиной к мусорному баку. Теперь острие стилета упиралось троллю в адамово яблоко.
– Рассказывай все, что знаешь. Не смей врать, и, возможно, я оставлю тебя в живых. Все понял?
Перепуганный тролль слегка кивнул головой.
– Кто тебя нанял?
– Американец.
– Имя?
– Не знаю. У него есть друг в полиции, лейтенант Лоутка.
– Какие тебе дали инструкции?
– Следить за вами. Больше ничего. Подвезти на такси, а потом следить.
– В гостинице меня кто‑нибудь ждет?
– Не знаю. Клянусь, я говорю правду. – Он всхлипнул. – Пожалуйста, не надо меня убивать…
Торн непременно заколол бы таксиста, но Майя решила не поддаваться старому безумию. Если она убьет этого маленького дурня, вся ее жизнь пойдет под откос.
– Сейчас я пойду вверх по улице, а ты отправишься в другую сторону, обратно к мосту. Все ясно?
– Да, – прошептал тролль и торопливо кивнул.
– Замечу тебя еще раз – и ты труп.
Майя отступила назад, на тротуар, и направилась к костелу, но затем вспомнила об отце. Выходит, тролль следил за ней всю дорогу до дома Торна? Что им известно?
Она бросилась обратно в проулок и услышала голос тролля. Стиснув в руке сотовый телефон, он бормотал что‑то своему боссу. Когда Майя появилась из тени, он с хрипом втянул воздух и уронил телефон на каменную мостовую. Майя вцепилась таксисту в волосы, вздернув голову кверху, и сунула острие стилета ему в левое ухо. Одно мгновение она еще могла остановить кинжал. Майя понимала, какой выбор ей предстоит сделать и насколько опасный путь может ждать впереди. «Не делай этого, – сказало она себе. – У тебя есть последний шанс». Однако гнев и гордость взяли верх.
– Слушай меня внимательно, – сказала Майя. – Это последнее, что ты узнаешь в своей жизни. Тебя убил Арлекин.
Таксист задергался, пытаясь вырваться, но Майя ввела лезвие ему в слуховой проход, а через него – в мозг.
Майя отпустила таксиста, и он рухнул на землю у ее ног. Кровь заполнила его рот и струйкой потекла из носа. Открытые глаза тролля казались удивленными, будто кто‑то только что сообщил ему неприятное известие.
Майя вытерла лезвие и спрятала стилет под рукавом свитера. Стараясь держаться в тени, она заволокла мертвого таксиста в глубь проулка и прикрыла мешками с мусором, вынутыми из бака. Утром кто‑нибудь найдет тело и вызовет полицию.
«Не беги, – сказала она себе. – Не показывай, что ты напугана». Майя шла обратно по мосту, стараясь выглядеть спокойной. Добравшись до Конвиктской улицы, она забралась по пожарной лестнице на крышу салона, а оттуда, через пятифутовый промежуток, перепрыгнула на дом отца. Ни светового люка, ни запасного выхода на крыше не оказалось. Следовало найти другой путь в здание.
Майя перепрыгнула обратно на соседнее здание и по крышам домов двинулась вдоль квартала, пока не заметила бельевую веревку, натянутую между двух шестов. Срезав ее ножом, Майя вернулась к дому Торна. Там она привязала один конец веревки к дымовой трубе. Улицу освещал один‑единственный фонарь да молодая луна, которая выглядела как тонкая желтая прорезь в небе.
Майя подергала веревку, пытаясь убедиться, что та выдержит. Потом осторожно перебралась через невысокое ограждение на краю крыши и проворно спустилась к окну второго этажа. Вглядевшись сквозь стекло, она заметила, что комнату заполняет серовато‑белесый дым. Майя оттолкнулась от здания и ударила в стекло ногой. Дым устремился через пробитое отверстие наружу, растворяясь в ночном воздухе. Майя била в стекло снова и снова, чтобы убрать острые осколки, которые по‑прежнему держались в оконной раме.
«Чересчур много дыма, – сказала она себе. – Будь осторожнее, не наглотайся». Она изо всех сил оттолкнулась от стены ногами и нырнула в окно. Дым поднимался к потолку и тянулся наружу через разбитое стекло. На высоте в пару футов над полом воздух оставался чистым. Майя опустилась на четвереньки, проползла через гостиную и на полу возле кофейного столика увидела русского. Огнестрельное ранение в грудь. Торс убитого окружала огромная лужа крови.
– Отец!
Майя поднялась на ноги и, шатаясь, обогнула перегородку. За ней стоял обеденный стол, посреди которого горела стопка книг и несколько диванных подушек. Рядом с кухней Майя споткнулась о второе тело – здоровяка с кинжалом в горле.
Они увели Торна? Захватили его в плен? Она перешагнула через убитого и прошла по коридору во вторую комнату. Там горела кровать и абажуры на двух лампах. На белых стенах виднелись кровавые отпечатки рук. Рядом с кроватью кто‑то лежал на боку. Человек лежал спиной к Майе, но по одежде и длинным волосам она узнала отца. Вокруг клубился дым. Майя снова упала на четвереньки и по‑детски поползла к Торну. Ее душили слезы и кашель.
– Отец! – кричала она. – Отец!
И тут Майя увидела его лицо.

4

Габриель Корриган и его старший брат Майкл выросли в дороге и считали себя большими специалистами во всем, что касается закусочных на обочине автомагистралей, дешевых мотелей и придорожных музеев, где выставляют кости динозавров. Долгие часы в дороге их мать сидела между сыновьями на заднем сиденье автомобиля, читая книги или рассказывая разные истории. Больше всего братья любили истории об Эдуарде V и его брате, герцоге Йоркском, двух юных принцах, которых Ричард III заключил в Тауэр. По словам матери, один из приспешников Ричарда едва не задушил принцев, но тем удалось отыскать тайный ход из темницы и, переплыв ров с водой, выбраться на свободу. Переодетые в лохмотья, они повстречали Робин Гуда и великого волшебника Мерлина и пережили много приключений в средневековой Англии.
В детстве, оказавшись в городском парке или на остановке междугороднего автобуса, братья Корриганы часто представляли себя двумя сбежавшими принцами. Теперь, когда Майкл стал взрослым, его отношение к той игре изменилось.
– Я посмотрел в учебнике по истории, – сказал он как‑то брату. – У Ричарда III все отлично получилось. Он убил обоих принцев.
– Какое это имеет значение? – спросил Габриель.
– Она врала нам, Гейб. Выдумывала всякую ерунду. Мы были детьми. Мама рассказывала нам столько разных историй, и никогда ни слова правды.
Габриель согласился с братом, что знать правду всегда лучше, однако время от времени развлекался, вспоминая одну из маминых историй. По воскресеньям, задолго до рассвета, он выезжал на мотоцикле из Лос‑Анджелеса и несся сквозь темноту в сторону городка Хемет. Габриель казался себе сбежавшим принцем, одиноким и никем не узнанным. Он заправлялся на бензоколонке, потом завтракал в маленьком кафе, а когда сворачивал на мотоцикле с автострады, над горизонтом всплывало солнце. Похожее на ярко‑оранжевый пузырь, оно разрывало узы гравитации и поднималось в небо.
Хеметский аэропорт состоял из одной взлетно‑посадочной полосы с трещинами в асфальте и растущей из них травой, стоянки для самолетов и потрепанной коллекции жилых фургончиков и времянок. Офис «ХАЛО» располагался в двойном трейлере у южного края взлетной полосы. Габриель припарковал мотоцикл рядом с входом и расстегнул ремни, крепившие снаряжение. Высотные прыжки стоили дорого, поэтому он сказал Нику Кларку, инструктору «ХАЛО», что ограничится одним прыжком в месяц. С их последнего разговора прошло всего двенадцать дней, а Габриель опять был здесь. Когда он вошел в трейлер, Ник ухмыльнулся, как букмекер при встрече с одним из постоянных клиентов.
– Не смог удержаться?
– Заработал больше, чем рассчитывал, – сказал Габриель. – Не знаю, куда девать деньги.
Он вручил Нику пачку банкнот и отправился в раздевалку, надеть теплое белье и комбинезон.
Когда Габриель вышел, в трейлере уже появились пятеро корейцев. Одеты они были в одинаковые бело‑зеленые комбинезоны, а в руках держали дорогое снаряжение и ламинированные карточки с полезными фразами на английском. Ник объявил, что Габриель прыгает вместе с ними, и корейцы подошли, чтобы пожать американцу руку и сфотографировать его на память.
– Сколько вы сделали прыжков? – спросил один из них.
– Не знаю, – ответил Габриель. – не веду журнал учета. Ответ был переведен на корейский язык и очень удивил туристов.
– Ведите журнал учета, – посоветовал самый пожилой из них. – Тогда будете знать.
Ник велел корейцам приготовиться, и те взялись просматривать подробный контрольный список.
– Парни собираются сделать по высотному прыжку на каждом из континентов, – шепнул Ник. – Бьюсь об заклад, потратили кучу денег. В Антарктиде им пришлось прыгать в космических скафандрах.
Габриелю понравились корейцы – к прыжкам они относились очень серьезно, – однако проверять снаряжение он все‑таки предпочитал в одиночестве. Приготовления сами по себе доставляли удовольствие, напоминая медитацию. Он натянул поверх одежды комбинезон, проверил перчатки, шлем и очки, затем – основной и запасной парашюты, ремни подвесной системы и замки. На земле все эти предметы выглядели ничем не примечательными, а в небе совершенно преображались.
Корейцы еще несколько раз щелкнули затворами фотоаппаратов, и вся группа погрузилась в самолет. Парашютисты сели по двое в ряд и подсоединили кислородные шланги к самолетной системе. Ник переговорил с пилотом. Самолет наконец оторвался от земли и начал медленно набирать высоту до тридцати тысяч футов. Кислородные маски не позволяли вести оживленный разговор, чему Габриель был очень рад. Закрыв глаза, он сосредоточился на дыхании, втягивая носом кислород, который с тихим шипением поступал в маску.
Габриель ненавидел земное притяжение и слабость собственного тела. Движение легких и удары сердца казались ему механическими операциями тупой машины. Как‑то раз он попытался объяснить свои мысли и чувства Майклу, но тот словно говорил на другом языке.
– Человека не спрашивают, хочет он появиться на свет или не хочет, – сказал Габриелю брат. – Мы уже здесь. Единственный вопрос, на который надо ответить, это будем ли мы карабкаться вверх или останемся внизу.
– Какая разница, на вершине ты или нет. По‑моему, это не имеет значения.
Майкл усмехнулся.
– Мы оба будем на вершине, – сказал он. – Я собираюсь именно туда, а тебя захвачу за компанию.
На высоте в двадцать тысяч футов обшивка салона стала покрываться инеем. Габриель открыл глаза. Ник поднялся с места, пробрался по узкому проходу в хвост самолета и на несколько дюймов приоткрыл люк. В салон ворвался холодный воздух, и Габриеля мало‑помалу стало охватывать волнение. Она наступала. Наступала минута избавления.
Глядя вниз, Ник высматривал зону выброски и одновременно переговаривался с пилотом по системе двусторонней связи. Наконец Ник сделал всем знак приготовиться. Парашютисты надели очки и поправили ремни подвесной системы. Прошло еще минуты две или три. Ник снова сделал знак рукой и постучал по кислородной маске. К левой ноге каждого парашютиста крепилось по запасному баллончику кислорода. Габриель потянул рычажок регулятора на своем баллоне, и в маске раздался негромкий хлопок. Отсоединив шланг от самолетной системы, Габриель приготовился к прыжку.
Самолет летел на высоте Эвереста, поэтому в салоне стало очень холодно. Корейцы, наверное, рассчитывали помедлить в проеме люка и совершить эффектный прыжок, но Ник хотел, чтобы они очутились в безопасной зоне до того, как в запасных баллонах закончится кислород. Один за другим корейцы поднимались с мест, подходили к открытому люку и падали в небо. Габриель занимал ближнее к пилоту сиденье, поэтому прыгать ему предстояло последним. Он притворился, будто поправляет привязные ремни парашюта, и двинулся клюку очень медленно, чтобы во время спуска оказаться в полном одиночестве. На самом краю он промедлил еще несколько секунд, чтобы кивнуть Нику, поднял вверх большой палец и, наконец, прыгнул.
Сместив центр тяжести, Габриель перевернулся на спину и стал падать лицом вверх, чтобы не видеть ничего, кроме неба. Оно было темно‑синим. С земли такого цвета никогда не увидеть. Полуночная синева с далеким, крохотным огоньком. Венера. Богиня любви. Неприкрытые участки кожи на лице стало жечь, но Габриель не замечал боли. Он сосредоточился на картине неба и абсолютной чистоте того пространства, что его окружало.
На земле две минуты занимала рекламная пауза посреди телешоу, или путешествие длиной в полмили по переполненной автостраде, или отрывок популярной песенки. В небе каждая секунда растягивалась, разбухала, как опущенная в воду губка. Пролетев сквозь слой теплого воздуха, Габриель снова оказался в холодном. Он ни о чем не думал. Мысли сами его заполняли. Все сомнения и компромиссы земной жизни испарились без следа.
Высотомер на его запястье громко запищал. Габриель опять сместил центр тяжести и перевернулся. Какое‑то время он смотрел вниз, на тускло‑коричневый калифорнийский ландшафт и гряду отдаленных холмов. Приближаясь к земле, он мог различать автомобили, строения и желтоватую дымку выхлопных газов, нависших над автострадой. Габриелю хотелось лететь вечно, но тихий голос у него в голове приказал потянуть вытяжное кольцо.
Габриель еще раз посмотрел в небо, пытаясь запомнить в точности, как оно выглядит, а в следующее мгновение над его головой, будто огромный цветок, раскрылся купол парашюта.

Габриель жил в западной части Лос‑Анджелеса. Его дом стоял в пятнадцати футах от автострады на Сан‑Диего. По ночам белая река из включенных фар дальнего света текла через перевал Сепульведа на север, а на юг, в сторону Мексики и прибрежных городков, двигался поток красных огней от задних фар. Мистер Варосян, домовладелец Габриеля, как‑то раз обнаружил, что в его доме обитают семнадцать взрослых и пятеро детей. Добившись их депортации обратно в Сальвадор, он поместил объявление о сдаче дома внаем «исключительно одному жильцу». Мистер Варосян подозревал, что Габриель связан с чем‑нибудь противозаконным. Может, молодой человек торговал крадеными запчастями или работал в нелегальном клубе. Однако краденые запчасти домовладельца не волновали. У него имелись свои собственные правила, и они гласили: никакого оружия, никаких наркотиков, никаких кошек.
Габриель слушал непрерывный гул автомобилей, грузовиков и автобусов, направлявшихся на юг. Каждое утро он выходил к ограде, опоясывающей задний двор дома, и проверял, что автострада оставила ему вдоль обочин. Люди постоянно выбрасывали из окон автомобилей самые разные вещи: обертки от сандвичей, газеты, пластиковые куклы Барби с начесанными волосами, сотовые телефоны, ломтики козьего сыра с откусанными краями, использованные презервативы, садовые инструменты и пластиковые погребальные урны с пеплом и черными зубами.
Стены отдельно стоящего гаража покрывали граффити местных уличных банд, а лужайка перед домом совсем заросла сорняками, но Габриель никогда не пытался привести двор в порядок, прячась за ним, как сбежавшие принцы под своими лохмотьями. Прошлым летом он попал на какую‑то распродажу и купил там наклейку для бампера с надписью: «Мы прокляты навечно, а кровь Спасителя нашего – нет». Габриель обрезал изречение, оставив только «Прокляты навечно», и приклеил его на входную дверь. Агенты по недвижимости и коммивояжеры стали обходить жилище Габриеля стороной, и он чувствовал себя так, словно одержал маленькую победу.
Внутри дом светился чистотой и уютом. Каждое утро, когда солнце оказывалось под определенным углом, комнаты заливало светом. Мама не раз говорила, что растения очищают не только воздух, но и мысли, поэтому в доме Габриель развел больше тридцати комнатных растений, которые свисали с потолка или росли в горшках прямо на полу. Спал Габриель в одной из спален на стеганой подстилке, а все пожитки хранил в нескольких парусиновых вещевых мешках. Японский шлем с забралом и доспехи он держал в специальной витрине, рядом с подставкой, на которой расположились бамбуковый синаи и старый японский меч, доставшийся братьям от отца. Если посреди ночи Габриель просыпался и открывал глаза, ему казалось, что рядом стоит самурай, охраняя сон господина.
Во второй спальне не было ничего, кроме нескольких сотен книг, составленных стопками вдоль стен. Вместо того чтобы записаться в библиотеку и выбирать там литературу по собственному вкусу, Габриель читал все, что попадало под руку. Иногда прочитанные книги ему оставляли клиенты, иногда он подбирал то, что люди оставляли в приемных или выкидывали на обочины автострады. Среди его коллекции встречались издания в бумажных обложках с броским оформлением, технические отчеты об использовании металлических сплавов и подпорченные водой романы Диккенса.
Габриель не был членом какого‑нибудь клуба и никогда не вступал в политические партии. Он твердо верил, что жить надо вне клетки. Словари утверждали, что клеткой называют помещение со стенками, сделанными из поставленных с промежутками прутьев, которое используют для содержания определенных объектов. Если взглянуть на современное общество внимательнее, возникало чувство, что здесь любая торговая компания или государственная программа представляла собой один из прутьев огромной клетки. Сообща все эти прутья можно было использовать для того, чтобы выследить и поймать любого человека, выяснив о нем практически все.
Клетка, как известно, состоит из вертикальных линий на горизонтальной поверхности, поэтому возможность обитать вне ее границ остается всегда. Человек может работать в неофициальной организации или переезжать так часто и так быстро, что Клетка не сможет его отыскать. Габриель не заводил кредитной карточки и не открывал счета в банке. Имя он использовал свое, но фамилию на водительских правах заменил на выдуманную. Хотя сотовых телефонов у него было два – один для личных нужд, другой для работы, – оба были зарегистрированы на компанию по торговле недвижимостью, в которой работал Майкл.
Единственной связью Габриеля с Клеткой оставался тот предмет, что стоял на столе в гостиной. Год назад Майкл подарил брату компьютер, подключив его к цифровой абонентской линии. Из интернета Габриель загрузил немецкую трансмузыку и гипнотические звуковые петли, созданные диджеями совместно с загадочной группой «Девятеро примитивов». Музыка помогала Габриелю уснуть, когда он возвращался ночевать домой. Закрыв глаза, он слушал, как женский голос поет: «В Новом Вавилоне теряются мечтатели. Одинокий странник найдет твой путь домой».
Проваливаясь в сон, Габриель упал куда‑то сквозь темноту, сквозь облака, а затем сквозь снег и дождь. Упав на крышу, он прошел через кленовую кровельную дранку, толь и деревянный каркас. Все случилось так быстро, что Габриель услышал только легкое скрежетание. Он опять был ребенком и стоял в коридоре, на втором этаже их фермерского дома в Южной Дакоте. Дом горел. Кровать родителей, комод и кресло‑качалка в их комнате дымились, тлели и занимались пламенем. «Беги, – говорил самому себе Габриель. – Надо найти Майкла и спрятаться». Однако Габриель‑ребенок продолжал идти по коридору, не слушая советов Габриеля‑взрослого.
За стеной что‑то взорвалось, и раздался глухой удар. Огонь с ревом метнулся вверх по лестнице, приникая между столбиков перил. Габриель в ужасе замер посреди коридора, а пламя наступало на него волнами жара и боли.
Рядом со стеганой подстилкой лежал сотовый телефон. Он зазвонил, и Габриель поднял голову с подушки. Часы показывали шесть утра, и сквозь неплотно задернутые шторы пробивался луч света. «Никакого пожара нет, – сказал себе Габриель. – Просто новое утро».
Он взял телефон и, надавив кнопку, услышал голос брата. Майкл казался взволнованным, но ничего необычного в том не было. С самого детства он исполнял роль заботливого старшего брата. Всякий раз, услыхав по радио, что в очередной аварии пострадал мотоциклист, Майкл звонил брату убедиться, все ли с тем в порядке.
– Ты где? – спросил Майкл.
– Дома. В постели.
– Я вчера пять раз тебе звонил. Почему трубку не брал?
– Воскресенье же было. Не хотелось мне ни с кем разговаривать. Оставил телефон дома и поехал в Хемет, с парашютом прыгал.
– Занимайся чем хочешь, Гейб. Главное, всегда говори, куда едешь. Я волнуюсь, когда не знаю, где тебя носит.
– Ладно. Постараюсь не забыть. – Габриель перевернулся на бок и увидел разбросанные по полу ботинки с обитыми металлом носками и кожаные брюки. – Как провел выходные?
– Как обычно. Оплатил несколько счетов да сыграл в гольф с двумя нашими застройщиками. Ты к маме ездил?
– Да, в воскресенье.
– Как ей новый хоспис?
– Нормально.
– А надо бы лучше, чем просто нормально.
Два года назад их мать легла в больницу, где ей собирались сделать обычную операцию на мочевом пузыре. Во время обследования врачи обнаружили на брюшной стенке больной злокачественную опухоль. Курс химиотерапии результатов не принес. Опухоль дала метастазы и распространилась по всему телу. Теперь мама жила в хосписе в Тарзане, юго‑западном пригороде Сан‑Фернандо‑Вэлли.
Заботы о матери братья Корриганы разделили между собой поровну. Габриель навещал ее раз в два дня и беседовал с персоналом больницы. Старший брат приезжал в хоспис раз в неделю и оплачивал все счета. Майкл постоянно подозревал в чем‑то докторов и медсестер. Всякий раз, уличив персонал в недостатке усердия, он переводил мать в новое заведение.
– Она не хочет оттуда уезжать, Майкл.
– Никто не говорит, чтобы она куда‑то уезжала. Я хочу одного – чтобы врачи выполняли свои обязанности как следует.
– Она закончила химиотерапию. Врачи уже ничем не помогут. За ней сейчас ухаживают сиделки и медсестры.
– Если возникнет хоть малейшая проблема, сразу сообщай мне. И себя тоже береги. Ты сегодня работаешь?
– Ага. Наверное.
– В Малибу с пожаром совсем дело плохо, а теперь еще на юге горит, у Эрроухед. Такое чувство, что все пироманьяки вышли погулять со спичками. Дождей бы сейчас.
– А мне пожар снился, – сказал Габриель. – Как будто мы опять в старом доме в Южной Дакоте. Будто дом горит, а я выбраться не могу.
– Хватит вспоминать старое, Гейб. Никакой пользы от этого не будет.
– Неужели тебе не интересно, кто на нас тогда напал?
– Мама придумала с дюжину объяснений. Выбери какое‑нибудь одно и успокойся.
У Майкла в квартире зазвонил второй телефон.
– Не выключай сегодня мобильник, – сказал он. – Днем поговорим.
Приняв душ, Габриель натянул шорты с футболкой и отправился на кухню. Здесь он смешал в миксере молоко с йогуртом и двумя бананами. Потягивая напиток, полил все цветы, а затем вернулся в спальню и начал одеваться. На левой ноге и руке Габриеля виднелись тонкие белые полосы – шрамы от последней аварии. Из‑за волнистых каштановых волос и гладкой кожи он выглядел совсем по‑мальчишески, но, надев джинсы, футболку с длинными рукавами и тяжелые мотоциклетные ботинки, стал смотреться взрослее. Привычка Габриеля резко заходить на поворот сказалась и на его ботинках, изрядно потертых и исцарапанных. Кожаная куртка пострадала не меньше, а на ее рукавах и манжетах темнели пятна машинного масла. Оба мобильных телефона Габриель подключал к наушникам со встроенным микрофоном. Рабочие звонки поступали на левый наушник, личные – на правый. Чтобы ответить на вызов во время езды, Габриель просто давил ладонью на карман с телефоном.
С одним из своих мотоциклетных шлемов в руке Габриель вышел на задний двор. Стоял октябрь, и в Южной Калифорнии, как всегда, дул горячий ветер Санта‑Ана, налетая на Лос‑Анджелес с северных каньонов. Небо над головой Габриеля было чистым, однако, посмотрев на северо‑запад, он увидел облако темно‑серого дыма от пожаров в Малибу. Воздух был спертый и резкий, словно весь город превратился в комнату без единого окна.
Габриель открыл гараж и осмотрел свои три мотоцикла. Если парковаться предстояло в незнакомом районе, Габриель обычно брал «Ямаху‑РД‑400». Из трех его мотоциклов этот был самый маленький, юркий и побитый. На такой металлолом мог позариться только самый бестолковый из угонщиков. У второго мотоцикла, итальянского «В11‑мото‑гуц‑ци», имелся мощный двигатель и приводной вал. На «гуц‑ци» Габриель садился по выходным, используя его для долгих поездок по пустыне. На сей раз Габриель решил взять «хонду‑600», спортивный мотоцикл средних размеров, который с легкостью разгонялся до ста с лишним миль в час.
Габриель приподнял черный руль, сбрызнул цепь машинным маслом и подождал, пока смазка просочится между звеньями и шарнирами. С приводной цепью у «хонды» иногда возникали проблемы, поэтому Габриель отыскал на верстаке отвертку и разводной гаечный ключ и бросил инструменты в курьерскую сумку.
Стоило ему сесть на «хонду» и завести двигатель, как все тревоги и беспокойства отступили. Мотоциклы всегда вызывали у Габриеля чувство, что он может покинуть дом и город навсегда и будет мчаться и мчаться вперед, до тех пор, пока не скроется в темной дымке на горизонте.
Габриель повернул на бульвар Санта‑Моника и направился на запад, в сторону пляжа. Утренний час пик уже начался. Женщины ехали на работу в своих «лендроверах», потягивая что‑то из стальных дорожных стаканчиков, а на перекрестках стояли регулировщики в защитных жилетах. Когда на светофоре загорелся красный свет, Габриель потянулся к карману и включил рабочий телефон.
Работал Габриель сразу на две службы доставки: «Сэр спиди» на и его конкурента – «Блю екай курьер». Владельцем «Сэра спиди» был Арти Дреслер, бывший адвокат, который весил сто семьдесят килограммов и почти никогда не покидал своего дома в районе Серебряного озера. Арти регулярно посещал интернет‑сайты для взрослых и отвечал на телефонные звонки, наблюдая за тем, как голые ученицы старших классов красят ногти на ногах. Фирму‑конкурента и ее владелицу, Лору Томпсон, Дреслер презирал. Когда‑то Лора работала монтажером на киностудии, а теперь жила в куполообразном доме в каньоне Топанга и верила в полезность всех оранжевых продуктов и чистку кишечника.
Телефон зазвонил сразу, как только загорелся зеленый свет. В левом наушнике раздался надтреснутый голос Арти с характерным для Нью‑Джерси говором:
– Гейб! Это я! Ты чего телефон не включал?
– Извини. Забыл.
– Я сейчас сижу перед компьютером, гляжу съемку веб‑камерой. Две девчонки душ вместе принимают. Сначала нормально было видно, а сейчас у них там объектив запотел.
– Звучит неплохо.
– Для тебя заказ в каньон Санта‑Моника.
– Недалеко от пожара?
– Не‑а. За несколько миль. Но недавно в Сайми‑Вэлли загорелось. Там вообще дела плохи.
Рукоятки на руле мотоцикла были короткие, а сиденье и педали установлены под таким углом, что Габриель сидел, наклонившись вперед. Он чувствовал вибрацию двигателя и слышал, как переключаются скорости. На большой скорости мотоцикл становился частью Габриеля, продолжением его тела. Он ехал вдоль неровной белой линии, делившей дорогу на ряды, а концы рукояток отделяло от несущихся мимо автомобилей всего несколько дюймов. Габриель смотрел вперед, видел светофор, пешеходов и медленно заходящие на поворот грузовики, и мгновенно понимал, что нужно сделать – остановиться, или прибавить скорость, или объехать преграду.
В каньоне Санта‑Моника стояли дорогие особняки, выстроенные недалеко от двухрядной дороги, ведущей к пляжу. На ступенях одного из домов Габриель подобрал светло‑коричневый конверт и отправился по указанному на нем адресу – к брокеру по ипотекам в западный Голливуд. Добравшись до места, он снял шлем и направился в офис. Эту часть работы Габриель ненавидел. На мотоцикле он мог ехать куда угодно. В приемной, перед служащими, тело его становилось неповоротливым, скованным курткой и тяжелыми ботинками.
Ему хотелось скорее вернуться обратно к мотоциклу, завести мотор и ехать, ехать…
– Габриель, милый, ты меня слышишь? – раздался в наушниках мягкий Лорин голос. – Надеюсь, ты хорошо позавтракал сегодня утром. Не забывай, что сложные углеводы помогают стабилизировать уровень сахара в крови.
– Не волнуйся. Я перекусил.
– Отлично. Для тебя вызов в Сентрал‑Сити.
Этот адрес Габриель знал хорошо. Он несколько раз приглашал на свидание женщин, с которыми познакомился, доставляя пакеты, но только с одной из них завязал настоящую дружбу. Мэгги Резник работала адвокатом по уголовным делам. Около года назад Габриель впервые появился в ее офисе, чтобы забрать пакет для доставки, и долго ждал, пока секретарши найдут потерянный документ. Мэгги стала расспрашивать о работе курьера, и они проболтали целый час, хотя нужный документ отыскался гораздо быстрее. Габриель предложил Мэгги прокатиться на мотоцикле и очень удивился, когда она согласилась.
Мэгги была маленькой энергичной женщиной пятидесяти с лишним лет. Она любила носить красные платья и дорогую обувь. Арти Дреслер рассказывал, что Мэгги защищает в суде кинозвезд и других знаменитостей, но сама она о работе говорила редко, а к Габриелю относилась как к любимому, но очень безответственному племяннику. «Поступи в колледж, – говорил ему Мэгги. – Открой банковский счет. Купи квартиру». Габриель ее советам не следовал, но такая забота ему нравилась.
Поднявшись на двадцать первый этаж, он заглянул к секретарше, а та отправила его дальше по коридору, в личный кабинет Мэгги. Когда Габриель вошел, Мэгги курила сигарету, разговаривая по телефону.
– Разумеется, вы можете встретиться с окружным прокурором, но никакой сделки нам не нужно, не нужно нам ее потому, что никаких доказательств у прокурора нет. Прощупайте его, а потом перезвоните мне. Я буду на ленче, нас соединят по сотовому. – Мэгги положила трубку и стряхнула пепел с сигареты. – Ублюдки. Кругом одни лживые ублюдки.
– Для меня есть пакет?
– Нету никакого пакета. Я хотела с тобой поговорить. Лоре я заплачу, как за доставку.
Габриель сел на диван и расстегнул куртку. Затем взял с кофейного столика бутылку и налил в стакан воды. Мэгги в своем кресле воинственно подалась вперед.
– Если ты торгуешь наркотиками, Габриель, я придушу тебя своими собственными руками.
– Я не торгую наркотиками.
– Ты мне как‑то о брате рассказывал. Не вздумай ввязываться из‑за денег в его аферы.
– Он покупает недвижимость, Мэгги, только и всего. Офисные здания.
– Очень на это надеюсь, дорогой. Я ему язык вырву, если он втянет тебя во что‑нибудь противозаконное.
– А что случилось‑то?
– Я работаю с одним бывшим полицейским. Он сейчас консультант по безопасности, помогает, если моих клиентов начинает преследовать какой‑нибудь псих. Вчера мы говорили по телефону, и он вдруг спрашивает, не знаю ли я курьера по имени Габриель. Он видел тебя на моем дне рождения. Я, само собой, говорю, что знаю, а он заявляет, будто его друзья о тебе расспрашивали. Интересовались, где ты работаешь и где живешь.
– Кто они такие?
– Он не сказал. Я очень тебя прошу, дорогой, будь осторожнее. Тобой интересуются влиятельные люди. Ты ни в какую аварию не попадал?
– Нет.
– Какой‑нибудь судебный процесс?
– Конечно, нет.
– Может, дело в подружке? – Мэгги пристально посмотрела на собеседника. – Из богатой семьи? Или замужняя?
– Я встречался с девушкой, с которой у тебя познакомился, на вечеринке. С Андреа…
– Андреа Скофилд? У ее отца в Напа‑Вэлли пять винных заводов. – Мэгги рассмеялась. – Все ясно. Дэн Скофилд пытается выяснить, не будет ли от тебя каких проблем.
– Да я просто пару раз на мотоцикле ее прокатил.
– Ладно, Габриель, не волнуйся. Я скажу Дэну, чтоб сбавил обороты. Теперь давай выметайся. Мне надо к процессу готовиться.
Через подземный гараж Габриель шел с опаской, то и дело подозрительно оглядываясь. Что, если за ним наблюдают прямо сейчас? Вон те двое во внедорожнике? Или женщина с портфелем возле лифта? Габриель запустил руку в курьерскую сумку и достал увесистый разводной ключ. В случае опасности сгодится как оружие.
Родители братьев Корриган срывались с насиженного места сразу, как только узнавали, что ими интересуются. Габриель жил в Лос‑Анджелесе пять лет, и к нему в дом пока никто не вламывался. Может, последовать совету Мэгги – поступить в колледж, найти нормальную работу. В пределах Клетки жизнь как‑то основательнее.
Габриель завел двигатель мотоцикла, и в памяти тут же всплыли мамины истории, немного успокоив его. Они с Майклом опять стали сбежавшими принцами – одетыми в лохмотья, но храбрыми и находчивыми. Мотоцикл с ревом выехал по эстакаде из гаража и, обогнув грузовик, влился в поток автомобилей. Вторая скорость. Третья. Еще быстрее. Габриель опять двигался. Двигался, как крохотный огонек осознания, со всех сторон окруженный машинами.

5

Майкл Корриган считал, что весь мир представляет собой поле битвы в состоянии нескончаемой войны. Эта война состояла как из высокотехнологичных военных операций, проводимых Америкой и ее союзниками, так и столкновений между странами третьего мира вкупе с геноцидом против отдельных рас и религий. Террористы взрывали бомбы. Безумные снайперы подстреливали прохожих ради своих безумных идей. Уличные банды запугивали всех и каждого. Обозленные на весь свет ученые рассылали незнакомым людям конверты с сибирской язвой. Эмигранты из южных стран потоком хлынули на север, принося с собой ужасные вирусы и бактерии, которые разъедают плоть. Природа, измученная перенаселенностью и загрязнением воды, почвы и воздуха, отвечала людям засухой и ураганами. Реактивные самолеты рвали в клочья озоновый слой, полярные льды таяли, а уровень моря поднимался. Иногда Майкл забывал о какой‑нибудь конкретной угрозе, но об опасности в целом помнил всегда. Война никогда не прекращалась. Разгораясь сильнее и сильнее, она становилась все изощреннее и постоянно требовала новых жертв.
Майкл жил на восьмом этаже высотного дома в западном Лос‑Анджелесе. Чтобы обставить квартиру, ему потребовалось всего четыре часа. Подписав договор об аренде, Майкл тут же отправился в огромный мебельный магазин на бульваре Венеция, где из нескольких стандартных вариантов выбрал обстановку для гостиной, кабинета и ванной. Майкл хотел снять для брата такую же квартиру в том же здании и обставить ее такой же мебелью, однако Габриель отказался. По какой‑то непонятной причине младший брат предпочитал обитать в одном из самых уродливых домов Лос‑Анджелеса, вдыхая выхлопные газы с автострады.
Выйдя на маленький балкон, Майкл мог увидеть вдалеке Тихий океан, но живописные виды его не интересовали, и шторы в квартире, как правило, оставались задернутыми. Позвонив Габриелю, он сварил кофе, съел шоколадный батончик с высоким содержанием белка и набрал номер нью‑йоркской компании по инвестициям в недвижимость. Из‑за трехчасовой разницы во времени служащие Нью‑Йорка уже вовсю работали в своих офисах, тогда как Майкл еще разгуливал по гостиной в одних трусах.
– Томми! Это я, Майкл! Я тебе предложение посылал. Уже получил? Что думаешь? А в комитете по ссудам что сказали?
Обычно в комитетах по ссудам сидели одни дураки да зануды, однако расценивать их как серьезное препятствие не следовало. За последние два года Майкл нашел достаточно инвесторов для приобретения двух офисных зданий, а сейчас готовился купить третье, на бульваре Уилшир, и в ожидании отрицательного ответа уже приготовил для комитета по ссудам встречные аргументы.
Без нескольких минут восемь Майкл открыл гардероб, выбрал пару серых брюк с темно‑синим блейзером и повязал красный шелковый галстук, расхаживая по квартире от одного телевизора к другому. В новостях говорили в основном о пожарах и сильных ветрах. В Малибу огонь угрожал дому известного баскетболиста. Другой пожар, к востоку от гор, разгорался все сильнее, и на экране показывали, как люди грузят в автомобиль фотоальбомы и охапки одежды.
Майкл спустился на лифте в подземный гараж и сел в «мерседес». Всякий раз, выходя из дома, он чувствовал себя так, словно отправляется на битву за деньги. Габриель был единственным, кому Майкл доверял, хотя и понимал, что младший брат никогда не найдет нормальной работы. Их мать тяжело болела, и Майкл до сих пор не расплатился за курс химиотерапии. «Не жалуйся, – сказал он себе. – Продолжай бороться».
Скопив достаточно денег, он собирался купить островок где‑нибудь в Тихом океане. Ни у него, ни у Габриеля не было постоянной подружки, и Майкл никак не мог решить, какая супруга подойдет для жизни в тропическом раю. Он часто мечтал о том, как они с Габриелем скачут верхом на лошадях вдоль кромки воды, а где‑то вдали, на утесе, стоят их жены в длинных белоснежных платьях. На острове тепло, светит солнце, и они с Габриелем в безопасности. В полной безопасности. Навсегда.

6

На западных холмах догорали пожары, окрашивая небо в горчично‑желтый цвет, Габриель подъехал к хоспису. Оставив мотоцикл на стоянке, он вошел в здание. Хоспис располагался в двухэтажном строении, в котором когда‑то находился мотель, а теперь лежали шестнадцать неизлечимо больных пациентов. За столом в вестибюле сидела медсестра Анна, приехавшая в Соединенные Штаты с Филиппин.
– Габриель! Вот хорошо, что приехал. Твоя мама про тебя спрашивала.
– Извини, я сегодня без пончиков.
– Пончики я люблю. Они меня тоже, только чересчур сильно. – похлопала себя по полной коричневой руке. – Тебе надо повидать маму прямо сейчас. Это очень важно.
Санитарки постоянно мыли в здании полы и меняли простыни, но здесь все равно постоянно пахло мочой и увядшими цветами. Габриель поднялся по лестнице на второй этаж и пошел по коридору к маминой палате. Установленные на потолке люминесцентные лампы тихо гудели.
Когда Габриель вошел в палату, мама спала. Ее тело под белой простыней казалось маленьким бугорком. Всякий раз, приезжая в хоспис, Габриель пытался вспомнить, как мама выглядела, когда они с Майклом были детьми. Она любила напевать себе под нос что‑нибудь из старого рок‑н‑ролла. Например, «Пэгги Сью» или «Голубые замшевые туфли». Любила дни рождения и не упускала ни одного повода, чтобы устроить семейный праздник. Даже тогда, когда они жили в мотелях, маме хотелось отмечать и День древонасаждения, и самый короткий день в году.
Габриель сел рядом с кроватью и взял ее за руку. Рука оказалась холодной, и он сдавил ее покрепче. В отличие от остальных обитателей хосписа, мама не привезла с собой ни особых подушечек, ни фотографий в рамках. Она не старалась превратить стерильное помещение в подобие маленького дома. Единственное, что она сделала для смены обстановки, это попросила отключить и унести телевизор. Кабель от него лежал на полке, свернутый в кольца и похожий на тонкую черную змею. Раз в неделю Майкл присылал в палату букет свежих цветов. Последние три дюжины роз простояли уже почти неделю, и опавшие лепестки образовали вокруг белой вазы красный круг.
Миссис Корриган открыла глаза и посмотрела на сына. Чтобы узнать Габриеля, ей потребовалось несколько секунд.
– Где Майкл?
– Он приедет в среду.
– Нет. В среду поздно.
– Почему поздно?
Она выпустила руку сына и тихо сказала:
– Сегодня ночью я умру.
– Что значит – умру? Ты о чем?
– Я устала от боли. Устала от собственной оболочки.
«Оболочкой» мама называла тело. Каждый человек имел оболочку, а в ней носил крохотную частицу того, что называлось «светом».
– Ты ведь еще сильная, – сказал Габриель. – Ты не умрешь.
– Позвони Майклу и попроси его приехать.
Она прикрыла глаза, и Габриель вышел в коридор. Там стояла Анна с чистыми простынями в руках.
– Что она сказала?
– Сказала, что умирает.
– Мне она говорила то же самое, когда я на смену заступила.
– Из докторов сегодня ночью кто дежурит?
– Чаттарьи, индиец. Только он на обед ушел.
– Пожалуйста, позови его. Прямо сейчас.
Анна спустилась вниз, к своему столу, а Габриель достал телефон. Набрал номер, и после третьего гудка Майкл ответил. На заднем фоне гудела толпа.
– Ты где? – спросил Габриель.
– Стадион «Доджерс». Четвертый ряд, места прямо за домашней базой. Игра отличная.
– Я в хосписе. Тебе надо немедленно приехать.
– Я подъеду к одиннадцати, Гейб. Может, чуть позднее. Когда игра закончится.
– Нет. Откладывать нельзя.
До Габриеля снова донесся гомон толпы и приглушенный голос брата, повторявшего: «Извините. Простите». Вероятно, он встал с сиденья и пробирался к выходу.
– Ты не понял, – сказал Майкл. – Я тут не ради удовольствия. Это бизнес. Я заплатил за билеты кучу денег. Банкиры, которые пришли на игру, должны оплатить половину моего нового здания.
– Мама сказала, что сегодня ночью умрет.
– А что врач говорит?
– Он на обеде.
Один из игроков, похоже, отбил мяч, и толпа разразилась ликующими воплями.
– Ну, так найди его! – закричал Майкл.
– Она уже все решила. Думаю, это правда может случиться. Приезжай быстрее.
Габриель отключил телефон и вернулся в палату матери.
– Майкл приехал?
– Я ему позвонил. Он скоро будет.
– Я думала о Фостерах…
Это имя Майкл никогда не слышал. В прошлом мама упоминала много разных имен и рассказывала немало разных историй, но Майкл был прав – все свои рассказы она выдумывала.
– Кто такие Фостеры?
– Друзья по колледжу. Они на нашу свадьбу приходили. Мы с вашим отцом поехали в медовый месяц, а им разрешили остаться в нашей квартире в Миннеаполисе. У них в то время ремонт шел… – Миссис Корриган крепко зажмурила глаза, словно пытаясь представить все воочию. – Когда мы вернулись, в квартире была полиция. Ночью кто‑то пробрался к нам в квартиру и застрелил Фостеров прямо в кровати. Убить хотели нас, но ошиблись.
– Кто‑то хотел вас убить? – Габриель старался говорить спокойно, чтобы не спугнуть ее и не прервать рассказ. – Убийцу поймали?
– Ваш отец посадил меня в машину, и мы поехали. Вот тогда он и рассказал, кем был на самом деле…
– И кем он был?
Однако мама снова впала в забытье, уйдя в призрачный мир где‑то между сном и реальностью. Габриель держал ее за руку. Через некоторое время она очнулась и опять спросила:
– Где Майкл? Он едет?
В восемь часов доктор Чаттарьи вернулся в хоспис, а Майкл появился несколькими минутами позднее – как обычно, полный энергии и беспокойства. Все собрались в вестибюле, перед столом медсестры, и Майкл пытался выяснить, что происходит.
– Моя мать сказала, что умирает.
Доктор Чаттарьи, маленький учтивый человек в испачканном белом халате, изучал медицинскую карту миссис Корриган, пытаясь доказать, что находится в курсе проблемы.
– Раковые больные часто говорят подобные вещи, мистер Корриган.
– Тогда как обстоят ее дела в действительности?
Доктор сделал в медицинской карте какую‑то запись.
– Она может скончаться через несколько дней или через несколько недель. Точнее сказать невозможно.
– А сегодня ночью?
– Никаких резких изменений в ее самочувствии пока нет.
Майкл отвернулся от доктора Чаттарьи и отправился к лестнице на второй этаж. Габриель пошел следом. На лестничной площадке никого, кроме двух братьев, не было. Их разговора никто не слышал.
– Он назвал тебя «мистер Корриган».
– Верно.
– Когда ты начал использовать настоящее имя?
Майкл остановился между этажами.
– С прошлого года. Я просто не стал тебе ничего говорить. Теперь у меня есть карточка социального обеспечения, и я плачу налоги. Новое здание на бульваре Уилшир я покупаю легально.
– Но ты же теперь в Клетке.
– Я Майкл Корриган, а ты – Габриель Корриган. Вот и все.
– Отец говорил…
– Черт возьми, Гейб! Хватит уже об одном и том же! Отец был ненормальным, а у мамы просто не хватило сил пойти ему наперекор.
– Тогда зачем те люди напали на нас и сожгли дом?
– Из‑за отца. Очевидно, он натворил что‑нибудь, нарушил закон. Мы с тобой ни в чем не виноваты.
– Но Клетка…
– Клетка – это просто современная жизнь. Всем приходится иметь с ней дело. – Майкл положил руку Габриелю на плечо. – Ты мне не только брат, но и лучший друг. Я стараюсь для нас обоих. Богом клянусь. Мы не тараканы, чтобы всю жизнь прятаться в щели, когда включают свет.
Братья вошли в палату и встали по обе стороны кровати. Габриель прикоснулся к маминой руке. В теле больной женщины как будто совсем не осталось крови.
– Мама, проснись, – сказал он мягко. – Майкл приехал.
Она открыла глаза и, увидев обоих сыновей, улыбнулась.
– Вот и вы, – сказала она. – Вы оба мне сейчас снились.
– Как ты себя чувствуешь?
Майкл посмотрел на лицо и тело матери, пытаясь определить ее состояние. Напряженные плечи и нервные движения рук выдавали его волнение, но Габриель знал, что старший брат никогда в том не признается. Вместо того чтобы продемонстрировать слабость, он усиливал напор.
– По‑моему, – Майкл, – ты выглядишь совсем неплохо.
– О, Майкл. – Миссис Корриган устало улыбнулась, словно укоряя сына за грязные следы на кухонном полу. – Пожалуйста, перестань. Не сегодня. Я должна рассказать вам обоим об отце.
– Мы не раз слышали все твои истории, – сказал Майкл. – Давай не будем к ним сейчас возвращаться, ладно? Нам надо поговорить с доктором и убедиться, что с тобой все в порядке.
– Нет. Дай ей рассказать.
Габриель взволнованно и слегка испуганно склонился над кроватью. Может, наступал момент, когда все откроется. Откроется причина всех их несчастий.
– Я знаю, я рассказывала вам много всяких историй, – сказала миссис Корриган. – Простите меня. Почти все они были выдумкой. Я просто хотела вас защитить.
Майкл посмотрел на брата и кивнул с видом победителя. «Видишь? – сказал Габриелю взгляд старшего брата. – Именно это я тебе всегда и говорил. Сплошная выдумка!»
– Я ждала так долго. Сейчас трудно все объяснить. Ваш отец был… Когда он сказал… Я не… – губы дрожали так, будто с них готовы сорваться сотни слов, мешая друг другу. – Ваш отец был Странником.
Она посмотрела на Габриеля. «Поверь мне, – просили ее глаза. – Пожалуйста, поверь мне».
– Продолжай, – сказал Габриель.
– Странники способны выпускать энергию из своих тел и переходить в другие измерения. Поэтому Табула пытается их истребить.
– Мама, хватит разговаривать. Совсем ослабнешь. – Майкл выглядел взволнованным. – Сейчас мы позовем врача, и тебе станет лучше.
Миссис Корриган подняла голову с подушки.
– Времени нет, Майкл. Не осталось времени. Вы должны меня выслушать. Табула пыталась… – Мысли ее опять спутались. – А потом мы…
– Все в порядке, – прошептал или даже почти пропел Габриель. – Все в порядке.
– В Вермонте нас отыскал Арлекин. Его звали Торном. Арлекины опасные люди, сильные и очень жестокие, но они поклялись охранять Странников. Несколько лет мы были в безопасности, а потом Торн уже не мог защищать нас от Табулы. Он дал нам денег и меч.
Она откинулась обратно на подушку. Жизнь будто утекала из нее с каждым произнесенным словом.
– Все время, пока вы росли, я за вами наблюдала. Наблюдала за обоими, пыталась разглядеть знаки. Не знаю, способны вы к переходу или нет. Но если этот дар у вас все‑таки есть, вы должны скрываться от Табулы.
Она крепко зажмурилась, словно боль пронзила все ее тело. Майкл в отчаянии прикоснулся к лицу матери.
– Я здесь, мама, с тобой. И Гейб тоже здесь. Мы никому не дадим тебя обидеть. Я найму врачей. Любых, каких понадобится…
Миссис Корриган глубоко вздохнула. Ее тело напряглось, а затем сразу обмякло. Внезапно в комнате как будто стало холоднее, словно в маленькую щель под дверью утекла какая‑то энергия. Майкл развернулся и, выбежав из комнаты, стал звать на помощь. Габриель, однако, понял, что все кончено.
После того как доктор Чаттарьи констатировал смерть, Майкл взял со стола медсестры список местных похоронных бюро и позвонил в одно из них по сотовому телефону. Назвав свой адрес, он попросил о стандартной кремации и продиктовал номер кредитной карточки.
– Как ты? В порядке? – просил он младшего брата.
– Да.
Габриель чувствовал только усталость и оцепенение. Он посмотрел мельком на закрытое простыней тело. Оболочка без света.
Они с Майклом сидели возле кровати до тех пор, пока не появились двое сотрудников похоронного бюро. Тело поместили в мешок, положили на носилки и отнесли вниз, в машину «скорой помощи» без опознавательных знаков. Машина уехала, а двое братьев остались стоять у хосписа, под лампой охранного освещения.
– Я собирался заработать побольше денег и купить ей дом с большим садом, – сказал Майкл. – ей понравилось бы.
Он оглядел стоянку так, словно только что потерял какую‑то очень ценную вещь.
– Вот такая у меня цель была… Дом ей купить…
– Мы должны поговорить о том, что она рассказала.
– О чем именно? Я ничего не понял. Мама рассказывала истории и о призраках, и о говорящих животных, но никаких «странников» не упоминала, а сами мы, если и странствовали, то на одном и том же чертовом пикапе.
Габриель знал, что Майкл прав: мамины слова не имели никакого смысла. Всю жизнь Габриель верил – рано или поздно она обязательно объяснит, что случилось с их семьей. Теперь узнать правду не осталось никакой возможности.
– Может, хоть что‑то из ее слов правда. Хотя бы отчасти…
– Я не в настроении спорить. Ночь была длинная, мы оба устали. – Майкл протянул руку и обнял младшего брата. – Теперь нас только двое осталось, Гейб. Надо поддерживать друг друга. Давай сначала отдохнем, а поговорим утром.
Майкл сел в свой «мерседес» и выехал со стоянки. Когда Габриель оседлал мотоцикл и завел двигатель, автомобиль его брата уже поворачивал на бульвар Вентура.
Луна и звезды прятались за толстым слоем тумана. В воздухе плавали частицы пепла, оседая на пластиковом щитке мотоциклетного шлема. Габриель включил третью скорость и пронесся через перекресток. Впереди он видел, как автомобиль брата направляется по бульвару к наклонному въезду на автостраду. В нескольких сотнях ярдов от «мерседеса» двигались еще четыре автомобиля. Набрав скорость, они выстроились в ряд и направились следом за машиной Майкла.
Все произошло очень быстро, но Габриель понял, что эта четверка держится вместе не случайно. Они следили за Майклом. Переключившись на четвертую передачу, он прибавил газу. Вибрация двигателя передавалась в руки и ноги. Резкий поворот влево, затем вправо, и Габриель уже несся по автостраде.
Проехав примерно милю, мотоцикл поравнялся с четверкой автомобилей. Два из них были фургонами без всяких надписей или опознавательных знаков, а еще два – внедорожники с номерами штата Невада. У всех четырех стояли тонированные стекла, и разглядеть, кто внутри, Габриелю не удалось. Майкл ехал как ни в чем не бывало, не обращая на маневры подозрительной четверки никакого внимания. Один из внедорожников тем временем обошел «мерседес» слева, а второй пристроился сзади. Все четыре водителя явно держали связь, двигаясь слаженно и, очевидно, к чему‑то готовясь.
Когда Майкл приближался к повороту на Сан‑Диего, Габриель плавно перестроился в правый ряд. Теперь они ехали так быстро, что огни фонарей будто размазывались полосами. На повороте выстроились в кривую. Потом чуть притормозили. Затем кривая распрямилась, и вся процессия двинулась вверх по холму к перевалу Сепульведа. Проехав еще милю, тот из внедорожников, что ехал перед «мерседесом», сбросил скорость. Первый фургон перестроился в правый ряд, а второй в левый. Майкл оказался в ловушке между четырьмя автомобилями. Габриель услышал, как брат сигналит, требуя уступить дорогу. Майкл сдвинулся на несколько дюймов влево, но водитель фургона тоже резко свернул, ударив «мерседес» в бок. Пока Майкл пытался выбраться из западни, четверка стала одновременно сбрасывать скорость.
У Габриеля зазвонил мобильный телефон. Он ответил на звонок и услышал испуганный голос брата:
– Гейб! Где ты?
– В пятистах ярдах за тобой.
– У меня неприятности. Какие‑то парни меня в кольцо взяли.
– Продолжай ехать. Я попробую тебя вытащить.
Подпрыгнув на выбоине, Габриель почувствовал, как в курьерской сумке что‑то передвинулось. Он вспомнил об отвертке и разводном гаечном ключе. Ухватившись за руль правой рукой, Габриель открыл сумку, запустил в нее руку и достал отвертку. Прибавив скорость, проскользнул между «мерседесом» брата и фургоном в крайнем правом ряду.
– Приготовься, – сказал Габриель Майклу. – Я уже рядом.
Свернув поближе к фургону, он со всех сил ударил отверткой в боковое стекло. Стекло хрустнуло и покрылось замысловатым узором из трещин. Габриель ударил еще раз, и окно разбилось.
На короткое мгновение он увидел водителя – бритого молодого человека с серьгой в ухе. Габриель швырнул отвертку в удивленное лицо бритоголового. Фургон резко свернул вправо и ударился об ограждение. Металл заскрежетал о металл, и в темноту посыпались искры. «Не останавливайся, – сказал себе Габриель. – Не смотри назад». Свернув вслед за автомобилем брата, Габриель съехал с автострады.

7

Четверка преследователей с автострады сворачивать не стала, однако Майкл вел автомобиль так, словно его все еще догоняют. Габриелю становилось все труднее успевать за братом. Он позвонил Майклу по телефону. Тот не стал брать трубку, а только махнул рукой: «Не отставай». Вдавив педаль газа в пол, Майкл въехал по дороге на крутой склон, где на тонких металлических сваях стояли особняки, упираясь крышами в небо. Какое‑то время «мерседес» и мотоцикл неслись с огромной скоростью, затем остановились на одном из холмов с видом на долину Сан‑Фернандо. Свернув с дороги, Майкл припарковался на стоянке у церкви с заколоченными окнами. На асфальте валялись пустые бутылки и банки из‑под пива. Наверное, по ночам сюда приезжали подростки, глазели на луну и напивались, сидя в автомобилях.
Габриель снял шлем, а Майкл выбрался из «мерседеса». Выглядел он уставшим и злым.
– Это была Табула, – сказал Габриель. – Они знали, что мама при смерти и что мы обязательно приедем в хоспис. Ждали нас на улице, а потом решили захватить тебя первым.
– Никакой Табулы не существует. И никогда не существовало.
– Да брось, Майкл. Я же видел, те парни пытались вытолкнуть тебя с дороги.
– Ты не понимаешь. – Майкл прошелся по стоянке и пнул пустую бутылку. – Помнишь, я купил свое первое здание на Мелроуз‑авеню? Откуда я, думаешь, деньги взял?
– Ты сам сказал, у инвесторов с восточного побережья.
– Точнее, у людей, которые не любят платить налоги. У них куча наличных, но на банковские счета эти деньги не положить. Большая часть финансирования шла из Филадельфии, от мафиози по имени Винсент Торрелли.
– Зачем ты с такими людьми связался?
– А что оставалось делать? – с вызовом ответил Майкл. – Ссуду мне в банке не дали. Настоящим именем я не пользовался. Вот и взял у Торрелли наличные да купил на них здание. Год назад в новостях передали, что Торрелли был застрелен у входа в казино в Атлантик‑Сити. Ни его семья, ни друзья со мной не связались, вот я и перестал деньги возвращать. Я их раньше на абонентский ящик в Филадельфии отправлял. Секретов у Винсента было до черта. Я думал, он никому не сказал о вложении в Лос‑Анджелесе.
– А теперь, значит, они узнали?
– Думаю, да. Никакие это не «странники», и мамины безумные истории тут совершенно ни при чем. Просто мафиози хотят получить свои деньги обратно.
Габриель вернулся к мотоциклу. К востоку от холма виднелась долина Сан‑Фернандо. Свет от ее уличных фонарей, искаженный сквозь линзу грязного воздуха, казался тускло‑оранжевым. Единственное, чего Габриелю хотелось в тот момент, это вскочить на мотоцикл и умчаться в пустыню, где никого нет, ярко светят звезды, а луч света от единственной фары скользит вдоль пыльной дороги. Потеряться – вот чего хотел Габриель. Он отдал бы все, что угодно, лишь бы забыть прошлое, избавиться от чувства, будто он заперт в огромной тюрьме.
– Прости, – сказал Майкл. – Дела вроде бы шли совсем неплохо. Теперь все полетит к чертям.
Габриель посмотрел на брата. Как‑то раз, когда все они жили в Техасе, мама так закрутилась, что забыла о наступающем Рождестве. Накануне праздника у них еще не было ничего рождественского, а на следующий день Майкл явился домой с елкой и несколькими видеоиграми, которые стащил из магазина. Что бы ни случилось, они всегда останутся братьями – двое против целого мира.
– Не бери в голову, Майкл. Уберемся из Лос‑Анджелеса дело с концом.
– Дай мне день‑другой. Я попробую все уладить. Только давай пока в мотеле остановимся. В город возвращаться опасно.
Ночь братья провели в мотеле к северу от города. Номер располагался в пятистах ярдах от автострады Вентура, и через окна пробивался шум проезжающих мимо автомобилей.
В четыре часа утра Габриель проснулся и услышал, как старший брат в ванной разговаривает по сотовому телефону.
– Есть у меня выбор, есть, – шептал Майкл. – Не стоит делать вид, будто мне больше деваться некуда.
Утром, натянув покрывало на голову, Майкл отсыпался дольше брата. Габриель вышел из номера и отправился в ближайший ресторан, где купил кофе с пирожками. На стойке лежали газеты с фотографией двух человек, убегающих от целой стены пламени, и с заголовком: «На юге от сильных ветров разгораются пожары».
К тому времени как Габриель вернулся в номер, Майкл уже встал, принял душ, а теперь чистил туфли влажным полотенцем.
– Сюда один человек приедет, со мной встретиться. Думаю, он сумеет решить проблему.
– Кто такой?
– По‑настоящему его зовут Фрэнк Салазар, но для всех он мистер Пузырь. В юности он работал в танцевальном клубе на генераторе мыльных пузырей.
Майкл сел перед телевизором смотреть выпуск финансовых новостей, а Габриель остался лежать на кровати, глядя в потолок. Закрыв глаза, он представлял, как несется на мотоцикле по шоссе. Оно поднималось на холм и вело к горной дороге Анджелес‑Крест. Заходя на очередной поворот, Габриель понижал передачу, а мимо мелькали зеленые деревья. Майкл поднялся на ноги и стал расхаживать взад‑вперед по узкой полоске ковра перед телевизором,
В дверь постучали. Отодвинув штору, Майкл выглянул в окно и открыл дверь. На пороге стоял огромный полинезиец с широким лицом и густыми черными волосами. Поверх футболки на нем была расстегнутая гавайская рубаха, а под ней открыто висела наплечная кобура с автоматическим пистолетом сорок пятого калибра.
– Здорово, Дьяк. Где твой шеф?
– Внизу в машине. Сперва надо все проверить.
Полинезиец вошел в номер, заглянул в ванную, потом в крохотный туалет. Пошарил крупными ладонями под простынями и наконец приподнял все диванные подушки. Майкл продолжал улыбаться так, словно ничего странного не происходило.
– Оружия тут нет, Дьяк. Ты ведь знаешь, я ничего подобного не ношу.
– Безопасность прежде всего. Так говорит мистер Пузырь. С утра до вечера говорит.
Обыскав обоих братьев, Дьяк вышел, а через минуту вернулся с лысым охранником‑латиноамериканцем и пожилым человеком в солнцезащитных очках и бирюзовой рубашке для гольфа. На коже у мистера Пузыря были пятна, а у самой шеи виднелся розовый рубец от операции.
– Подождите снаружи, – сказал он двум охранникам и закрыл дверь.
Майкл пожал гостю руку.
– Рад тебя видеть, Майкл, – сказал мистер Пузырь мягким, тихим голосом. – Кто твой друг?
– Мой брат, Габриель.
– Семья – хорошо. Человеку следует всегда держаться своей семьи. – Мистер Пузырь подошел к Габриелю и пожал ему руку. – Умный у тебя брат. Только на этот раз он слегка перемудрил.
Мистер Пузырь устроился в кресле рядом с телевизором. Майкл уселся на краешек кровати, лицом к гостю. С тех самых пор как они сбежали с фермы в Южной Дакоте, Габриель не раз наблюдал, как его старший брат уговаривает незнакомых людей что‑нибудь купить или принять участие в его проекте. Мистер Пузырь не выглядел легкой добычей. Его глаза прятались за темными стеклами очков, а на лице – словно в ожидании комического шоу – бродила легкая улыбка.
– Вы переговорили с друзьями из Филадельфии? – Майкл.
– Чтобы все устроить, понадобится несколько дней. Пока проблема не решена, я возьму вас с братом под свою защиту. Здание на Мелроуз мы отдадим семье Торрелли. В качестве оплаты я возьму твою долю в здании на Фэрфакс.
– За одну услугу это чересчур большая оплата, – сказал Майкл. – Тогда у меня вообще ничего не останется.
– Ты сделал ошибку, Майкл. Теперь тебя хотят убить. Так или иначе, но проблему надо решать.
– Все верно, но…
– Безопасность прежде всего. Ты потеряешь контроль над двумя зданиями, зато останешься в живых. – Мистер Пузырь с улыбкой откинулся в кресле. – Считай это хорошим уроком.

8

Майя забрала из отеля видеокамеру и треногу, а чемодан со всей одеждой оставила в номере. В поезде на Германию она тщательно проверила все оборудование, но никаких устройств слежения найти не смогла. Майя понимала, что жизнь простого обывателя для нее закончилась. Обнаружив убитого таксиста, Табула сделает все, чтобы выследить и уничтожить Арлекина. Майя понимала, что спрятаться будет непросто. За годы, что она провела в Лондоне, Табула, вероятно, сделала множество ее фотографий. Кроме того, у врага наверняка имелись отпечатки ее пальцев, запись голоса и образец ДНК с бумажных салфеток, которые Майя выбрасывала в мусорную корзину на работе.
Доехав до Мюнхена, она вышла из поезда и прямо на станции подошла к женщине‑пакистанке, чтобы спросить, где найти магазин мусульманской одежды. Майе хотелось целиком закутаться в синюю паранджу, которую носили афганские женщины, однако под таким тяжелым нарядом спрятать оружие было очень трудно. В конце концов она купила черную чадру, чтобы скрыть европейскую одежду, мусульманский платок – хиджаб и очки с темными стеклами. Вернувшись на станцию, Майя выбросила британское удостоверение личности и достала запасной паспорт на имя Гретхен Босс, студентки медицинского колледжа, немки по отцу и иранки по матери.
Лететь самолетом было опасно, поэтому она доехала на поезде до Парижа, добралась до станции метро Галлени, а там села в ежедневный чартерный автобус до Англии. Майиными попутчиками оказались рабочие‑иммигранты из Сенегала и семьи из Северной Африки с тюками грязной одежды. Когда автобус достиг Ла‑Манша, все пассажиры выбрались из салона и стали разгуливать по огромному парому. Майя наблюдала, как британские туристы покупают беспошлинное спиртное, бросают монетки в игровые автоматы и смотрят по телевизору какую‑то комедию. Для обычных обывателей текла обычная, даже скучная жизнь. Никто не догадывался или не придавал значения тому, что за ним постоянно наблюдает Система.
В Великобритании установлено около четырех миллионов камер слежения, примерно по одной штуке на каждые пятнадцать человек. Торн однажды сказал Майе, что человек, который живет и работает в Лондоне, попадает под объективы видеокамер приблизительно триста раз в день. Когда камеры появились на улицах городов впервые, правительство развесило повсюду плакаты, убеждавшие людей, что теперь они находятся «под защитой бдительного ока». Под предлогом борьбы с терроризмом все развитые страны последовали примеру Великобритании.
Майя подумала, многие ли из людей игнорировали такое вмешательство осознанно. Большинство граждан искренне верили, что камеры наблюдения охраняют их от преступников и террористов. Люди не сомневались, что, проходя вдоль улицы, остаются никем не замеченными. Реальную власть новых систем контроля могли оценить очень немногие. Как только человек попадал под прицел видеокамеры, его изображение могли увеличить, придав яркость и контраст, достаточные для того, чтобы сравнить снимок с фотографией в паспорте или водительских правах.
Программы наблюдения работали не только для того, чтобы устанавливать личность отдельных людей. Правительство могло использовать камеры, чтобы отслеживать чье‑то необычное поведение. Программы под названием «Тень» уже использовали в Лондоне, Лас‑Вегасе и Чикаго. Компьютер анализировал ежесекундные снимки, сделанные уличными камерами, и если кто‑нибудь оставлял пакет перед общественным зданием или парковал автомобиль на обочине автострады, он автоматически оповещал полицию. «Тень» следовала за каждым, кто расхаживал по улицам и глазел по сторонам, вместо того чтобы идти на работу. Французы таких любознательных людей называют flaneurs, но для Системы всякий пешеход, который останавливался на углу улицы или задерживался перед зданием, находился под постоянным подозрением. В течение нескольких секунд его снимок выделяли из всех прочих и отправляли в полицию.
Табулу, в отличие от британского правительства, не сдерживали ни законы, ни государственные чиновники. Организация была относительно небольшой и отлично обеспеченной. Ее компьютерный центр в Лондоне мог подключиться к любой системе видеонаблюдения и сортировать изображения с помощью компьютерной программы. К сожалению, в Европе и Северной Америке установили столько камер наблюдения, что Табула не справлялась с наплывом данных. Даже если она выявляла среди сделанных видеозаписей лицо нужного человека, ее люди не могли отреагировать достаточно быстро и появиться на определенной станции или в холле гостиницы немедленно. «Никогда нигде не задерживайся, – учил Майю Торн. – Того, кто никогда не останавливается, Табуле не поймать».
Любая устойчивая привычка таила в себе опасность. Если Арлекин ходил ежедневно одной и той же дорогой, камеры в конечном счете могли засечь его маршрут и подсказать Табуле, где следует устроить засаду. Торн всегда опасался тех ситуаций, которые называл «каналами» и «тупиковыми каньонами». Канал получался, когда Арлекин вынужден был курсировать по одному и тому же маршруту, зная, что за ним ведется наблюдение. Тупиковый каньон вел туда, откуда нет выхода: например, в самолет или кабинет иммиграционного чиновника. Преимуществом Табулы были деньги и передовые технологии. Арлекины выживали благодаря своей храбрости и непредсказуемости.
Доехав до Лондона, Майя села в метро и добралась до станции Хайбери‑Айлингтон, однако возвращаться в свою квартиру не стала. Вместо этого она перешла дорогу и направилась в ресторан «Харри‑Карри», где продавали еду навынос. Отдав посыльному ключ от дома, Майя попросила через два часа доставить туда курицу и оставить ее на пороге квартиры.
С наступлением темноты Майя забралась на крышу паба «Хайбери‑Барн», стоявшего напротив ее дома. Сидя за вентиляционной трубой, она наблюдала, как люди останавливаются у магазинчика на первом этаже здания, чтобы купить вина. Простые обыватели с портфелями и хозяйственными сумками в руках спешили по домам. Рядом с входом в Майин подъезд стоял белый фургон. На его переднем сиденье никого не было.
Ровно в семь тридцать появился мальчик‑индиец из «Харри‑Карри». Он открыл дверь, которая вела наверх, к Майиной квартире, и в тот же самый момент из белого фургона выпрыгнули два человека и втолкнули посыльного на лестничную клетку. Они могли убить мальчишку или просто задать ему несколько вопросов, а потом отпустить. Для Майи это не имело никакого значения. К ней вернулось мировоззрение Арлекинов. Никакого сострадания. Никаких привязанностей. Никакой жалости.
Ночь она провела в Восточном Лондоне, в квартире, которую отец купил много лет назад. Здесь жила Майина мать, прячась от врагов в местной восточноазиатской общине. Она умерла от сердечного приступа, когда Майе было четырнадцать лет. Трехкомнатная квартира находилась на последнем этаже старого кирпичного здания в самом конце Брик‑лейн. На первом этаже располагалось бенгальское бюро путешествий, и некоторые из его сотрудников могли за определенную плату оформить разрешение на работу и удостоверение личности.
Восточный Лондон всегда считался местом на отшибе, где очень удобно изготавливать или покупать что‑нибудь незаконное. Сотни лет он числился среди худших трущоб на всем белом свете, став охотничьими угодьями для Джека Потрошителя. Теперь по ночным маршрутам маньяка‑убийцы водили толпы американских туристов, старый пивоваренный завод Трумэна превратился в паб, а в самом центре древнего квартала выросли стеклянные башни офисного комплекса Бишопс‑Гейт.
В многочисленных, темных когда‑то переулках теперь появился целый выводок художественных галерей и модных ресторанов, однако при желании человек до сих пор мог найти здесь множество способов скрыться от бдительного ока Системы. Каждые выходные в верхней части Брик‑лейн, рядом с Чешир‑стрит, появлялись лоточники. Продавали они ножи и кастеты для уличных драк, пиратские видеокассеты и СИМ‑карты для сотовых телефонов. За несколько дополнительных фунтов они активировали СИМ‑карты с помощью кредитной карточки какой‑нибудь корпорации. Таким образом, хоть власти и имели возможность прослушивать разговоры, выйти на владельца сотового телефона они не могли. Система с легкостью отслеживала людей с банковским счетом и постоянным адресом. Арлекины, используя одноразовые телефоны и удостоверения личности, жили вне Клетки. Почти все вещи, кроме своих мечей, они использовали раз или два, а затем выбрасывали, как обертку от съеденного леденца.
Майя позвонила на работу, в студию дизайна, и объяснила начальнику, что ее отец болен раком и она вынуждена уволиться, чтобы за ним ухаживать. Нед Кларк, один из фотографов, работавших в фирме, дал Майе имя врача‑гомеопата, а затем поинтересовался, нет ли у нее проблем с налоговой полицией.
– Нет, а что?
– Сюда приходил человек из Управления налоговых сборов. Про тебя спрашивал. Разговаривал с бухгалтерами, потребовал дать сведения о твоих доходах, номера телефонов и адреса.
– И они все дали?
– Ну, естественно. Он же из правительственной организации. – Нед понизил голос. – Если у тебя есть вклад в Швейцарии, мотай туда прямо сейчас. К чертовой матери этих ублюдков. Кому охота налоги‑то платить?
Майя не знала, был ли человек из Управления налоговых сборов настоящим правительственным чиновником или просто наемником Табулы с поддельными документами. В любом случае ею интересуются. Вернувшись в квартиру, она отыскала ключ от камеры хранения в одном из брикстонских складов. Последний раз Майя ходила туда в детстве, вместе с Торном, и с тех пор прошло много лет. Понаблюдав за складом несколько часов, она вошла в здание, показала служащему ключ и поднялась на лифте до третьего этажа. Камерой хранения служила комната без окон размером с небольшой чулан. Обычно люди хранили здесь вино, поэтому температуру в хранилище поддерживали невысокую. Майя включила в камере хранения свет и, заперев за собой дверь, стала проверять ящики.
Когда Майя была подростком, Торн раздобыл для нее четырнадцать паспортов на разные имена и с разным гражданством. Арлекины покупали свидетельства о рождении погибших в аварии людей, чтобы затем легально оформить на них документы. К сожалению, теперь почти все поддельные документы устарели. Правительство начало снимать биометрические данные – сканирование лица, радужную оболочку глаза, отпечатки пальцев – и записывать их на цифровую микросхему, закрепленную в паспорте или другом удостоверении личности каждого гражданина. Сканер считывал информацию с микросхемы, а полученные данные сверялись с теми, что хранятся в Национальном идентификационном реестре. В аэропортах на международных рейсах в Америку проверяли отпечатки пальцев и радужную оболочку глаза.
В Австралии и Соединенных Штатах начинали выпускать «умные» паспорта с микросхемами, вставленными в картонную обложку. Таким документом достаточно просто провести мимо датчика на пункте контроля в аэропорту. Однако умные паспорта казались удобными не только иммиграционным чиновникам. Табуле они давали мощное орудие для выслеживания ее врагов. Прибор под названием «скиммер» позволял считывать данные с паспорта, лежащего в чьем‑то кармане или портмоне. Скиммеры устанавливали в дверных проемах или на автобусных остановках – везде, где люди задерживались совсем ненадолго. Пока граждане, почесывая в затылке, думали о ленче, хитрый прибор считывал всю информацию с их документов.
Новые технологии заставили Майю взять на вооружение три «умных» паспорта с тремя разными версиями биометрических данных. Способов обвести Систему вокруг пальца по‑прежнему оставалось немало. Главное, проявить ум и находчивость.
Первое, что требовалось изменить, это внешность. Системы распознавания фокусировались на узловых точках, которые определяли уникальность каждого человеческого лица. Компьютер анализировал их, а затем превращал в последовательность цифр, чтобы создать рисунок лица. Цветные контактные линзы и разные парики могли изменить облик, но не кардинально. Обмануть сканер могли только специальные лекарства. От стероидов кожа и губы опухали. От транквилизаторов кожа становилась дряблой и выглядела старее, чем на самом деле. Вводить лекарства приходилось под кожу лба и щек, перед тем как приехать в аэропорт, где использовали сканеры. Каждому из трех Майиных паспортов соответствовали три разные дозы лекарств и очередности их введения.
В одном голливудском фильме Майя видела, как герой проходит проверку радужной оболочки, показав сканеру глазное яблоко мертвеца. На самом деле такой фокус невозможен. Сканеры радужной оболочки испускают человеку в глаз лучи красного цвета, а мертвый зрачок, как известно, не сжимается. Правительственные органы любили хвастать, что данный сканер – безошибочный метод идентификации. Уникальные складки, впадинки и пигментные пятна человеческой радужки начинают формироваться еще в утробе матери. Хотя длинные ресницы или слезы могут ввести сканеры в заблуждение, радужная оболочка сама по себе остается неизменной на протяжении всей жизни человека.
Однако за несколько лет до того, как сканеры стали использовать на таможнях, Торн и другие живущие в подполье Арлекины нашли способ обмануть новые технологии. Сингапурские специалисты по оптике получили тысячи долларов, разработав особые контактные линзы. На поверхность гибкого пластика наносился рисунок чужой радужной оболочки. Когда сканер направлял в зрачок луч красного света, линза реагировала в точности как живой глаз.
Последней биометрической помехой оставался дактилоскопический сканер. Кислота и пластическая хирургия меняли отпечатки пальцев, но оставляли шрамы, а новый рисунок все равно был постоянным. Как‑то раз, приехав в Японию, Торн выяснил, что ученые из университета Йокохамы научились по снятым со стекла отпечаткам пальцев изготавливать желатиновые слепки, которыми потом покрывали пальцы другого человека. Эти «напальчники» были очень тонкие и надевались с большим трудом, и у Майи имелось три набора отпечатков – по одному на каждый поддельный паспорт.
В одной из коробок в камере хранения Майя отыскала кожаную косметичку, в которой хранила два шприца для подкожных инъекций и набор лекарств, менявших контуры лица. Затем нашла паспорта, накладки на кончики пальцев и контактные линзы. К счастью, все оказалось на месте. Майя проверила остальные ящики, обнаружив там несколько пистолетов, ножи и пачки денег из разных стран. Кроме того, незарегистрированный спутниковый телефон, портативный компьютер и генератор случайных чисел – прибор размером со спичечную коробку. Такие генераторы были настоящими артефактами, наравне с мечами Арлекинов. В прежние времена рыцари, охранявшие пилигримов, носили с собой игральные кости, чтобы перед битвой бросить их прямо на земле. Теперь достаточно было надавить кнопку, и на экране начинали мелькать случайные числа.
К спутниковому телефону оказался прилеплен запечатанный конверт. Вскрыв его, Майя обнаружила записку и узнала почерк отца.
«В интернете берегись „Хищника“. Всегда притворяйся простым обывателем и говори обтекаемыми фразами. Будь начеку, но не бойся. Ты всегда была умной и находчивой, даже в детстве. Теперь, когда я стал старше, горжусь только одним – тем, что у меня есть такая дочь, как ты.»
В Праге Майя не плакала по отцу. Во время путешествия обратно в Лондон все ее мысли были сосредоточены на том, как не погибнуть самой. Теперь, оставшись в камере хранения в одиночестве, Майя села на пол и разревелась. На свете еще оставалось несколько Арлекинов, однако, по сути, она была совершенно одна. Стоит теперь Майе допустить промах – даже самый маленький, – и Табула с легкостью ее уничтожит.

9

Как невролог, доктор Филипп Ричардсон испробовал самые разные способы исследования человеческого мозга. Он изучал компьютерные, магнитно‑резонансные томограммы и рентгеновские снимки, показывавшие, как мозг мыслит и реагирует на раздражители. Кроме того, он препарировал мозг, разглядывал его и держал серовато‑коричневую ткань на ладони.
Благодаря такому опыту доктор Ричардсон читал научную лекцию в Йельском университете, наблюдая одновременно за работой собственного мозга. Свою речь доктор произносил по карточкам и то и дело нажимал на кнопку, отчего вверху, на экране, появлялись разнообразные схемы и изображения. Почесывая шею, он переносил вес с одной ноги на другую, прикасался пальцами к гладкой поверхности стола, подсчитывал слушателей и распределял их по разным категориям. На лекции присутствовали его коллеги из медицинского колледжа и с дюжину йельских студентов. Выбрав для доклада провокационное название: «Бог в коробке. Последние достижения в нейрологии», доктор Ричардсон с удовольствием отметил, что пришли не только преподаватели.
– Последние десять лет я изучал неврологическую основу человеческого духовного опыта. Собрав группу людей, которые часто медитировали или молились, я вводил им радиоактивный индикатор всякий раз, когда они утверждали, что находятся в прямом контакте с Богом или бесконечной вселенной. В итоге были получены следующие результаты…
Ричардсон надавил кнопку, и на экране появилась томограмма головного мозга. Некоторые участки изображения светились красным цветом, а основную часть заполнял бледно‑оранжевый.
– Когда человек молится, префронтальная кора его головного мозга фокусируется на словах, а верхняя часть теменной доли становится затемненной. Левая доля обрабатывает информацию о нашем положении во времени и пространстве. Именно она дает человеку почувствовать собственное физическое тело. Когда теменная доля большого мозга отключается, мы перестаем ощущать границу между собой и остальным миром. В результате человек искренне верит, что находится в контакте с вечной и всеобъемлющей божественной силой. Таким образом, то, что называют духовным опытом, на самом деле является неврологической иллюзией.
Ричардсон опять щелкнул кнопкой, и на экране появился еще один снимок головного мозга.
– Кроме того, в последние годы я исследовал мозг тех людей, которые утверждали, будто с ними происходит нечто мистическое. Обратите внимание на следующие снимки. Человек с религиозными видениями на самом деле реагирует на краткие неврологические стимулы в височной доле мозга, ответственной за речь и абстрактное мышление. Чтобы воспроизвести данные ощущения искусственно, я закрепил на головах добровольцев электромагниты, создав, таким образом, слабое магнитное поле. Все испытуемые отметили чувство отстраненности и ощущение, что находятся в контакте с божественной силой… Такого рода эксперименты вынуждают нас усомниться в традиционных представлениях о человеческой душе. В прошлом подобные вопросы изучались философами и теологами. Платону или Фоме Аквинскому показалось бы невероятным, что в дебатах на данную тему могут участвовать медики. Мы вошли в новое тысячелетие. В то время как священники продолжают молиться, а философы размышлять, именно неврология подобралась ближе всего к решению фундаментальных вопросов человечества. По моему мнению, подтвержденному экспериментально, Бог живет в предмете, который находится сейчас вот в этой самой коробке.
Высокому нескладному Ричардсону было уже за сорок. Сейчас, когда он приблизился к картонной коробке, стоявшей на столе рядом с кафедрой, вся его неуклюжесть исчезла без следа. Аудитория внимательно наблюдала. Всем хотелось увидеть, что внутри. Ричардсон опустил руки в коробку и, немного помедлив, извлек оттуда стеклянный сосуд с головным мозгом.
– Человеческий мозг. Всего‑навсего кусок тканей, плавающий в формальдегиде. Результаты моих экспериментов доказывают, что так называемое духовное сознание есть просто когнитивная реакция на неврологические изменения. Чувство божественного, вера в некие вездесущие духовные силы – все создано нашим мозгом. Остается сделать последний шаг, сделав выводы из полученных данных, и признать, что Господь Бог есть порождение нервной системы человека. В процессе эволюции наш разум развился настолько, что стал способен поклоняться самому себе. А это и есть самое настоящее чудо.
Мертвый человеческий мозг выполнил свою функцию, придав окончанию лекции драматичность, и теперь Ричардсону предстояло везти его домой. Доктор бережно поставил стеклянный сосуд обратно в коробку и спустился по ступеням с трибуны. Вокруг с поздравлениями собрались друзья и коллеги Ричардсона из медицинского колледжа, и один из них, молодой хирург, проводил доктора на улицу, до автомобильной стоянки.
– Чей это мозг? – спросил молодой человек. – Какой‑нибудь знаменитости?
– Боже упаси. Ему уже больше тридцати лет, я думаю. Какой‑то бедный пациент, который согласился отдать тело для опытов.
Доктор Ричардсон поставил коробку в багажник своего «вольво» и поехал на север от университета. После того как супруга доктора подписала документы на развод и переехала во Флориду с инструктором по бальным танцам, Ричардсон хотел продать свой викторианский особняк на Проспект‑авеню. С одной стороны, доктор понимал, что дом слишком велик для одного человека, но потом сознательно уступил эмоциям и оставил особняк. Каждая его комната напоминала какую‑нибудь долю головного мозга. В библиотеке вдоль стен стояли книжные полки, а спальню наверху заполняли детские фотографии. Если доктор хотел сменить эмоциональный настрой, он просто переходил из одной комнаты в другую.
Припарковав автомобиль в гараже, Ричардсон решил оставить коробку в багажнике. Завтра утром он собирался отвезти мозг в медицинский колледж и поставить на место, в стеклянную витрину.
Доктор вышел из гаража и закрыл подъемные ворота. Было около пяти часов вечера. Небо горело оттенками темно‑пурпурного. От соседнего дома, из каминной трубы, тянуло дымом. Ночь, судя по всему, обещала быть холодной. Ричардсон подумал, не разжечь ли после ужина в гостиной камин. Доктор любил просматривать черновики курсовых работ, сидя в большом зеленом кресле.
Из автомобиля, припаркованного на другой стороне улицы, выбрался какой‑то человек и направился по подъездной дорожке к дому Ричардсона. Выглядел незнакомец лет на сорок и носил короткую стрижку и очки в стальной оправе. Ричардсон подумал, что явился представитель его бывшей супруги. В прошлом месяце она прислала заказное письмо с требованием выслать еще денег, и доктор намеренно пропустил очередную выплату алиментов.
– Жаль, что я не смог посетить вашу лекцию, – сказал незнакомец. – «Бог в коробке», звучит любопытно. Народу много пришло?
– Простите, – сказал доктор Ричардсон. – Мы с вами знакомы?
– Меня зовут Натан Бун. Я представляю фонд «Вечнозеленые». Вы получили от нас грант на научно‑исследовательскую работу. Припоминаете?
Последние шесть лет фонд «Вечнозеленые» действительно спонсировал исследования доктора Ричардсона. Получить первоначальный грант оказалось непросто. Обратиться к «Вечнозеленым» самостоятельно не мог никто. Они сами находили интересных им людей. Однако как только первоначальная преграда оставалась позади, проблем с дальнейшим финансированием не возникало. Представители фонда никогда не звонили вам по телефону и не заявлялись в лабораторию с расспросами о результатах исследований. Друзья Ричардсона шутили, что в науке самый короткий путь к деньгам лежит через «Вечнозеленых».
– Да, некоторое время вы помогали мне с финансированием, – сказал Ричардсон. – Чем могу служить?
Натан Бун вынул из кармана своей куртки белый конверт.
– Это копия вашего договора. Меня просили напомнить вам статью восемнадцать, пункт «в». Надеюсь, вы знаете, о чем говорится в этом параграфе?
Разумеется, доктор помнил о необычной статье под номером восемнадцать. Фонд «Вечнозеленые» включал ее в договор о выдаче гранта, чтобы предотвратить мошенничество или растрату. Бун вытащил из конверта договор и начал читать:
– Номер восемнадцать «в». Получатель гранта – то есть вы, доктор, – обязуется по первому требованию представить Фонду отчет о ходе исследований и использовании полученных средств. Время и место представления отчета определяется Фондом. В случае отказа Получателя гранта удовлетворить данное требование вовремя и в полном объеме договор о предоставлении гранта считать утратившим силу, а с Получателя гранта взыскать в пользу Фонда все выделенные ранее средства.
Бун пролистал договор до последней страницы.
– Ведь это ваша подпись, доктор Ричардсон? Верно? Ваша нотариально заверенная подпись.
– Естественно. Но зачем я нужен им прямо сейчас?
– Наверное, возник какой‑нибудь небольшой вопрос, надо разрешить. Упакуйте пару носков и зубную щетку, доктор. Нам придется съездить в исследовательский центр Фонда в городе Перчас, недалеко от Нью‑Йорка. Сегодня ночью просмотрите кое‑какие документы, а завтра утром встретитесь с представителями Фонда.
– Об этом не может быть и речи, – сказал доктор. – У меня занятия с аспирантами. Я не могу сейчас уехать из Нью‑Хейвена.
Бун ухватил доктора Ричардсона за правую руку и слегка сжал ее, не позволив собеседнику уйти. Никакого оружия Бун не выхватил и угрожать не стал, но доктору все равно сделалось не по себе. В отличие от большинства людей, Натан Бун не выказывал в своем поведении ни малейших колебаний.
– Я в курсе вашего расписания, доктор Ричардсон. Я изучил его заранее. Никаких занятий у вас завтра нет.
– Отпустите мою руку. Пожалуйста.
Бун разжал пальцы.
– Я не собираюсь заталкивать вас в машину силой и против воли везти в Нью‑Йорк. Никакого принуждения не будет. Однако если вы предпочитаете вести себя неразумно, приготовьтесь к неприятным последствиям. Очень печально, когда такой умный человек, как вы, принимает неверное решение.
Натан Бун, словно доставивший донесение солдат, быстро развернулся и направился обратно к своему автомобилю. У доктора Ричардсона возникло такое чувство, словно его ударили под дых. О чем говорил тот человек? Какие такие «неприятные последствия»?
– Погодите минутку, мистер Бун. Прошу вас…
Бун остановился возле обочины. В темноте его лица не было видно.
– Если я все‑таки поеду в этот ваш исследовательский центр, мне предоставят какое‑нибудь жилье?
– У нас есть очень удобные жилые помещения для персонала.
– А завтра днем я смогу вернуться домой?
Голос Буна слегка изменился. Судя по всему, он улыбался.
– Даже не сомневайтесь.

10

Доктор Ричардсон наспех упаковал кое‑какие вещи и спустился в прихожую, где его дожидался Натан Бун. Они сели в автомобиль и направились на юг, в сторону Нью‑Йорка. Доехав до округа Вестчестер, недалеко от города Перчас, Бун свернул на двухрядную проселочную дорогу. Автомобиль катил мимо роскошных загородных домов, выстроенных из кирпича и камня. На лужайках росли клены и белые дубы, а траву укрывали палые осенние листья.
В начале девятого внедорожник Буна свернул на гравийную подъездную дорожку к воротам обнесенной стеной усадьбы. Надпись на воротах учтиво сообщала всем прибывающим, что они прибыли в научно‑исследовательский центр фонда «Вечнозеленые». Охранник в будке узнал Натана и открыл ворота.
Припарковав автомобиль на маленькой, окруженной соснами стоянке, Бун вместе с доктором выбрался наружу. Они двинулись по тропинке из плиток, и Ричардсон увидел впереди пять больших зданий. Четыре строения из стекла и металла стояли четырехугольником и соединялись друг с другом закрытыми переходами, устроенными на уровне второго этажа. В центре четырехугольного двора стояло здание с фасадом из белого мрамора и без единого окна. Доктору Ричардсону оно напомнило фотографии Каабы – таинственного черного камня, который Авраам получил от ангела.
– Это библиотека Фонда, – сказал Бун, указав на здание в северной части четырехугольного двора. – Дальше, если двигаться по часовой стрелке, идет генетическая лаборатория, потом компьютерный центр и самое последнее – административное здание.
– А белое? То, которое без окон.
– Нейрокибернетический исследовательский центр. Построен около года назад.
Бун провел Ричардсона к административному зданию. Его вестибюль оказался совершенно пуст, не считая закрепленной на кронштейне камеры видеонаблюдения. В конце холла располагались два лифта. Когда посетители пересекли вестибюль, двери одного из лифтов открылись.
– За нами наблюдают? – спросил доктор. Бун пожал плечами:
– Не исключено.
– Наверняка наблюдают, иначе как бы лифт открылся сам по себе?
– Я всегда ношу с собой радиочастотный опознавательный чип. Мы называем его «защитной цепью». Он сообщил компьютеру, что я в здании и приближаюсь к дверям лифта.
Двое мужчин вошли в лифт, и двери мягко закрылись. Бун надавил на серую подушечку, вмонтированную в стенку. Раздался легкий щелчок, и лифт стал подниматься.
– В большинстве учреждений используют обычные удостоверения личности.
– Здесь немногие носят с собой удостоверения. – Бун поднял руку, и Ричардсон увидел на тыльной стороне его ладони шрам. – Каждому, у кого есть допуск к высокосекретной работе, под кожу вшивают радиочастотный чип. Имплантат гораздо надежнее и эффективнее удостоверения. Доехав до третьего этажа, лифт остановился. Бун проводил доктора в жилой номер со спальней, ванной и гостиной.
– Здесь вы переночуете, – объяснил он Ричардсону. – Сейчас садитесь. Устраивайтесь поудобнее.
– А потом?
– Не стоит так волноваться, доктор. С вами просто хотят побеседовать.
Бун вышел из номера. Дверь с мягким щелчком затворилась. «Безумие какое‑то, – подумал доктор Ричардсон. – Со мной обращаются как с преступником». Несколько минут он расхаживал взад‑вперед по комнате, и гнев стал понемногу утихать. Может, он действительно сделал что‑нибудь не так? Та конференция на Ямайке? Что еще? Несколько раз обедал и останавливался в гостиницах на выделенные для исследований деньги. Как они, интересно, узнали? Кто мог проболтаться? Доктор подумал о коллегах по университету и решил, что некоторые из них определенно завидовали его успеху.
Дверь распахнулась, и в номер вошел молодой человек с азиатскими чертами лица. В руках он держал толстую зеленую папку. Белоснежная рубашка и узкий черный галстук придавали ему строгий и почтительный вид. Ричардсон сразу успокоился.
– Добрый вечер, доктор. Меня зовут Лоуренс Такава, я работаю на фонд «Вечнозеленые» в должности руководителя спецпроектов. Прежде чем мы приступим к делу, хочу сказать, что я в восторге от ваших книг. Особенно мне понравилась «Машина в черепной коробке». У вас есть очень интересные теории относительно мозга.
– Мне бы хотелось узнать, зачем я здесь.
– Нам необходимо с вами поговорить. Статья договора восемнадцать «в» дает нам такую возможность.
– Неужели встреча необходима именно сегодня ночью? Конечно, я подписал договор, но все это так необычно. Вы могли просто созвониться с моим секретарем и назначить встречу заранее.
– У нас возникла непредвиденная ситуация.
– Что вам нужно? Отчет о ходе исследований за текущий год? Предварительный отчет я уже отправил. Разве вы его не получали?
– Вы здесь не для того, чтобы отчитываться, доктор Ричардсон. Напротив, это мы хотим дать вам важную информацию.
Лоуренс указал гостю на один из стульев, и двое мужчин сели друг напротив друга.
– За последние шесть лет вы провели целый ряд различных экспериментов, и все ваши исследования подтвердили одну‑единственную мысль: во вселенной не существует никакой духовной реальности, а сознание человека – просто биохимические процессы, протекающие в его мозгу.
– Вы даете очень упрощенное объяснение, мистер Такава, но в целом оно верно.
– Результаты ваших исследований подтверждают основные принципы, которых придерживается фонд «Вечнозеленые». Люди, которые создали наш фонд, считают человека автономной биологической единицей. Его мозг можно назвать органическим компьютером, чья производительность определяется наследственностью. В течение жизни наш мозг усваивает массу знаний, а на основе разнообразного опыта формируются условные рефлексы. После нашей смерти мозг гибнет вместе со всеми данными и операционной программой.
Доктор Ричардсон кивнул:
– Совершенно верно.
– Замечательная теория, – сказал Лоуренс. – только, доктор, что она абсолютно ошибочна. Мы обнаружили, что во всяком живом создании обитает некая энергия, не зависимая ни от его мозга, ни от тела. Эта энергия проникает в каждое растение и животное с момента его появления на свет, а после смерти куда‑то уходит. Ричардсон выдавил улыбку.
– Вы говорите о человеческой душе?
– Мы называем ее «Светом». Законам квантовой теории наше открытие не противоречит.
– Называйте это, как вам будет угодно, мистер Такава. Мне, если честно, все равно. Я согласен представить на минуту, что у человека действительно есть душа. Она обитает в теле, пока то живет, и покидает его после смерти. Даже приняв за факт, что душа у человека есть, никакой значимой роли в нашей жизни она не играет. Мы не в состоянии ничего с ней сделать – ни измерить, ни проконтролировать, ни вынуть и поместить в колбу.
– Некоторые люди – мы называем их Странниками – способны управлять своим Светом, высвобождая его из собственного тела.
– Не верю я в подобный спиритический бред. Экспериментально вашу теорию не доказать.
– Прочтите вот это, а после поговорим, – сказал Лоуренс и положил на стол зеленую папку. – Я вернусь немного позднее.
Мистер Такава вышел, и Ричардсон снова остался один. Разговор получился такой странный и неожиданный, что доктор не знал, как реагировать. Странники какие‑то. Свет. Зачем работнику научно‑исследовательской организации использовать мистическую терминологию? Доктор Ричардсон осторожно прикоснулся к зеленой обложке кончиками пальцев, словно опасаясь, что содержимое папки его обожжет. Затем, глубоко вздохнув, открыл ее и начал читать первую страницу.
Содержимое папки делилось на пять отдельно пронумерованных частей. В первой описывался опыт различных людей, которые полагали, что их души время от времени покидают тела и, преодолев четыре барьера, переходят в иные измерения. Эти «странники» верили, что каждый человек несет в себе некую энергию, запертую в теле как тигр в клетке. Если дверь клетки распахнуть, Свет вырывается на свободу.
Часть вторая описывала жизни нескольких Странников, появившихся за последнюю тысячу лет. Некоторые из них стали отшельниками и удалились жить в пустыню, но основная часть вела постоянную борьбу, бросая вызов правительствам своих стран. Имея способность выходить за границы нашего мира, Странники смотрели на вещи иначе, под другим углом. Автор предполагал, что и Франциск Ассизский, и Жанна д'Арк, и Исаак Ньютон были Странниками. Знаменитый «Темный дневник» Ньютона, хранившийся в Кембридже, в подвалах университетской библиотеки, доказывал, что английский математик в снах пересекал некие барьеры из воды, земли, воздуха и огня.
В тридцатых годах двадцатого века Иосиф Сталин решил, что Странники представляют опасность для его диктатуры. В третьей части отчета повествовалось о том, как секретные советские спецслужбы арестовали свыше ста мистиков и духовных лидеров. Странников содержали в специальной тюрьме за пределами Москвы, где их обследовал медик по имени Борис Орлов. Когда пленники переходили в иную реальность, их сердца бились всего один раз в тридцать секунд, а дыхание прерывалось совсем. «Они становятся похожими на трупы, – писал Орлов. – Энергия жизни оставляет их тела».
Генрих Гиммлер, глава СС, прочитав отчет Орлова, решил, что Странники могут послужить ключом к созданию нового секретного оружия, которое помогло бы Германии выиграть войну. Четвертая часть отчета рассказывала о том, как Странников, захваченных в плен на оккупированных территориях, отправляли в исследовательские лаборатории концлагерей, под надзор печально известного «доктора Смерть» Курта Блаунера. Узникам делали операции на головном мозге, подвергали их электрошоку и опускали в ледяные ванны. Никаких плодов эксперименты не принесли. Генрих Гиммлер объявил Странников «дегенеративными космополитическими элементами» и натравил на них бригады смерти СС.
Никакого доверия к грубым экспериментам, проводившимся много лет назад, Ричардсон не почувствовал. Если человек уверен, что способен перемещаться в параллельные миры, значит, он просто‑напросто страдает анормальной активностью в определенных участках головного мозга. Тереза Авильская, Жанна д'Арк и прочие провидицы и провидцы скорее всего страдали височной эпилепсией. Нацисты, разумеется, ошибались. Эти люди не святые и не враги общества. Они просто нуждаются в современных транквилизаторах и терапии, которая помогла бы им справиться с болезнью.
Приступив к чтению пятой части, Ричардсон с удовольствием отметил, что приведенные здесь данные получены с помощью современного оборудования – компьютерных и магнитно‑резонансных томографов. Доктора интересовали имена ученых, но все они оказались тщательно закрашены черными чернилами. Первые два отчета описывали самих Странников. Когда они впадали в транс, их тела переходили в неактивное состояние. Компьютерные томограммы показывали практически нулевую активность, не считая рефлекса сердцебиения, которое контролируется стволом мозга.
В третьем отчете говорилось об эксперименте в медицинском центре Пекина, где китайские ученые изобрели прибор под названием «датчик нервной энергии». Этот датчик измерял биохимическую энергию, которую вырабатывает организм человека. В отчете утверждалось, будто Странники способны генерировать короткие вспышки того, что Лоуренс Такава назвал Светом. Сила этих вспышек была невероятной, превышая силу нервного импульса больше чем в три сотни раз. Безымянные исследователи предполагали, что эта энергия как‑то связана с умением Странников путешествовать в параллельные миры.
«Все равно это ничего не доказывает, – подумал доктор Ричардсон. – Излишек энергии переполняет мозг, и люди искренне верят, что беседуют с ангелами». Перевернув страницу, доктор быстро пробежал глазами следующий отчет. Для этого эксперимента китайские ученые поместили каждого Странника в пластмассовый короб, похожий на фоб, со специальным оборудованием для наблюдения за энергетической активностью организма. Всякий раз, когда Странник впадал в транс, от его тела исходил интенсивный заряд энергии. Датчики фиксировали, как Свет проникал сквозь стенки короба наружу, а потом куда‑то уходил. Ричардсон просмотрел сноски, пытаясь выяснить имена исследователей и их подопытных. Однако в конце каждого отчета стояло всего несколько слов, напоминавших бессмысленный комментарий в завершение долгого разговора. «Объект вернули под обеспечивающий арест. Объект прекратил сотрудничество. Объект скончался».
Доктор Ричардсон почувствовал, что начинает потеть. В комнате было душно, кондиционеров здесь, судя по всему, не имелось. «Открою окно, – подумал доктор. – Подышу немного холодным ночным воздухом». Он отдернул тяжелые портьеры и обнаружил за ними глухую стену. В помещении не было ни одного окна, а дверь оказалась запертой.

11

В южном конце Брик‑лейн находился бенгальский салон для новобрачных. Миновав манекены в золотых сари и розовые гирлянды для церемонии, вы попадали в заднюю комнату, где могли выйти в интернет без опасности, что вас выследят. Отсюда Майя отправила кодированные сообщения Линдену и матушке Блэссинг. Затем, взяв у хозяина магазина кредитную карточку, отослала в «Ле Монд» и «Айриш тайме» краткие некрологи:
«В Праге, после непродолжительной болезни скончался X. Ли Куин, основатель компании „Торн секьюрити“. Его дочь Майя просит вместо цветов направлять пожертвования в фонд „Странник“».
В тот же день Майя получила ответ на доске объявлений для Арлекинов – кирпичной стене рядом со станцией «Холборн», где сообщения оставляли в виде граффити. Кусочком оранжевого мела кто‑то нарисовал лютню Арлекинов, ряд цифр и слова:
«пять/шесть/Буш/Грин».
Расшифровать сообщение оказалось нетрудно. Цифры обозначали время и дату, а слова – место встречи: Шеперд‑Буш‑Грин, 56.
В карман непромокаемого плаща Майя положила пистолет, а на левое плечо повесила футляр со спрятанным внутри мечом. Дом пятьдесят шесть по Шеперд‑Буш‑Грин оказался дешевым кинотеатром в переулке, неподалеку от театра «Эмпайр». В тот день в кинотеатре демонстрировали китайский фильм о кун‑фу и документальную ленту «Прованс. Земля очарования». Майя купила билет у молодой сонной кассирши. Возле входа в зал кто‑то нацарапал еще один знак Арлекинов – три переплетенных ромба. Майя вошла вовнутрь. В третьем ряду на одном из кресел спал пьяный. Когда погас свет и фильм начался, голова пьянчужки откинулась назад, и он захрапел.
Начавшийся фильм никакого отношения к сельской Франции не имел. Под скрипучую запись американской джазовой певицы Жозефины Бейкер, которая пела «J'ai Deux Amours», на экране мелькали кадры из телевизионных выпусков новостей и фотоснимки исторических событий, взятые из интернета. Обычный гражданин, оказавшись в тот момент в зале кинотеатра, подумал бы, что здесь вместо фильма показывают какую‑то видеосумятицу, мешанину из бессвязных картинок с изображением боли, насилия и террора. Однако Майя догадалась, что фильм вкратце показывает представления Арлекинов о мире. Общепринятая история, которую преподавали в школах, была иллюзией. Странники оставались единственной реальной силой, способной изменить мир. Арлекины охраняли Странников, а Табула делала все возможное, чтобы уничтожить и тех, и других.
На протяжении тысячелетий монархи и религиозные лидеры отправляли простых людей на смерть. Появляясь в традиционном обществе, Странник менял мировоззрение людей, что представляло угрозу для власть имущих. Поэтому Странника выслеживали и убивали. Постепенно властители перешли к стратегии царя Ирода. Если в какой‑то народности или религиозной общине Странники появлялись особенно часто, властители стремились истребить всех людей той веры или национальности.
К концу эпохи Возрождения небольшая группа людей, которые называли себя Братством, стала устраивать такие нападения. Используя свое богатство и связи, они могли убить любого Арлекина или выследить сбежавшего за границу Странника. Братство служило королям и императорам, но мнило себя выше светской власти. Больше всего на свете они ценили покорность и постоянство: идеально управляемое общество, где каждый знает свое место. В восемнадцатом веке английский философ и юрист Иеремия Бентам разработал модель паноптикума – идеальной тюрьмы, где за сотнями заключенных, оставаясь невидимым, наблюдал всего один надзиратель. Братство взяло схему паноптикума за теоретическую основу собственных идей. Они полагали, что смогут управлять целым миром, как только будет истреблен последний Странник.
Несмотря на всю власть и богатство Табулы, Арлекины сотни лет успешно охраняли Странников. Затем появились компьютеры, Система проникла в каждый уголок Земли, и все изменилось. Табула получила в конце концов все средства, чтобы выследить и уничтожить своих врагов. После Второй мировой войны в мире оставалось около двух десятков известных Арлекинам Странников. Теперь их не сохранилось вовсе, а из Арлекинов‑воинов выжила какая‑то горстка. Братство по‑прежнему оставалось в тени, но чувствовало себя настолько уверенно, что создало общественную организацию под названием фонд «Вечнозеленые».
Любой журналист или историк, пытавшийся изучать легенды о Странниках и Арлекинах, получал предупреждение или увольнялся. Веб‑сайты о Странниках поражались компьютерными вирусами и исчезали. Программисты Табулы, уничтожая подлинные сайты, создавали поддельные, в которых связывали предания о Странниках с кругами на полях, НЛО и Апокалипсисом. Рядовые граждане слышали о тайной битве, но не имели возможности узнать всю правду.
Жозефина Бейкер продолжала петь. В третьем ряду продолжал храпеть пьяный. Наверху, на киноэкране, продолжали убивать. Странники были уничтожены, потому что Арлекины оказались не в силах их защитить. Майя смотрела кадры из телевизионных выпусков новостей, где мелькали лица высших чинов из правительств разных стран – немолодых мужчин с мертвыми глазами и самодовольными улыбками. Все они управляли армиями солдат и полицейских, и все они или состояли в Братстве, или с ним сотрудничали. «С нами покончено, – подумала Майя. – Покончено навсегда».
Посреди фильма в зал вошли двое – мужчина и женщина. Они сели в переднем ряду, и Майя на всякий случай вынула из кармана оружие, сняв его с предохранителя. Она приготовилась обороняться, но, похоже, зря. Мужчина расстегнул молнию у себя на брюках, а девица перегнулась через подлокотник кресла и начала обслуживать клиента. Ни Жозефина Бейкер, ни кадры истребления Странников не могли разбудить пьяного, а тут он вдруг пробудился и заметил незваных гостей.
– Как вам не стыдно, – невнятно пробормотал он. – Такими вещами занимаются в других местах!
– Пошел на хрен! – ответила девица.
Последовала громкая перебранка, а затем парочка поднялась и направилась к выходу. Пьяный поплелся следом. Майя осталась в зале одна. Фильм остановился, застыв на кадре, где президент Франции пожимал руку американскому госсекретарю. Дверь в кинопроекционную будку скрипнула и открылась. Майя поднялась с места и, вскинув оружие, приготовилась стрелять. Из будки появился крупный мужчина с бритой наголо головой. Он спустился по короткой лестнице, и Майя увидела на его плече стальной тубус с мечом Арлекина.
– Не стреляй, – сказал Линден. – день пойдет насмарку.
Майя опустила оружие.
– Те трое на тебя работают?
– Нет. Просто какие‑то трутни. Я уже думал, они никогда не уйдут. Ну и как тебе фильм, понравился? Я его в прошлом году смонтировал. В Мадриде.
Линден спустился по проходу и обнял Майю. У него были сильные руки и плечи, и в объятиях старого друга Майя почувствовала себя защищенной.
– Очень жаль, что так получилось с твоим отцом, – сказал Линден. – Великий был человек. Самый храбрый из всех, кого я встречал в жизни.
– Отец говорил, у вас появился информант из Табулы.
– Верно.
Они сели рядом, и Майя тронула Линдена за руку.
– Пожалуйста, выясни, кто убил отца.
– Я уже поговорил с тем человеком. Скорее всего убийцей был американец по имени Натан Бун.
– Как его найти?
– С местью придется пока повременить. За три дня до того, как ты приехала в Прагу, твой отец мне звонил. Он хотел, чтобы ты съездила в Штаты и помогла Шеперду.
– Он просил меня об этом. Я отказалась.
Линден кивнул.
– Теперь я опять тебя прошу. Я сам куплю тебе билет на самолет. Ты сможешь вылететь прямо сегодня.
– Я должна найти человека, который убил моего отца. Я найду его, прикончу, а потом исчезну.
– Много лет назад твой отец нашел Странника по имени Мэтью Корриган. Тот жил в Соединенных Штатах с женой и двумя сыновьями. Когда стало ясно, что они в опасности, Торн дал Корригану целый чемодан денег и меч, который когда‑то принадлежал Спарроу. Твой отец получил этот меч, когда помог невесте Спарроу бежать из Японии.
Майя удивилась щедрости такого подарка. Меч, которым владел столь прославленный Арлекин, как Спарроу, был настоящей драгоценностью. Однако отец поступил правильно. Только Странник мог использовать мощь талисмана в полную силу.
– Отец говорил, что Корриганы жили втайне ото всех.
– Да, но Табула все равно выследила их в Южной Дакоте. Мы слышали, будто наемники убили всю семью, а потом оказалось, что мать с детьми остались в живых. Долгое время о них никто ничего не знал, потом один из братьев, Майкл Корриган, выдал свое настоящее имя Системе.
– Сыновья знают, что способны переходить?
– Вряд ли. Табула планирует захватить их в плен и превратить в Странников.
– Этого не может быть, Линден. Табула никогда раньше ничего подобного не делала.
Француз поднялся с кресла, нависнув над Майей, как гора.
– Наши враги изобрели машину под названием «квантовый компьютер». С его помощью они сделали какое‑то важное открытие, но какое именно – наш информант узнать не смог. Короче говоря, что бы они там ни открыли, Табула меняет всю свою стратегию. Вместо того чтобы убивать Странников, она хочет использовать их силу.
– Пускай Шеперд разберется.
– Шеперд никогда не был хорошим воином, Майя. Когда бы я с ним ни встречался, он только и говорил, что о какой‑нибудь новой идее, как заработать денег. Я уже думал сам в Штаты лететь, но Табуле чересчур много обо мне известно. Где сейчас матушка Блэссинг, никто не знает. Она отрезала все каналы связи. У нас пока еще есть несколько надежных наемников, но с такой задачей им не справиться. Мы должны найти Корриганов, пока их не захватила Табула.
Майя встала и прошлась по проходу.
– В Праге я убила человека, но потом оказалось, что кошмар только начинается. Я вернулась в квартиру отца и нашла его в спальне. Он лежал на полу, и я кое‑как его узнала – по старым шрамам на руках. Отца изуродовал какой‑то зверь.
– У Табулы есть целая группа ученых, которые выводят генетически измененных животных. Ученые называют их «склейками». Чтобы создать такого зверя, сначала разрывают цепи разных ДНК, а потом сращивают их друг с другом. Возможно, одного из этих животных Табула и использовала. – Линден сжал огромные кулаки, будто готовясь к драке. – Они применяют такие способы, даже не задумываясь о последствиях. Единственная возможность для нас одержать победу – найти Майкла и Габриеля Корриган.
– Плевала я на Странников. Отец говорил, что большинство из них нас терпеть не могут. Странствуют себе по иным реальностям, а мы застряли тут навечно.
– Ты дочь Торна, Майя. Как ты можешь отказать ему в последней просьбе?
– Могу, – сказала Майя, – могу. Однако ее голос утверждал обратное.

12

Лоуренс Такава сидел у стола, наблюдая за доктором Ричардсоном на экране компьютерного монитора. В гостевых апартаментах было установлено четыре камеры видеонаблюдения. Они снимали Ричардсона последние двенадцать часов, за которые он успел прочесть отчеты о Странниках, выспаться и принять душ.
В комнату доктора вошел охранник центра и забрал поднос с пустыми тарелками. Лоуренс перевел курсор к верхнему краю экрана и нажал значок «увеличить». Вторая камера дала крупным планом лицо доктора Ричардсона.
– Когда я смогу встретиться с персоналом фонда? – спросил невролог.
Охранника – огромного эквадорца – звали Эммануил. Он был одет в темно‑синий пиджак, серые брюки и красный галстук.
– Не знаю, сэр, – ответил он на вопрос доктора.
– По крайней мере сегодня утром?
– Мне никто ничего не говорил.
Держа поднос одной рукой, охранник открыл дверь и вышел в коридор.
– Не закрывайте меня, – попросил доктор. – В этом нет необходимости.
– Мы закрываем дверь не для того, чтобы не выпускать вас из номера, сэр, а для того, чтобы не впускать туда, куда у вас нет допуска.
Когда замок, щелкнув, закрылся, доктор Ричардсон громко выругался. Он вскочил на ноги, словно намереваясь предпринять что‑то решительное, и стал расхаживать взад‑вперед по комнате. Выражение его лица выдавало, о чем он думает. Доктор разрывался между яростью и страхом.
Лоуренс Такава научился скрывать свои эмоции, когда учился на втором курсе университета. Родился он в Японии, но в возрасте шести месяцев мать привезла его в Америку. Лоуренс ненавидел суши и отказался учить японский язык. Затем к ним в университет приехала труппа театра Но, и после увиденного представления жизнь Лоуренса Такава изменилась навсегда.
Поначалу спектакли Но показались ему необычными и сложными для понимания. Лоуренса заворожили стилизованные движения актеров, и то, что женские роли играют мужчины, и зловещее звучание флейты‑нокан и трех барабанов. Однако настоящим откровением стали для него резные деревянные маски Но. Их надевали главные персонажи и актеры, игравшие женщин и стариков. У призраков, демонов и безумцев маски были кричащими и выражали всего одну эмоцию. Все остальные маски казались намеренно бесстрастными. Даже актеры среднего возраста, которые играли без масок, старались, чтобы их лица ничего не выражали. На сцене любой жест, любое действие и реакция на него возникали осознанно и с точным расчетом.
Лоуренс в то время только‑только вступил в студенческую организацию, проводившую целую систему изощренных испытаний и веселые пирушки. Всякий раз, глядя в зеркало, Лоуренс видел неуверенность и смущение. Видел лицо молодого человека, которому никогда не удастся преуспеть. Эту проблему и решила живая маска. Стоя в ванной перед зеркалом, Лоуренс упражнялся попеременно надевать маски счастья, восторга и воодушевления. На последнем курсе Лоуренса Такаву выбрали председателем студенческой организации, а профессора настоятельно рекомендовали ему поступать в аспирантуру.
Раздался мелодичный телефонный звонок, и Лоуренс отвернулся от экрана монитора.
– Что там с нашим гостем? – спросил Бун.
– Взволнован и, по‑моему, слегка напуган.
– Это ничего, – сказал Бун. – Это нормально. Генерал Нэш только что прибыл. Сходите за Ричардсоном и отведите его в Зал истины.
Лоуренс Такава спустился на лифте до третьего этажа. У Лоуренса, как и у Натана Буна, под кожей был установлен радиочастотный чип, так называемая защитная цепь. Японец взмахнул рукой перед сенсором на двери. Замок открылся, и Лоуренс вошел в апартаменты. Доктор Ричардсон резко развернулся и направился к мистеру Такаве, выставив вперед указательный палец:
– Это возмутительно! Мистер Бун обещал, что я поговорю с представителями вашего фонда. Почему меня держат тут взаперти, как заключенного?!
– Приносим извинения за задержку, – сказал Лоуренс. – Генерал Нэш только что прибыл и ждет вас.
– Вы имеет в виду Кеннарда Нэша? Вашего исполнительного директора?
– Совершенно верно. Думаю, вы не раз видели его по телевидению.
– Последние несколько лет не видел. – Ричардсон понизил голос и немного успокоился. – Если не ошибаюсь, он был советником президента?
– Генерал всегда работал во благо общества. Ничего удивительного, что он присоединился к фонду «Вечнозеленые». – Лоуренс сунул руку в карман пиджака и вынул ручной металлоискатель вроде тех, что использовали службы безопасности в аэропортах. – Пожалуйста, в целях безопасности оставьте все металлические предметы здесь, в номере. Я имею в виде наручные часы, монеты и ремень. Для нашего центра это стандартная процедура.
Если бы Лоуренс отдал доктору прямой приказ, Ричардсон скорее всего отказался бы его выполнять. Однако следовало признать, что такие меры предосторожности перед встречей с высокопоставленным лицом являлись нормой. Ричардсон сложил часы, ремень и мелочь на стол, а Лоуренс проверил доктора детектором. Затем двое мужчин вышли из гостевых апартаментов и направились к лифту.
– Вы успели прочитать отчет?
– Да.
– Надеюсь, он показался вам небезынтересным.
– Там описаны невероятные факты. Почему результаты последних исследований нигде не публиковались? Мне пока не приходилось читать ни о Странниках, ни о датчиках нервной энергии.
– Фонд предпочел, чтобы пока вся эта информация оставалась в тайне.
– Таким образом ученые не работают, мистер Такава. Самые важные открытия совершаются потому, что ученые по всему миру имеют доступ к одним и тем же данным.
Они спустились на лифте в подвальный этаж и прошли по коридору к белой двери без ручки. Лоуренс снова взмахнул рукой, а после того, как дверь плавно отворилась, сделал доктору знак входить. Ричардсон ступил в комнату без единого окна. Из мебели здесь стояли только стол и два деревянных стула.
– Это специальный зал для секретных переговоров, – сказал Лоуренс. – Все, о чем здесь говорят, должно оставаться в тайне.
– А где генерал Нэш?
– Не волнуйтесь. Он подойдет через пару минут.
Лоуренс снова провел рукой перед сенсором, и дверь закрылась, заперев Ричардсона внутри Зала истины. Последние шесть лет «Вечнозеленые» финансировали секретные исследования, чтобы найти надежный способ определить, говорит человек правду или обманывает. Анализатор голоса и детектор лжи, который записывал частоту дыхания и кровяное давление, ошибались довольно часто. Результаты таких тестов мог исказить страх, а хороший актер с легкостью подавлял косвенные признаки обмана.
Оставив в стороне внешние физические изменения, ученые фонда с помощью магниторезонансной томографии заглянули человеку прямо в мозг. Зал истины представлял собой огромный магниторезонансный томограф, где человек мог разговаривать, есть и двигаться. Мужчина или женщина, которым задавали вопросы, даже не подозревали о том, что происходит, и, как следствие, реагировали гораздо свободнее.
Наблюдая за мозгом человека в то время, когда он отвечает на вопросы, вы могли видеть, как меняются различные участки его серого вещества. Ученые фонда обнаружили, что для мозга говорить правду легче, чем лгать. Когда человек обманывал, префронтальная кора его головного мозга и поясная извилина вспыхивали красным цветом, как островки расплавленной лавы.
Мистер Такава прошел дальше по коридору, к еще одной непомеченной двери. Замок со щелчком открылся, и Лоуренс оказался в темной комнате. На длинном столе расположился целый ряд компьютеров и пульт управления, а на противоположной стене висели четыре монитора. За столом сидел полный бородатый человек и что‑то печатал на клавиатуре. Звали его Грегори Винсент, и все это оборудование создал и установил именно он.
– Ты заставил его избавиться от всего металлического? – спросил Винсент.
– Да.
– А почему сам туда не зашел? Побоялся сказать что‑нибудь, пока я наблюдаю?
Лоуренс подкатил кресло к пульту управления и сел.
– Я всего‑навсего следую инструкции.
– Ага, как же. – Винсент почесал живот. – Никто не хочет входить в Зал истины.
Посмотрев вверх, на мониторы, Лоуренс увидел, что тело доктора Ричардсона превратилось в размытый силуэт из разноцветных пятен. Они меняли цвет и яркость по мере того, как доктор дышал, сглатывал слюну и раздумывал о предстоящем разговоре. Ричардсон превратился в цифрового человека, чувства и мысли которого могла измерить и проанализировать компьютерная программа.
– Вроде все неплохо, – сказал Винсент. – Особых проблем возникнуть не должно.
Он взглянул на маленький монитор видеонаблюдения под потолком. По коридору шел лысый мужчина.
– Генерал идет. Самое время.
Лоуренс немедленно надел соответствующую маску – старательности и решимости. Экран монитора показал, как генерал Нэш входит в Зал истины. У шестидесятилетнего генерала были прямой нос и военная выправка. Лоуренса восхищало умение генерала Нэша маскировать свою жесткость стилем удачливого спортивного тренера.
Ричардсон поднялся, и генерал протянул ему руку.
– Приятно познакомиться, доктор Ричардсон. Я – Кеннард Нэш, исполнительный директор фонда «Вечнозеленые».
– Знакомство с вами – большая честь, генерал. Я помню время, когда вы еще работали в правительстве.
– Да. Это было настоящее испытание, но рано или поздно приходит время двигаться дальше. Возглавлять фонд «Вечнозеленые» очень увлекательное занятие, знаете ли.
Оба собеседника уселись за стол. В соседней комнате Винсент вводил на клавиатуре различные команды, а на экране мониторов появлялись все новые изображения головного мозга – мозга доктора Ричардсона.
– Насколько я знаю, вы уже прочли то, что мы называем «Зеленой книгой». Она суммирует все сведения о Странниках, которыми мы обладаем.
– Невероятные данные, – сказал Ричардсон. – Неужели все это правда?
– Да. Некоторые люди способны освобождать нервную энергию из собственного тела. Мы считаем это генетической аномалией. Она может передаваться от родителя к ребенку.
– Куда же энергия уходит?
Кеннард Нэш разжал руки и спрятал их под стол. Несколько секунд генерал смотрел на доктора Ричардсона, внимательно изучая его лицо.
– В наших отчетах сказано, что энергия переходит в другое измерение, а потом возвращается обратно.
– Невозможно.
Генерал усмехнулся.
– О том, что другие измерения действительно существуют, нам известно не первый год. Этот факт лежит в основе современной квантовой теории. Все математические доказательства у нас есть, а вот возможности повторить перемещение. Представляете, каким сюрпризом для нас стало известие, что есть люди, которые совершают такие переходы уже многие столетия.
– Вы должны опубликовать данные этих исследований. Ученые из разных стран смогут начать собственные эксперименты и проверят ваши выводы.
– Именно этого мы делать и не собираемся. Безопасности нашей страны угрожают и терроризм, и внутренние враги. Фонд «Вечнозеленые» и наши друзья по всему миру опасаются, что определенная группа людей может использовать силу Странников во вред и подорвать экономические основы всего общества. Странники вообще склонны к антиобщественному поведению.
– Вам нужны дополнительные сведения об этих людях.
– Именно поэтому наш фонд приступает к новому исследовательскому проекту. Сейчас мы готовим необходимое оборудование и ищем Странника, который согласился бы на сотрудничество. Возможно, мы уже отыскали двух из них – двух братьев. Кроме того, чтобы вживить Странникам в мозг датчики, нам необходим невролог с опытом, подобным вашему. Таким образом с помощью квантового компьютера мы сумеем отследить, куда уходит энергия.
– Вы имеете в виду другие измерения?
– Верно. Нас интересует, как туда добраться и как вернуться обратно. Квантовый компьютер сможет проследить за процессом, как бы тот ни проходил. Как именно работает компьютер, вам, доктор, знать не обязательно. Вашей задачей будет поместить датчики в мозг и отправить Странников в путь. – Генерал Нэш поднял руки, будто в молитве какому‑то божеству. – Мы находимся на пороге величайшего открытия, которое изменит всю цивилизацию. Думаю, вам не надо объяснять, насколько это потрясающее событие. Сочту за честь, доктор, если вы присоединитесь к нашей команде.
– Вся работа будет храниться в секрете?
– Какое‑то время да. В целях безопасности вам придется переехать в наш центр и работать только с нашим персоналом. В случае успеха вы сможете опубликовать результаты эксперимента. Тому, кто докажет существование параллельных миров, Нобелевской премии не избежать. Однако дело далеко не только в премиях. Открытие такого уровня сравнимо с работами Альберта Эйнштейна.
– А что, если эксперимент окажется неудачным?
– От нежелательного внимания прессы нас оградит служба безопасности. В случае провала об исследовании никто не узнает, а Странники снова вернутся в область народных легенд, не подтвержденных никакими научными данными.
Ричардсон обдумывал предложение, а его мозг на мониторах вспыхнул ярко‑красным цветом.
– Честно говоря, мне было бы гораздо удобнее работать в Йеле.
– Мне известно, что происходит в большинстве университетских лабораториях, – сказал Нэш. – Вам приходится иметь дело с проверяющими комиссиями и бесконечной бумажной работой. У нас в центре никакой бюрократии нет. Если вам понадобится какое‑либо оборудование, оно будет доставлено в лабораторию в течение сорока восьми часов. О деньгах не беспокойтесь. Все затраты по эксперименту мы берем на себя, плюс солидный гонорар за сотрудничество вам лично.
– В университете мне приходится заполнить три бланка, чтобы получить новую коробку пробирок.
– Подобная ерунда только тратит понапрасну ваше время и творческую энергию. Мы предоставим вам абсолютно все, что необходимо для важного открытия.
Доктор Ричардсон расслабился. Лобная доля его большого мозга светилась островками светло‑розового.
– Звучит весьма заманчиво…
– Нас поджимает время, доктор. Боюсь, вам придется дать ответ прямо сейчас. Если вы сомневаетесь, принимать наше предложение или нет, мы обратимся к другим специалистам. Например, к вашему коллеге Марку Бичеру.
– У Бичера нет клинического опыта, – возразил Ричардсон. – Вам нужен невролог с опытом в нейрохирургии. У вас еще кто‑нибудь есть на заметке?
– Дэвид Шапиро из Гарварда. Насколько нам известно, он проводил какие‑то важные опыты на коре головного мозга.
– Да, но исключительно на животных. – Ричардсон пытался изобразить безразличие, однако мозг его работал очень активно. – Судя по всему, самой подходящей кандидатурой для вашего проекта буду именно я.
– Отлично! Я знал, что могу на вас положиться. Сейчас возвращайтесь в Нью‑Хейвен и договоритесь в университете, что уедете на несколько месяцев. Обещаю вам, что срок вашего отсутствия проблемой не будет. У нашего фонда есть связи в университетских кругах на самом высоком уровне. Если возникнут вопросы, обращайтесь к Лоуренсу Такаве.
Генерал Нэш встал и пожал Ричардсону руку.
– Мы изменим весь мир, доктор, и вы станете участником этих великих перемен.
Лоуренс наблюдал, как светящийся силуэт генерала Нэша покинул Зал истины. Один из мониторов по‑прежнему показывал доктора Ричардсона, который беспокойно крутился на стуле. На остальных экранах мелькали отрывки из только что записанного разговора. Череп доктора окружала световая кайма из зеленых линий, по которой анализировалась реакция его мозга в момент отдельных высказываний.
– Никаких признаков обмана в словах Ричардсона я не вижу, – сказал Винсент.
– Отлично. Именно то, чего я ожидал.
– Неискренность видна только в словах генерала. Вот, погляди…
Винсент ввел на клавиатуре какую‑то команду, и на экране одного из мониторов появился генерал Нэш. По увеличенному изображению его головного мозга было понятно, что на протяжении всего разговора генерал о чем‑то умалчивал.
– Из технических соображений я всегда записываю обоих собеседников, – объяснил Винсент. – На случай, если возникнет какая‑то проблема с датчиками, а я не замечу.
– Таких полномочий тебе не давали. Все записи с генералом надо удалить из памяти.
– Ладно. Как скажешь.
Винсент ввел еще одну команду, и неискренний мозг генерала Нэша исчез с монитора.
Охранник вывел доктора Ричардсона из здания исследовательского центра. Через пять минут доктор уже сидел на заднем сиденье длинного лимузина, который вез его обратино в Нью‑Хейвен. Лоуренс вернулся в свой офис и отправил электронное письмо одному из членов Братства, который имел связи в Йельском медицинском колледже. Затем Такава создал для Ричардсона отдельный файл, куда внес все личные данные о докторе.
Всех своих работников Братство распределяло по десяти уровням секретности. Кеннард Нэш находился на уровне первом и владел полной информацией обо всем, что происходило в фонде. Доктору Ричардсону присвоили пятый уровень допуска: он знал все о Странниках, но об Арлекинах сведений не имел и иметь не должен был. Сам Лоуренс находился на третьем уровне доверия и получал допуск к огромному объему информации, не имея ни малейшего понятия об основной стратегии Братства.
Камеры видеонаблюдения проследили, как Лоуренс Такава вышел из офиса, прошел по коридору к лифту и спустился в подземный гараж, находившийся под административным зданием. Когда Лоуренс выехал за ворота исследовательского центра, следить за его автомобилем стала спутниковая система местоопределения, передавая информацию о маршруте на компьютеры фонда «Вечнозеленые».
Во время своей службы в Белом доме генерал Нэш внес предложение, чтобы все граждане Соединенных Штатов носили при себе устройства, которые позволяли бы отслеживать их передвижения. В правительственной программе «Жизнь без страха» подчеркивалось, что такие меры не только укрепят национальную безопасность, но и принесут чисто практическую пользу. Запрограммированное особым образом, устройство слежения могло работать как универсальная карточка и хранить всю медицинскую информацию о своем владельце, что могло пригодиться при несчастном случае или автомобильной аварии. Если бы все лояльные и законопослушные граждане Америки носили при себе такие устройства, то через несколько лет могла полностью исчезнуть уличная преступность. В одном журнале даже появилась реклама, где молодые мама и папа поправляли одеяльце спящей дочке, а ее устройство слежения находилось тут же, в игрушечном медвежонке. Рекламный слоган звучал просто, но эффективно: «Борется с терроризмом, пока ты спишь».
Радиочастотные чипы уже носили под кожей тысячи американцев – в основном пожилых и тех, кто имел серьезные проблемы со здоровьем. Подобные идентификационные карты носили и служащие крупных компаний. Основная часть американцев с пониманием относилась к устройству, которое оградило бы их от неизвестной опасности и помогло быстрее пройти очередь у кассы местного гастронома. Однако против программы «Жизнь без страха» выступил неожиданный альянс из левых сил по борьбе за гражданские права и правых политиков, выступающих за свободу мысли и деятельности. Потеряв поддержку Белого дома, генерал Нэш вынужден был подать в отставку.
Встав во главе фонда «Вечнозеленые», генерал немедленно ввел в действие внутреннюю систему «защитной цепи». Рядовые сотрудники фонда имели право держать электронное удостоверение в кармане рубашки или, повесив на шнурок, носить его на шее. Сотрудникам высокого ранга чипы вшивали под кожу. Шрам на тыльной стороне правой руки подтверждал высокий статус человека. Раз в месяц Лоуренсу приходилось прикладывать руку к внешнему зарядному устройству. Когда чип набирал достаточный для работы заряд, по руке растекалось тепло и легкое покалывание.
Лоуренс сожалел, что в самом начале программы не знал, как именно работает «защитная цепь». Спутник глобального местоопределения отслеживал передвижения человека, а компьютерная программа моделировала клетку из наиболее частых пунктов назначения. Подобно большинству людей, Лоуренс Такава девяносто процентов своего времени проводил в Клетке из неизменных мест пребывания. Изо дня в день делал покупки в одном и том же универмаге, занимался в одном и том же тренажерном зале и курсировал туда и обратно между домом и офисом. Знай Лоуренс о Клетке с самого начала, он в течение первого месяца сделал бы и несколько необычных поездок.
Теперь же, стоило ему отклониться от привычного маршрута, как на электронный почтовый ящик приходило письмо с вопросами: «С какой целью вы посещали Манхэттен в среду, в 21.00? С какой целью вы посещали Таймс‑сквер? С какой целью вы проехали по Сорок второй улице до станции „Гранд‑Централ“?» Вопросы были сформулированы и отосланы компьютерной программой, но отвечать на них приходилось обязательно. Лоуренс не знал, отправляются ли его ответы прямиком в файл, который никто не читает, или же анализируются другой компьютерной программой. Работая на Братство, человек не знал, когда за ним наблюдают, и поэтому считал, что наблюдают всегда.
Войдя в свой городской дом, Лоуренс сбросил туфли, стянул галстук и швырнул портфель на кофейный столик. Всю обстановку Лоуренс купил при участии женщины‑дизайнера, услуги которой любезно оплатил фонд «Вечнозеленые». Она сразу заявила, что Лоуренс относится к людям весны, поэтому вся мебель и стены были выдержаны в пастельных сине‑зеленых тонах.
Оставшись наконец в одиночестве, Лоуренс всегда проделывал один и тот же ритуал. Он подходил к зеркалу, улыбался, затем хмурился, а потом начинал кричать. Сбросив таким образом напряжение, он принимал душ и надевал халат.
Год назад Лоуренс соорудил в чулане домашнего кабинета секретную комнату. На то, чтобы провести туда электричество и спрятать вход за книжным шкафом на скрытых колесиках, потребовалось несколько месяцев. Последний раз Лоуренс заглядывал в потайную комнату три дня назад, и теперь пришло время для очередного визита. Отодвинув шкаф на несколько футов, Лоуренс протиснулся внутрь и включил свет. На маленьком буддистском алтаре стояли две фотографии, сделанные теплой весной в Нагане. На одном из снимков родители Лоуренса, улыбаясь друг другу, держались за руки, а на втором его отец сидел в одиночестве и с грустью смотрел вдаль, на горы. Перед ним стоял столик, а на столике лежали два древних японских меча – один с рукоятью, инкрустированной нефритом, а другой – вставками из золота.
Лоуренс открыл сундучок из эбенового дерева и вынул оттуда спутниковый телефон и портативный компьютер. Через минуту молодой человек уже подключился к интернету и блуждал в сети, разыскивая французского Арлекина по имени Линден. Наконец тот отыскался в чате, посвященном трансмузыке.
– Сын Спарроу здесь, – напечатал Лоуренс.
– Все в порядке?
– Думаю, да.
– Есть новости?
– Мы нашли доктора, который согласился вживить имплантат в мозг объекта. Операция скоро начнется.
– Что‑нибудь еще?
– Команда компьютерщиков, судя по всему, делает большие успехи. Сегодня в столовой они выглядели ужасно довольными. Доступа к их исследованиям у меня по‑прежнему нет.
– Как насчет двух самых важных для эксперимента объектов? Нашли?
Какое‑то время Лоуренс глядел на экран монитора, а затем быстро ввел на клавиатуре:
– Их разыскивают прямо сейчас. Время поджимает. Вы должны найти братьев.

13

Швейная фабрика мистера Пузыря располагалась в четырехэтажном здании из красного кирпича. У главного входа стояли два каменных обелиска. Приемную на первом этаже здания украшали гипсовые копии египетских статуй, а стены лестничных пролетов были покрыты иероглифами. «Интересно, – подумал Габриель, – они нашли какого‑нибудь профессора, который написал настоящее иероглифическое послание, или просто скопировали знаки из энциклопедии?» Позднее, разгуливая ночью по пустому зданию, Габриель прикасался к загадочным письменам рукой и обводил их очертания указательным пальцем.
Каждое буднее утро на фабрику приходили рабочие. Первый этаж предназначался для получения и отправки товаров, а заправляли здесь молодые латиноамериканцы в широких брюках и белых футболках. Поступившую ткань отправляли грузовым лифтом на третий этаж, к закройщикам. Сейчас тут шили женское белье, и закройщики раскладывали на огромные деревянные столы слои атласа и искусственного шелка и разрезали ткань электрическими ножницами. На втором этаже работали швеи – в основном незаконные эмигрантки из Мексики и Центральной Америки. Мистер Пузырь платил им по тридцать два цента за каждое изделие. Швеи трудились в пыльной и очень шумной комнате, что не мешало им все время над чем‑то смеяться или болтать друг с другом. У некоторых на швейных машинах висели бумажные образки с Девой Марией, и царица небесная будто наблюдала за работницами, пока те прострачивали красные бюстье и подвешивали на застежку‑молнию меленькие золотые сердечки.
Последние несколько дней Майкл и Габриель провели на четвертом этаже фабрики, где хранились пустые коробки да старая офисная мебель. В магазине спорттоваров Дьяк купил для братьев спальные мешки и раскладушки. Душевых на фабрике не имелось, поэтому по ночам Габриель и Майкл спускались в туалет для рабочих и обтирались влажной губкой. На завтрак ели пончики и пирожки. В обеденное время к дверям фабрики подъезжал буфет на колесах, и один из охранников приносил в пенопластовых контейнерах яйца с кукурузой или сандвичи с мясом индейки.
В дневное время за братьями приглядывали два сальвадорца. Когда рабочие расходились по домам, приезжал Дьяк вместе с лысым латиноамериканцем, бывшим вышибалой из ночного клуба по имени Хесус Моралес. Основную часть времени Хесус читал журналы об автомобилях и слушал по радио мексиканскую музыку.
Когда Габриелю становилось скучно и хотелось с кем‑нибудь поговорить, он спускался вниз поболтать с Дьяком. Огромный самоанец получил такое прозвище из‑за того, что служил диаконом в фундаменталистской церкви в Лонг‑Бич.
– Каждый человек отвечает за свою собственную душу, – говорил он Габриелю. – Если кто‑то отправляется в ад, значит, в раю остается больше места для праведников.
– А что, если ты сам попадешь в ад, Дьяк?
– Нет уж, братишка, я в ад не попаду. Я собираюсь наверх, в местечко посимпатичней.
– А вдруг тебе придется кого‑нибудь убить?
– Смотря кого. Если это будет настоящий грешник, то мир без него станет только лучше. Мусору самое место в мусорном баке. Понимаешь, о чем я, братишка?
Габриель поднял на четвертый этаж свою «хонду» и принес несколько книг. Большую часть времени он разбирал мотоцикл, чистил отдельные детали, а затем ставил их на место. Устав от мотоцикла, читал журналы или книгу с переводами «Повести о Гэндзи».
Габриель скучал по тому чувству свободы, что возникало, когда он ехал на мотоцикле или прыгал с парашютом. Теперь они с Майклом были заперты на фабрике. Габриелю по‑прежнему снились пожары. Он снова и снова возвращался в старый дом и смотрел, как ярко‑желтым пламенем полыхает кресло‑качалка. Потом глубоко вздыхал и просыпался в полной темноте. В нескольких футах от него сопел Майкл, а внизу, на улице, мусоровоз забирал полные мусорные баки.
Днем Майкл расхаживал взад‑вперед по четвертому этажу и говорил по сотовому телефону, пытаясь не упустить покупку здания на бульваре Уилшир, однако никак не мог объяснить банку свое неожиданное исчезновение. Сделка срывалась, и Майкл умолял дать ему небольшую отсрочку.
– Да плюнь ты, – посоветовал Габриель. – Найдешь себе другое здание.
– На поиски могут уйти годы.
– Давай переедем в другой город. Начнем другую жизнь.
– Моя жизнь здесь. – Майкл присел на короб и, вынув из кармана носовой платок, попытался стереть с носка правого ботинка жирное пятно. – Я столько работал, Гейб, а теперь все летит коту под хвост.
– Мы выкарабкаемся. Как всегда.
Майкл покачал головой. Он походил на боксера, который только что проиграл бой на звание чемпиона.
– Я хотел защитить нас обоих, Гейб. Хотел сделать то, чего не смогли наши родители. Они пытались просто спрятаться, а настоящую безопасность можно купить только за деньги. Деньги встают между тобой и всем остальным миром как стена.

14

Самолет, догоняя ночную тьму, двигался на запад, в сторону Соединенных Штатов. Когда бортпроводники включили в салоне свет, Майя подняла пластиковую шторку и выглянула в иллюминатор. Яркая полоса солнечного света на восточном горизонте освещала раскинувшуюся внизу пустыню. Самолет летел то ли над Невадой, то ли над Аризоной, Майя не знала точно. Гроздьями огоньков мерцал какой‑то городок, а в отдалении по земле скользила темная полоса реки.
От завтрака и бесплатного шампанского Майя отказалась, а горячую лепешку с клубникой и сливочным варенцом взяла, потому что до сих пор помнила, как в детстве мама пекла к чаю такие лепешки. Ужин был тогда единственным временем за весь день, когда Майя чувствовала себя нормальным ребенком. Сидя за маленьким столиком, она читала комиксы, а мама сновала по кухне. Индийский чай с сахаром и сливками. Рыбные палочки в тесте. Рисовый пудинг. Домашние пироги.
За час до посадки Майя прошла в туалет и заперла за собой дверь. Затем открыла паспорт, который использовала в аэропорту, и приклеила его к зеркалу, чтобы сравнить фотографию с собственным лицом. От специальных контактных линз глаза Майи стали карими. С момента посадки в Хитроу прошло три часа, и действие медикаментов для изменения лица, к сожалению, стало проходить.
Открыв сумочку, она достала шприц и пузырек с раствором стероидов, замаскированный под бутылочку с инсулином. В дополнение к нему у Майи имелось и подписанное врачом письмо о том, что она больна диабетом. Глядя в зеркало, Майя ввела иглу глубоко в щеку и сделала инъекцию, выпустив из шприца половину содержимого.
Закончив со стероидами, она наполнила раковину водой, достала из сумочки пробирку и вытряхнула в холодную воду желатиновый напальчник – серовато‑белый, очень тонкий и похожий на сегмент кишечника.
Потом достала флакончик из‑под духов. Сбрызнула клеящим составом левый указательный палец и, опустив его в воду, ловко надела напальчник. Желатиновая пленка покрыла палец, и у Майи появился новый отпечаток для службы паспортного контроля в аэропорту. Единственное, что оставалось сделать до того, как самолет приземлится, это соскоблить излишки желатина с ногтя обыкновенной пилочкой.
Майя подождала пару минут, пока желатин подсохнет, и открыла вторую пробирку с отпечатком для правого указательного пальца. Самолет попал в зону турбулентности, и его стало трясти. В туалете загорелась надпись: «Пожалуйста, вернитесь на свое место».
«Сосредоточься, – сказала себе Майя. – Тебе нельзя ошибаться». Когда она надевала оболочку на палец, самолет накренился, и тонкая желатиновая пленка порвалась.
Майя прислонилась к стене и почувствовала дурноту от нахлынувшего страха. У нее остался всего один запасной напальчник. Если порвется и он, то скорее всего в аэропорту Майю арестуют. У Табулы наверняка имеются ее отпечатки пальцев, снятые еще в дизайнерской фирме. Им ничего не стоит поместить в базы данных ложную информацию о любом человеке. «Подозрительное лицо. Контактирует с террористами. Задержать немедленно».
Майя открыла третью пробирку и вытряхнула в воду последний напальчник. Опять спрыснула палец клеящим составом. Потом глубоко вдохнула и опустила руку в воду.
– Прошу прощения! – В дверь туалета постучала бортпроводница, – Вернитесь, пожалуйста, на свое место!
– Одну минуту.
– Пилот просит пристегнуть ремни! По правилам безопасности все пассажиры обязаны вернуться на свои места!
– Я… Меня тошнит. Дайте мне одну минуту. Всего одну.
У Майи по шее побежала струйка пота. Она снова набрала в легкие побольше воздуха. Потом бережно просунула палец в оболочку и подняла руку из воды. На указательном пальце поблескивала мокрая желатиновая пленка.
Когда Майя вернулась на место, бортпроводница – немолодая женщина – спросила:
– Разве вы не видели, что загорелся свет?
– Простите, – прошептала Майя. – Меня так сильно тошнило. Вы ведь понимаете, о чем я?
Самолет тряхнуло еще раз. Застегнув ремень безопасности, Майя откинулась в кресле и мысленно приготовилась к битве. Арлекина, который прибывал в чужую страну первый раз, обязательно встречал кто‑нибудь из местных и снабжал деньгами, оружием и документами. Меч и ножи Майя опять везла в треноге для видеокамеры. И оружие, и саму треногу изготовил мастер‑каталонец, который проверял все свои изделия на собственной рентгеновской установке.
Сначала Шеперд пообещал, что сам встретит Майю в аэропорту, но потом продемонстрировал свое обычное непостоянство. За те три дня, что она готовилась к вылету в Штаты, американец несколько раз поменял решение, а потом отправил Майе электронное письмо, в котором утверждал, будто за ним следят, и поэтому надо соблюдать осторожность. Вместо себя Шеперд дал слово отправить в аэропорт какого‑то джонси.
«Джонси» называли последователей святой церкви Исаака Т. Джонса. Это была небольшая группа афроамериканцев, которые считали Странника по имени Исаак Джонс величайшим пророком, что когда‑либо ходил по земле. Сапожник Джонс жил в Арканзасе в конце девятнадцатого века. Как и большинство Странников, сначала он проповедовал духовные заповеди, а уже потом начал распространять идеи, бросавшие вызов всей системе власти. В Южном Арканзасе белых и черных арендаторов контролировала небольшая кучка богатых землевладельцев. Пророк советовал бедным фермерам разорвать контракты, которые обрекали их на экономическое рабство.
В 1889 году Исаака Джонса ложно обвинили в том, что он дотронулся до белой женщины, которая пришла в его лавку купить обувь. Городской шериф арестовал пророка. Ночью в тюрьму ворвалась толпа и линчевала арестанта. В ночь убийства в камеру проник коммивояжер по имени Захария Голдман. Когда толпа линчевателей ворвалась в тюрьму, он застрелил троих нападавших из дробовика шерифа и еще двоих убил ломом. В конце концов толпа одолела Голдмана. Молодого человека кастрировали и живьем бросили в тот же костер, на котором погиб Исаак Джонс.
Только несколько посвященных знали, что на самом деле Захария Голдман был Арлекином по имени Лео из Темпла, который прибыл в Джексон‑Сити, чтобы подкупить шерифа и увезти Джонса из города. Когда на тюрьму напали, шериф сбежал, а Голдман остался и погиб, охраняя Странника.
Церковь Джонса многие годы оставалась для Арлекинов верным союзником. Однако за последнее десятилетие отношения несколько изменились. Некоторые последователи Джонса не верили, будто Лео из Темпла действительно той ночью был в тюрьме. Они считали, что Арлекины выдумали историю о гибели собрата для собственной выгоды. Другие полагали, что их церковь оказала Арлекинам немало услуг и за смерть Захарии Голдмана отплачено сполна. Им не нравилось, что в мире есть и другие Странники и новые откровения могут затмить учение их Пророка. И только горстка самых упрямых «джонси» называли себя ДНО, аббревиатурой от фразы: «Долг не оплачен». Арлекин принял вместе с Пророком мученическую смерть, считали они, и их долг – чтить ту жертву.
В аэропорту Лос‑Анджелеса Майя получила свою сумку с одеждой, видеокамеру и треногу и отправилась на паспортный контроль. Контактные линзы и искусственные отпечатки пальцев не подвели.
– Добро пожаловать в Соединенные Штаты, – сказал человек в форме, и Майя любезно улыбнулась в ответ.
Она прошла по зеленому коридору для пассажиров, которым не надо ничего декларировать, и по длинному проходу направилась к встречающим. За металлическими перилами толпились сотни людей, высматривая среди прилетевших друзей и родственников. Водитель в униформе держал табличку с именем какого‑то Кауфмана. Молодая женщина в узкой юбке и на высоких каблуках бросилась на шею американскому солдату. Она по‑дурацки хохотала и плакала в объятиях своего костлявого дружка, а Майе стало вдруг завидно. Любовь делает человека уязвимым. Тот, кому ты отдаешь сердце, может оставить тебя или умереть. Однако проявления чужой любви окружали Майю со всех сторон. Люди обнимали друг друга и размахивали написанными от руки табличками: «Дэвид, мы тебя любим! Добро пожаловать домой!»
Как найти в толпе своего встречающего, Майя не знала. Сделав вид, что разыскивает друга, она брела по залу и мысленно проклинала Шеперда. Его дед, латыш по происхождению, спас сотни жизней во время Второй мировой войны. Внук носил прославленное имя своего деда, но всегда был и оставался дураком.
Майя добралась до выхода, затем повернула и направилась обратно. Может, лучше убраться отсюда и разыскать запасного агента, координаты которого дал Линден? Того человека звали Томас, и жил он к югу от аэропорта. Отец Майи провел всю жизнь, разъезжая по незнакомым странам, где нанимал людей и разыскивал Странников. Теперь пришла ее очередь. Она чувствовала себя неуверенно и немного боялась.
Майя дала себе на поиски еще пять минут, а затем увидела у справочного бюро молодую темнокожую женщину в белом платье. В руках незнакомка держала букетик роз. Среди цветов виднелись три блестящих ромба – знак Арлекинов. Подойдя к будке поближе, Майя заметила, что к корсажу белого платья незнакомка приколола маленький снимок серьезного темнокожего мужчины. Это была единственная прижизненная фотография Исаака Т. Джонса.

15

Виктори‑Фром‑Син Фрейзер стояла с розами в руках посреди аэровокзала. Как и большинство ее единоверцев, она встречала Шеперда во время его нечастых приездов в Лос‑Анджелес. Улыбчивый, всегда элегантно одетый, он казался таким обыкновенным, что Вики никак не верилось, что Шеперд – настоящий Арлекин. В фантазиях она представляла Арлекинов чудесными воинами, которые взбираются на отвесные стены и ловят пули зубами. Когда на глазах у Вики с кем‑то жестоко обращались, ей хотелось, чтобы Арлекин ворвался в окно или спрыгнул в крыши и восстановил справедливость.
Вики отвернулась от справочной и заметила, что в ее сторону идет женщина с короткими каштановыми волосами и в солнцезащитных очках. В руках она несла брезентовую дорожную сумку, черный тубус на плечевом ремне,  видеокамеру и треногу. Фигура у женщины была стройная, а лицо одутловатое и непривлекательное. Когда она приблизилась, Вики почувствовала исходящую от незнакомки опасность и едва скрываемое напряжение.
Женщина остановилась перед Вики, внимательно ее оглядела и спросила с легким британским акцентом:
– Вы не меня ждете?
– Меня зовут Вики Фрейзер. Я жду одного человека, который знаком с другом нашей церкви.
– Вы имеете в виду мистера Шеперда?
Вики кивнула.
– Он просил позаботиться о вас, пока не найдет безопасного места для встречи. Сейчас за ним следят.
– Ясно. Идем отсюда.
Вместе с толпой они покинули здание международного аэропорта и, перейдя через узкую дорогу, направились к четырехуровневой стоянке. Вики хотела помочь англичанке с багажом, но та от предложения отказалась и постоянно оглядывалась через плечо, будто проверяя, не идет ли кто следом. Они поднялись по бетонной лестнице. Тут женщина схватила Вики за руку и развернула к себе.
– Куда мы идем?
– Я… я припарковала машину на втором этаже.
– Пойдем обратно, вниз.
Они вернулись на первый этаж. Мимо них, болтая по‑испански, прошла семья мексиканцев и поднялась по лестнице. Женщина быстро огляделась по сторонам. Никого. Они снова поднялись на второй этаж, и Вики повела англичанку к своему «шевроле», на заднем стекле которого была надпись: «Узнай правду! Исаак Т. Джонс умер за тебя!»
– Где мое оружие? – спросила англичанка.
– Какое оружие?
– Вы должны передать мне деньги, оружие и американский паспорт. Такова стандартная процедура.
– Извините, мисс… э‑э… мисс Арлекин. Шеперд ничего такого не говорил. Он просто попросил взять с собой что‑нибудь в форме ромба и встретить вас в аэропорту. Мама не хотела меня отпускать, а я все равно пошла.
– Откройте багажник.
Вики достала ключи и подняла крышку багажника. Внутри лежали алюминиевые банки и пластиковые бутылки, которые Вики собирала, чтобы отвезти на утилизацию. Она смутилась, что бутылки увидел Арлекин.
Молодая англичанка положила футляр с видеокамерой и треногу в багажник и снова оглянулась по сторонам. Никто на них не смотрел. Ни слова не говоря, она открыла сделанные в треноге тайники, вынула оттуда два ножа и меч. Вики поежилась. Не зная, что сказать, она вспомнила изречение из «Посланий Исаака Т. Джонса».
– «Когда придет Последний Вестник, Зло уйдет в Измерение Тьмы, а мечи обратятся в Свет».
– Звучит чудесно, – отозвалась женщина‑Арлекин, вкладывая меч в тубус, – а пока этого не случилось, буду на всякий случай клинок затачивать.
Они сели в автомобиль, и англичанка повернула правое зеркало бокового вида так, чтобы видеть, кто едет сзади.
– Поехали отсюда, – сказала она Вики. – Надо найти какое‑нибудь место, где нет камер наблюдения.
«Шевроле» выехал со стоянки и, проехав по кольцевой транспортной развязке аэропорта, повернул на бульвар Сепульведа. Для ноября воздух был на удивление теплым, и в окнах и ветровых стеклах автомобилей отражалось солнце.
Они ехали по торговому району, мимо двух – и трехэтажных домов, современных офисных зданий, бакалейных магазинов и салонов красоты. Народу на улицах было совсем не много: нищие, старики и какой‑то полоумный со спутанными волосами, похожий на Иоанна Крестителя.
– В нескольких милях отсюда есть парк, – сказала Вики. – Там нет никаких камер.
– Вы уверены или предполагаете, что нет?
Женщина‑Арлекин не отрываясь смотрела в зеркало бокового вида.
– Предполагаю. Но это ведь логичное предположение.
Ответ Вики, судя по всему, показался англичанке забавным.
– Ну, ладно. Посмотрим. Может, в Америке логика работает лучше, чем в Англии.
Парк оказался небольшим участком земли с несколькими деревьями через улицу от университета Лойолы. На совершенно пустой стоянке никаких камер не наблюдалось. Англичанка внимательно осмотрела местность, а затем сняла очки, контактные линзы и каштановый парик. На самом деле волосы у англичанки оказались черные и густые, а глаза – очень светлые, с оттенком голубого. Отеки на ее лице стали проходить. Видимо, одутловатость была вызвана какими‑то лекарствами. Теперь их действие заканчивалось, и женщина стала выглядеть еще сильнее и агрессивнее.
Вики старалась не смотреть на тубус с мечом.
– Мисс Арлекин, может, вы поесть хотите?
Англичанка сунула парик в дорожную сумку. Снова взглянула в зеркало бокового вида.
– Меня зовут Майя.
– А мое полное имя – Виктори‑Фром‑Син Фрейзер, но обычно я прошу людей называть меня Вики.
– Мудрое решение.
– Ну, так как, Майя? Есть хочешь?
Ничего не ответив, Майя достала из сумочки какой‑то прибор размером со спичечный коробок, нажала кнопку, и на узком экране появились цифры. Вики не понимала, что именно обозначают те цифры, но знала – Арлекины используют их, когда надо принять решение.
– Ладно, – сказала Майя. – Давай пообедаем. Поехали туда, где можно купить еды, а поесть в автомобиле. Машину паркуй недалеко от дороги.
Они остановились у мексиканской закусочной «Тито такое». Вики купила содовой и кукурузы с мясом и вернулась в машину. Майя принялась молча ковырять пластмассовой вилкой в фарше. Не зная, что делать дальше, Вики наблюдала, как на стоянку входят и выходят люди. Пожилая приземистая женщина с лицом гватемальской крестьянки. Супруги‑филиппинцы среднего возраста. Двое молодых азиатов – вероятно, корейцев – в крикливых нарядах и золотых украшениях, как у черных рэпперов.
Вики повернулась к Майе и, стараясь казаться уверенной, спросила:
– Ты не расскажешь, зачем приехала в Лос‑Анджелес?
– Нет.
– Дело в каком‑то Страннике, да? Пастор из нашей церкви говорит, что Странников больше не осталось. Он говорит, их всех выследили и убили.
Майя опустила стакан с содовой.
– Почему твоя мать не хотела, чтобы ты меня встретила?
– Святая церковь Исаака Т. Джонса отвергает насилие. У нас все знают, что Арлекины…
Вики смущенно замолчала.
– Убивают людей?
– Я уверена, что вы боретесь с людьми очень злыми и жестокими. – Вики вытряхнула остатки еды в бумажный пакет и посмотрела прямо на Майю. – В отличие от мамы и ее друзей, я считаю, что долг не оплачен. Мы обязаны помнить, что Лео из Темпла был единственным, кто не испугался помочь Пророку тогда, в тюрьме. Они погибли и сгорели вместе на одном костре.
Майя помешала кусочки льда в стакане с содовой.
– Ну а чем ты занимаешься, когда не встречаешь незнакомых людей в аэропортах?
– Летом я окончила среднюю школу, а теперь мама хочет, чтобы я постаралась поступить на почту. В Лос‑Анджелесе многие из наших работают почтальонами. Хорошая работа и много всяких льгот. По крайней мере так говорят.
– А сама ты чем хочешь заниматься?
– Было бы здорово поездить по миру. Есть столько мест, которые я видела только в книгах и по телевизору.
– Ну так поезжай.
– У меня нет денег или билетов на самолет, как у вас. Я никогда не ходила в хороший ресторан. Только в кафе и закусочные. Арлекины – самые свободные люди на свете.
Майя покачала головой:
– Становиться Арлекином тебе не стоит. Будь я свободной, я сюда не приехала бы.
Мобильный телефон в сумке у Вики заиграл тему из «Оды к радости» Бетховена. После секундного колебания она ответила на звонок и услышала веселый голос Шеперда:
– Ты получила в аэропорту пакет?
– Да, сэр.
– Передай ей трубку.
Вики отдала телефон Майе. Та три раза подряд сказала «да», а потом отключила телефон и бросила его на сиденье.
– Шеперд сказал, что нашел мне оружие и документы. Тебе надо ехать на юго‑запад, 489 – что бы то ни значило.
– Это код. Шеперд сказал, что по мобильнику лишнего болтать не надо.
Вики достала с заднего сиденья телефонную книгу, открыла страницу четыреста восемьдесят девять и в нижнем левом углу – в юго‑западной части страницы – нашла объявление фирмы «Запчасти „Возрождение“. Располагалась фирма в Марина‑дель‑Рей, в нескольких милях от океана.
Выехав со стоянки, Вики направилась на запад, к бульвару Вашингтон. Майя внимательно смотрела в окно, словно пытаясь найти и запомнить какие‑то ориентиры.
– Где в Лос‑Анджелесе центр?
– В деловой части, наверное. Хотя нет, не совсем. Скорее, тут вообще нет центра. Просто разные районы.
Майя подняла рукав свитера и укрепила на руке один из ножей.
– Когда я была подростком, отец гулял со мной по Лондону и иногда читал по памяти одно стихотворение Йитса. – Майя помедлила, а потом тихо продолжила: – «Все дальше удаляясь по спирали, не слышит сокол, как сокольничий зовет. Все распадается, и центра больше нет…»
Они ехали мимо заправочных станций, магазинов и жилых районов. Какие‑то из них казались бедными и запущенными, с маленькими зданиями в испанском стиле и одноэтажными домами с пологой, покрытой гравием крышей. Во дворе каждого дома росла полоска бермудской травы и два‑три деревца – в основном пальмы или китайские вязы.
Магазин «Запчасти „Возрождение“ располагался в узком переулке между фабрикой по пошиву футболок и салоном загара. На фасаде здания кто‑то нарисовал карикатурную копию с фрески „Сотворения Адама“ из Сикстинской капеллы. Вместо того чтобы вдыхать в Адама жизнь, рука Господа парила над ним в боксерской перчатке.
Вики припарковала машину на противоположной от магазина стороне улицы.
– Если хочешь, могу подождать тебя тут.
– Не стоит.
Они выбрались из автомобиля и достали багаж. Вики думала, что англичанка скажет «До свидания» или «Огромное тебе спасибо», но женщина‑Арлекин уже сосредоточилась на новой задаче. Она огляделась по сторонам, бросила оценивающий взгляд на каждый автомобиль и каждую подъездную дорожку и наконец, взяв свои вещи, направилась через улицу.
– Это все?
Майя остановилась и поглядела на Вики через плечо:
– В каком смысле?
– Мы больше никогда не встретимся?
– Конечно, нет. Ты выполнила свою работу, Вики. Главное, никому ничего обо мне не рассказывай.
Ухватив весь багаж левой рукой, Майя перешла через дорогу и направилась в сторону магазина. Вики старалась подавить обиду, но гнев все равно взял верх. Маленькой девочкой она слушала истории об Арлекинах и о том, как храбро они защищают праведников. Теперь Вики знала двух Арлекинов. Шецерд был обычным человеком, а та молодая англичанка – грубой эгоисткой.
Вики пора было возвращаться домой, готовить маме ужин. В семь часов вечера в Святой церкви отправляли службу. Вики села в машину и повернула на бульвар Вашингтона. На светофоре загорелся красный свет, и она остановилась, вспомнив, как Майя переходит улицу, ухватив все сумки левой рукой. Правую она оставила свободной. Ну конечно. Оставила свободной, чтобы в любой момент выхватить меч и убить.

16

В парадную дверь «Запчастей „Возрождение“ Майя входить не стала. Пройдя через автостоянку, она обогнула здание и увидела запасную дверь с ромбом Арлекинов, накарябанным на ржавой металлической обшивке. Майя толкнула дверь и вошла в здание. Здесь пахло машинным маслом и растворителем. Где‑то в отдалении звучали голоса. Помещение, в котором оказалась Майя, занимали стеллажи со старыми карбюраторами и выхлопными трубами. Все запчасти были рассортированы и разложены отдельно – по моделям и сериям. Вытащив из тубуса меч, Майя двинулась на свет. Дверь была приоткрыта на несколько дюймов. Заглянув в щель, Майя увидела, что возле небольшого столика стоит Шеперд с двумя незнакомцами.
Она открыла дверь и вошла. Трое мужчин обернулись. Шеперд потянулся за пазуху, чтобы достать оружие, потом узнал Майю и ухмыльнулся:
– Вот и она! Совсем взрослая и чертовски привлекательная. Та самая Майя, о которой я вам рассказывал.
Последний раз она видела Шеперда шесть лет назад, когда тот приезжал в Лондон встретиться с Торном. Американец собирался заработать миллионы долларов на незаконной продаже голливудских фильмов и предлагал Торну стать компаньоном, однако тот отказался. Несмотря на то что Шеперду было под пятьдесят, выглядел он гораздо моложе: светлые волосы подстрижены коротким ежиком, под сшитым на заказ спортивным пиджаком – серая шелковая рубаха. На плече у Шеперда, как и у Майи, висел футляр с мечом.
Двое других парней выглядели как братья. Обоим, судя по всему, было лет по двадцать с небольшим. У обоих – гнилые зубы и обесцвеченные волосы. На руках у старшего Майя заметила мутные тюремные татуировки. Таких низкопробных наемников Арлекины называли «пятнами», и Майя решила не обращать на них внимания.
– Что случилось? – спросила она. – Кто за тобой следит?
– Об этом поговорим позднее, – ответил Шеперд. – Познакомься с Бобби‑Джеем и Тейтом. Деньги и документы я тебе достал. Оружие принес Бобби.
Тейт, младший из братьев, пристально разглядывал Майю. Одет он был в тренировочные штаны и просторную футболку, под которой, вероятно, прятал пистолет.
– У нее меч, как у тебя, – сказал он Шеперду.
Арлекин снисходительно улыбнулся.
– Бесполезная штуковина. Носим как дань традиции. Что‑то вроде клубного значка.
– Сколько твой меч стоит? – спросил Бобби‑Джей у Майи. – Продать не хочешь?
Майя раздраженно повернулась к Шеперду.
– Где ты такие экземпляры откопал?
– Расслабься. Бобби‑Джей покупает и продает оружие всех видов. Он у нас всегда в поисках сделки. Выбирай оружие. Я расплачусь, и они уйдут.
На столике стоял металлический чемодан. Шеперд открыл его и показал пять пистолетов на пенопластовой подушке. Майя подошла поближе и заметила, что один из пистолетов сделан из черного пластика и имеет на конце ствола насадку.
Шеперд взял пластиковый пистолет в руки.
– Видела такой когда‑нибудь? Это «тейзер», бьет электрическим током. Конечно, обычного оружия он не заменит, зато дает возможность не убивать.
– Не интересуюсь.
– Я серьезно. Честное слово. Я сам с таким хожу. Когда убиваешь человека, в дело сразу влезает полиция, а тут у тебя есть выбор.
– Единственный выбор – нападать или не нападать.
– Ладно‑ладно. Дело твое.
Шеперд ухмыльнулся и нажал на спусковой крючок. Не успела Майя среагировать, как из ствола вылетели два присоединенных к проводу дротика и ударили ее в грудь. Сильный удар тока опрокинул Майю на спину. Она попробовала встать, но получила еще один разряд, потом еще один и погрузилась в темноту.

17

В субботу утром генерал Нэш позвонил Лоуренсу и сообщил, что в четыре часа дня у Натана Буна состоится телеконференция с исполнительным комитетом Братства. Лоуренс немедленно выехал из дома в научно‑исследовательский центр фонда и вручил охраннику у главных ворот список участников. Заскочил в свой офис, чтобы проверить электронный почтовый ящик, и поднялся на третий этаж подготовить все необходимое для совещания.
Генерал Нэш уже успел включить Лоуренса в список тех, кому позволено входить в конференц‑зал. Когда Лоуренс приблизился к дверям, датчики считали информацию с его идентификационного чипа, и замок со щелчком открылся. В конференц‑зале стоял стол из красного дерева, коричневые кожаные кресла и гигантский телевизионный экран. Две видеокамеры снимали комнату из разных углов, чтобы члены Братства, живущие за океаном, могли наблюдать за дискуссией.
На совещаниях комитета алкоголь никогда не употребляли, поэтому на стол Лоуренс поставил только бутылки с водой и стаканы. Основной его задачей было убедиться, что замкнутая телевизионная система работает без сбоев. При помощи пульта управления в одном из углов зала Лоуренс подключился к видеокамере, установленной в арендуемом лос‑анджелесском офисе. На экране появился стол и пустое кресло. Когда конференция начнется, в кресле будет сидеть Натан Бун, давая отчет о братьях Корриган.
В течение двадцати минут внизу телеэкрана появились четыре клеточки, а пульт управления показывал, что члены Братства из Лондона, Токио, Москвы и Дубая намерены присоединиться к дискуссии.
Лоуренс старательно изображал на лице почтение и усердие, хотя и радовался тому, что кроме него в зале никого нет.
Он был напуган, и обычная маска плохо скрывала его чувства. Неделю назад Линден прислал ему по почте крохотную видеокамеру на батарейках, которую называли «паук». Спрятанный в кармане, «паук» напоминал Лоуренсу часовую бомбу, которая может взорваться в любую секунду.
Он еще раз проверил стаканы, убедился, что они чистые, а потом направился к дверям. «Я не смогу, – думал он. – Это чересчур опасно». Однако его ноги будто сами отказывались уходить из конференц‑зала. «Помоги мне, отец. Я не такой храбрый, как ты».
Собственная трусость так разозлила Лоуренса, что его гнев пересилил инстинкт выживания. Сначала он выключил камеру, которая использовалась во время телеконференций. Потом нагнулся и снял туфли. Торопливо встал на одно из кресел, а с него взобрался на стол. Вынув «паука» из кармана, Лоуренс пристроил его в потолочный вентилятор, убедился, что крепящие магниты встали на металл, и спрыгнул на пол. Прошло пять секунд. Восемь секунд. Десять секунд. Лоуренс включил камеру и принялся расставлять кресла.
В детстве Лоуренс даже не подозревал, что его отец – японский Арлекин по имени Спарроу. Мама рассказывала, что забеременела еще студенткой в Токийском университете. Жениться на ней богатый любовник отказался, а делать аборт она не захотела. Чтобы не воспитывать незаконнорожденного ребенка в Японии, она эмигрировала в Америку и вырастила сына в городе Цинциннати, штат Огайо. Лоуренс верил в рассказанную матерью историю целиком и полностью. Мать научила его читать и говорить по‑японски, однако Лоуренсу никогда не хотелось слетать в Токио и разыскать там какого‑то эгоистичного бизнесмена, который много лет назад бросил беременную студентку.
Лоуренс учился на третьем курсе университета, когда его мать умерла от рака. В одном из шкафов он случайно отыскал старую наволочку с письмами маминых родственников из Японии. Написанные с нежностью и любовью, письма очень удивили Лоуренса. Мама рассказывала, что, узнав о беременности, семья выгнала ее из дома. Он написал родственникам письмо, после чего в Америку прилетела его тетя Маюми.
После похорон Маюми осталась, чтобы помочь племяннику прибрать в доме и все упаковать. Именно тогда они и нашли вещи, которые мать Лоуренса привезла с собой из Японии, – старинное кимоно, несколько учебников и фотоальбом.
– Это твоя бабушка, – сказала Маюми и показала на немолодую женщину, улыбавшуюся в камеру.
Лоуренс перевернул страницу.
– А это двоюродная сестра твоей матери со школьными друзьями. Какие же они были хорошенькие.
Лоуренс снова перевернул страницу, и из альбома выпали две фотографии. На одной из них мать Лоуренса, еще совсем молодая, сидела рядом со Спарроу. На другом снимке Спарроу был один с двумя мечами.
– Кто это такой?
Мужчина на фотографии выглядел невозмутимо и очень серьезно.
– Кто он такой? Пожалуйста, скажи мне.
Лоуренс пристально посмотрел на тетю, а она вдруг расплакалась.
– Это твой отец. Я видела его всего один раз, в токийском ресторане с твоей матерью. Он был очень сильным человеком.
Тетя Маюми знала о мужчине с фотографии совсем немного. Он называл себя Спарроу, но иногда использовал имя Фурукава и был замешан в чем‑то опасном. Не исключено, что отец Лоуренса занимался шпионажем. Много лет назад, во время перестрелки с гангстерами якудза в отеле «Осака», его убили.
В конце концов тетя Маюми улетела обратное Японию, а Лоуренс стал проводить все свободное время, разыскивая в интернете сведения об отце. Разузнать об инциденте в отеле «Осака» оказалось несложно. Статьи о той бойне появлялись не только во всех японских газетах, но и в зарубежной прессе. Тогда погибли восемнадцать якудза. Гангстер по имени Хироши Фурукава числился среди погибших, и в газетах напечатали его посмертную фотографию. Лоуренсу показалось странным, что ни одна из статей не давала происшедшему никакого внятного объяснения. Журналисты называли инцидент «бандитской разборкой» или «дележом сфер влияния». Двое раненых гангстеров выжили, однако отвечать на вопросы полиции отказались.
В университете Лоуренс научился писать компьютерные программы, которые обрабатывали огромное количество статистических данных. Окончив учебу, он выполнял работу для игрового веб‑сайта, которым владели американские вооруженные силы. Они изучали поведение подростков, собиравшихся в команды, чтобы сражаться друг с другом в виртуальных городах. Лоуренс помог создать программу, которая генерировала психологический портрет каждого игрока. Составленные компьютером портреты помогали армейским вербовщикам в оценке новобранцев. Программа определяла, кто из них в будущем станет сержантом, кому можно доверить радиосвязь, а кто вызовется добровольцем для опасной операции.
После работы на военных последовала служба в Белом доме на генерала Нэша. Генерал разглядел в Лоуренсе хорошего администратора и сказал, что тому не следует тратить свои таланты на установку компьютерных программ. Нэш имел связи в ЦРУ и Службе национальной безопасности. Лоуренс понял, что, работая с генералом, получит доступ к секретной информации и сможет побольше разузнать об отце. Внимательно изучив фотографию Спарроу с двумя мечами, он не увидел на коже отца тех татуировок, что обычно делают якудза.
Однажды генерал Нэш пригласил Лоуренса в свою команду и дал ему то, что Братство называло Знанием. Лоуренсу рассказали только самое основное – в мире существует группа террористов, которые называют себя Арлекинами и охраняют еретиков, которых называют Странниками. Во имя общественной безопасности Арлекинов требовалось уничтожить, а Странников взять под контроль. Получив от Братства первые коды доступа, Лоуренс вернулся на рабочее место, ввел имя отца в информационную базу данных и получил долгожданный ответ. «Спарроу, известен под именем Хироши Фурукава. Прославленный японский Арлекин. Вооружение: меч, нож, огнестрельное оружие. Ресурсы: уровень второй. Эффективность: уровень первый. Место ликвидации: отель „Осака“.
Со временем Лоуренс узнавал все больше. Получив новые коды доступа, он выяснил, что большую часть Арлекинов наемники Братства уже истребили. Лоуренс работал на организацию, которая убила его отца, однако, подобно актеру театра Но, все время носил на лице маску.
Когда генерал Нэш оставил службу в Белом доме, Лоуренс вместе с ним перешел на работу в фонд «Вечнозеленые». Ему позволили прочесть Зеленую, Красную и Синюю книги, в которых описывались Странники, Арлекины и кратко давалась история самого Братства. В новом веке Братство отказалось от грубого тоталитарного контроля Сталина или Гитлера, взяв на вооружение более утонченную модель паноптикума, разработанную английским философом Джереми Бентамом.
– Вам не надо следить за всеми, если каждый думает, что за ним следят, – объяснял генерал Нэш. – Наказанию не обязательно быть неотвратимым. Главное, чтобы в его неотвратимость все верили.
Джереми Бентам полагал, что никакой души не существует, а материальный мир считал единственной реальностью. В завещании он написал, что оставит все свое состояние Лондонскому университету, если после смерти его тело не будут хоронить, а оденут в лучшие одежды и поместят под стекло. Члены Братства считали тело философа собственной святыней и непременно навещали его во время каждого визита в Лондон.
Год назад, летом, Лоуренс летал в Амстердам, чтобы встретиться с одной из команд Братства по наблюдению за интернетом, и на один день заехал в Лондон. Добравшись на такси до Лондонского университета, он прошел по Гауэр‑стрит и свернул к главному входу. Погода стояла теплая. На мраморных ступенях корпуса Уилкинса сидели студенты в шортах и футболках, и Лоуренс вдруг позавидовал их свободе и беззаботности.
На входе в южную галерею, в витрине из дерева и стекла сидел Джереми Бентам. Со скелета английского философа отделили всю плоть и, набив ватой и соломой, нарядили в костюм. Когда‑то в сосуде у ног Бентама хранилась его голова, но студенты однажды стащили ее, чтобы поиграть в футбол на внутреннем дворе. Теперь голова лежала в университетском хранилище. Вместо нее поставили восковую маску – бледную, похожую на лик привидения.
В двадцати футах от философа, рядом с такой же витриной из дерева и стекла, обычно сидел университетский охранник. Члены Братства, отдавая дань вежливости изобретателю паноптикума, часто шутили, что отличить, кто мертвее – Бентам или послушный трутень, его охраняющий, – практически невозможно. Однако именно в тот день охранника почему‑то не было, и Лоуренс оказался в галерее совсем один. Он медленно подошел к стеклянной витрине и вгляделся в восковое лицо. Французский скульптор, создавший голову философа, постарался на славу. Уголки восковых губ Бентама слегка приподнимались вверх, словно тот выражал полное удовлетворение тем, как идут дела в новом тысячелетии.
Несколько секунд Лоуренс разглядывал тело, а затем отступил в сторону, посмотреть небольшую выставку, посвященную жизни Бентама. Опустив глаза вниз, он заметил, что на тусклой медной отделке по низу витрины жирным красным карандашом нарисован знак – овал и три прямые линии. К тому времени Лоуренс уже знал, что это лютня Арлекинов.
Что обозначал тот рисунок? Жест презрения? Дерзкий вызов противнику? Нагнувшись, Лоуренс изучил знак внимательнее и заметил, что одна из прямых линий похожа на стрелу и указывает на набивной скелет Бентама. Значит, это был не просто знак, а послание. Лоуренс посмотрел в конец галереи на виднеющийся вдали гобелен. Где‑то в здании хлопнула дверь, но никто не появился.
«Действуй, – сказал себе Лоуренс. – Это твой единственный шанс». Створки витрины были закрыты на медный навесной замочек. Лоуренс дернул посильнее, и дужка замка сорвалась. Открыв скрипучую дверцу, он просунулся вовнутрь и обшарил карманы Бентама. Ничего. Лоуренс расстегнул на скелете черный сюртук, потрогал набивку и заметил внутренний карман. В нем что‑то лежало. Открытка? Да, почтовая открытка. Лоуренс сунул находку в портфель, закрыл стеклянную дверцу и быстро покинул галерею.
Час спустя он сидел в пабе недалеко от Британского музея и изучал открытку с изображением кафе «Ля палетт» на улице Рю‑де‑Сьен в Париже. Зеленый навес. На открытой террасе кафе стоят несколько столиков и стульев. Один из столиков на снимке был помечен крестом, но что он обозначает, Лоуренс понять не мог. На оборотной стороне открытки кто‑то написал по‑французски: «Когда пал храм».
Вернувшись в Америку, Лоуренс снова взялся изучать открытку и провел долгие часы, разыскивая информацию в интернете. Оставил ли какой‑то Арлекин эту карточку, как ключ? Или как билет в определенное место? Какой разрушенный храм имелся в виду? Единственное, что приходило Лоуренсу в голову, это храм Соломона в Иерусалиме. Хранилище свитков Торы. Ковчег Завета. Святая святых.
Как‑то вечером Лоуренс выпил целую бутылку вина и вспомнил вдруг, что в прежние времена с Арлекинами сотрудничал старинный орден храмовников или тамплиеров. Их последнего верховного магистра схватили по приказу короля Франции и, обвинив в ереси, сожгли на костре. Когда же это случилось? Лоуренс вышел в интернет с портативного компьютера и тут же отыскал ответ. Октябрь 1307 года. Пятница, тринадцатое.
В текущем году было две пятницы, выпадавшие на тринадцатое число, и одна из них наступала всего через пару недель. Лоуренс взял отпуск и полетел во Францию. Утром тринадцатого он вошел в парижское кафе «Ля палетт» в свитере с ромбовидным рисунком. Кафе располагалось неподалеку от бульвара Сан‑Мишель, в переулке с множеством маленьких художественных галерей. Лоуренс устроился за одним из столиков и, заказав кофе со сливками, стал с волнением ждать. Прошел час, но ничего не случилось.
Еще раз взглянув на открытку, Лоуренс обратил внимание, что крестик на ней нарисован на определенном столике – с левой стороны площадки, в самом углу. Двое молодых французов дочитали газету и отправились по своим делам. Лоуренс тут же пересел за отмеченный на открытке столик и заказал ветчины с французским хлебом.
Около двенадцати часов дня к столику Лоуренса подошел немолодой официант в белой рубахе и черной жилетке. Сначала он заговорил по‑французски, но Лоуренс покачал головой, показывая, что не понимает. Официант перешел на английский.
– Вы кого‑нибудь ждете?
– Да.
– Кого именно?
– Не знаю, но когда он подойдет, я пойму.
Пожилой официант сунул руку под жилетку и, достав сотовый телефон, вручил его Лоуренсу. Телефон зазвонил почти сразу, и Лоуренс ответил на вызов. В трубке зазвучал чей‑то низкий голос. Сначала человек заговорил по‑французски, затем по‑немецки и только потом перешел на английский:
– Как вы узнали об этом месте?
– По почтовой открытке из кармана мертвеца.
– Насколько я понимаю, вы случайно наткнулись на одну из точек доступа. У нас несколько таких точек по всему миру – собирать союзников и связываться с наемниками. Так что вы нашли только точку доступа. Это пока не значит, что вам позволят войти.
– Я понимаю.
– Итак, скажите мне, что сегодня за день?
– День, когда уничтожили Орден тамплиеров. Только уничтожили не всех.
– И кто выжил?
– Арлекины. Мой отец был одним из них. Его звали Спарроу.
Последовала тишина. Наконец собеседник Лоуренса тихо рассмеялся.
– Ваш отец получил бы от такой ситуации огромное удовольствие. Он обожал все неожиданное. Ну а вы кто?
– Лоуренс Такава. Работаю на фонд «Вечнозеленые».
Снова молчание.
– Ах да, – сказал наконец голос в телефонной трубке. – Общественный фасад Братства…
– Я хочу больше узнать об отце.
– С какой стати я должен вам верить?
– Решайте сами, – сказал Лоуренс. – Я посижу за столиком еще десять минут, а потом ухожу.
Он отключил телефон и подождал, не взорвется ли тот, однако с трубкой ничего необычного не случилось. Спустя пять минут к кафе подошел крупный бритоголовый человек. Он остановился перед столиком Лоуренса. С плеча незнакомца свисала черная металлическая трубка на ремне. Лоуренс понял, что в ней Арлекин носит меч.
– M'apportent s'il vous plait une eau‑de‑vie fine, – сказал незнакомец официанту и сел на плетеный стул. Затем резко сунул руку в карман длинного пальто, будто собираясь выхватить оружие. Лоуренсу стало интересно, собирается ли Арлекин убить его прямо сейчас или сначала дождется своей выпивки. – Очень решительно вы телефон отключили, мистер Такава. Мне понравилось. Может, вы и правда сын Спарроу.
– У меня есть фотография, где родители сидят вместе. Могу показать, если хотите.
– Или я могу сразу убить вас.
– Тоже не исключено.
Француз впервые улыбнулся.
– Значит, вы готовы были рискнуть жизнью, чтобы со мной встретиться? Зачем?
– Хочу узнать, почему убили моего отца.
– Спарроу был последним из японских Арлекинов. Табула наняла гангстеров‑якудза убить троих Странников, а твой отец почти восемь лет их охранял. Один из Странников, буддистский монах, жил в храме Койото. Главари якудзы несколько раз подсылали к нему наемных убийц, но все они один за другим пропадали. Разумеется, их отлавливал Спарроу. Отлавливал и укорачивал, как чересчур длинные ветки в саду. В отличие от большинства современных Арлекинов Спарроу использовал меч с огромным удовольствием.
– Что же тогда случилось? Как они к нему подобрались?
– Они с твоей матерью познакомились на автобусной остановке у Токийского университета. Начали встречаться, полюбили друг друга. Когда она забеременела, якудза об этом узнали. Похитили ее и привезли в отель «Осака», в банкетный зал. Там связали и подвесили на веревке. Якудза собирались сначала напиться, а потом изнасиловать ее. Они не могли убить самого Спарроу, вот и решили надругаться над единственным существом, которое он любил.
Официант принес стакан бренди, и Арлекин вынул наконец руку из кармана. Уличный шум и разговоры посетителей будто исчезли. Лоуренс не слышал ничего, кроме голоса собеседника.
– Твой отец проник в банкетный зал под видом официанта. Выхватил из‑под тележки с едой меч и гладкостволку с барабанным магазином на двенадцать патронов. Спарроу напал на якудза, нескольких убил, остальных ранил. Потом развязал твою мать и велел ей бежать из отеля.
– Она послушалась?
– Да. Спарроу надо было уйти вместе с ней, но он решил отомстить за оскорбление. Переходил по банкетному залу от одного бандита к другому и добивал их мечом. В это время один из раненых достал оружие и выстрелил Спарроу в спину. Чтобы скрыть факты, Табула подкупила местную полицию, и в газетах написали, что в отеле произошла бандитская разборка.
– А что с теми Странниками?
– Охранять их стало некому, и в течение нескольких недель Странников уничтожили. Правда, потом в Японию прилетел Торн, немецкий Арлекин, но он не успел ничего сделать.
Лоуренс опустил глаза и уставился в свою чашку с кофе.
– Так вот, значит, как все случилось…
– Значит, выходит, что ты, сын Арлекина, работаешь на Табулу. Отсюда возникает только один вопрос… Что ты теперь намерен делать?
Чем ближе подходило время телеконференции, тем сильнее Лоуренс нервничал. Дверь своего офиса он запер, но любой из сотрудников с более высоким уровнем допуска – например, генерал Нэш – все равно мог войти. В 15.55 Лоуренс достал приемное устройство, которое Линдеи прислал вместе с «пауком», и подсоединил его к персональному компьютеру. Сначала на мониторе появились мутные красные полосы, затем Лоуренс увидел конференц‑зал, а в наушниках услышал голоса.
Кеннард Нэш стоял возле длинного стола и приветствовал членов Братства, прибывающих на встречу. Некоторые из них, по всей видимости, провели день в Уэстчестерском загородном клубе, поскольку явились на конференцию в костюмах для гольфа. Они крепко пожимали друг другу руки, обменивались шутками и болтали о современной политической ситуации. Наблюдай за их поведением кто‑нибудь несведущий, он подумал бы, что все эти немолодые, хорошо одетые мужчины состоят в благотворительном фонде и собрались здесь на ежегодный банкет и вручение почетных наград.
– Итак, господа, – сказал Нэш. – Занимайте, пожалуйста, свои места. Время начинать.
Вводя на клавиатуре команды, Лоуренс настроил резкость изображения. На экране конференц‑зала появился Натан Бун. Внизу экрана, в квадратиках возникли лица тех, кто участвовал в беседе на расстоянии, из других стран.
– Добрый день, господа, – начал Бун с невозмутимостью обычного бухгалтера, который обсуждает текущую выручку. – Я хотел рассказать вам о том, как в настоящее время обстоят дела с Майклом и Габриелем Корриганами. Месяц назад я начал программу слежения за двумя братьями. Нанял несколько временных сотрудников в Лос‑Анджелесе и еще нескольких вызвал из других городов. Они получили задание следить за братьями и собирать о них всю возможную информацию. Задержать Корриганов наши люди могли только в том случае, если бы братья собрались бежать из города.
На экране конференц‑зала появилось изображение ветхого двухэтажного дома.
– Несколько дней назад братья встретились в хосписе, где лежала их мать. Тепловизионного устройства у группы не было, пришлось использовать аудиосканер. Рейчел Корриган сказала сыновьям следующее…
Из колонок телевизора зазвучал слабый голос умирающей женщины:
– Ваш отец был Арлекином… Нас отыскал Арлекин, которого звали Торн… Если этот дар у вас все же есть, вы должны скрываться от Табулы…
На экране снова появилось лицо Натана Буна.
– Той же ночью Рейчел Корриган умерла, и братья уехали из больницы. Группой наблюдения руководил мистер Причетт. Он принял решение захватить старшего из братьев. К сожалению, оказалось, что Габриель следовал за братом. Он атаковал один из наших автомобилей. Майклу удалось уйти.
– Где они сейчас? – спросил генерал.
На экране появилось новое изображение. Похожий на полинезийца здоровяк и латиноамериканец с пистолетом выводили Майкла с Габриелем из небольшого домика.
– На следующее утро одна из команд слежения заметила братьев с двумя охранниками в доме Габриеля. Полчаса спустя они заехали на квартиру Майкла и забрали кое‑что из одежды. Потом все четверо поехали на юг Лос‑Анджелеса, на швейную фабрику. Владеет фабрикой человек по имени Фрэнк Салазар. Он заработал состояние на незаконной деятельности, а сейчас начал вести легальный бизнес, у него есть несколько предприятий. Кроме того, Салазар был одним из инвесторов офисного здания, которое приобрел Майкл. Сейчас люди Салазара охраняют обоих братьев.
– Они все еще на территории фабрики? – спросил Нэш.
– Да. Я прошу разрешения атаковать здание сегодня ночью и захватить братьев.
Несколько секунд люди за столом хранили молчание. Первым заговорил представитель Москвы:
– Фабрика располагается в жилом квартале?
– Да, – ответил Бун. – В пятистах ярдах от здания фабрики стоят двухквартирные дома.
– Несколько лет назад комитет постановил, что мы будем избегать действий, которые могут привлечь внимание полиции.
Генерал Нэш подался вперед.
– Будь это обычное устранение, я попросил бы мистера Буна отвести людей и подождать более удобной возможности. Однако в последнее время ситуация кардинально изменилась. Благодаря квантовому компьютеру у нас появилась возможность найти союзника огромной силы. Если проект «Переход» увенчается успехом, у нас наконец появится способ управлять всем населением Земли.
– Но ведь тут необходим Странник, – сказал один из сидящих за столом.
Генерал Нэш постучал пальцем по столу.
– Вот именно. Насколько нам известно, Странников больше не осталось. Братья Корриган – сыновья Странника, а данный факт означает, что дар отца мог передаться им по наследству. Мы обязаны их захватить. Выбора у нас нет.

18

Майя сидела спокойно и наблюдала за тремя мужчинами. Ей потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от электрошока, но грудь и левое плечо жгло по‑прежнему. Пока она была без сознания, трое мужчин разрезали старый вентиляционный ремень и связали Майе ноги. Запястья ей сцепили наручниками, заведя руки назад, за спинку стула. Сейчас она пыталась справиться с гневом и найти в собственном сердце спокойный уголок.
«Представь себе камень, – говорил когда‑то Майе отец. – Гладкий черный камень. Достань его из ледяного горного ручья и зажми в кулаке».
– Чего она молчит‑то? – спросил Бобби‑Джей. – Я бы на ее месте крыл тебя последними словами.
Шеперд взглянул на Майю и рассмеялся.
– Она пытается придумать, как перерезать тебе глотку. Отец научил ее убивать, когда она совсем девчонкой была.
– Круто.
– Нет, не круто, – сказал Шеперд. – Одна ирландка по имени матушка Блэссинг поехала как‑то в городок на Сицилии и за десять минут прикончила тринадцать человек. Она пыталась спасти католического священника, которого похитили наемники‑мафиози. Священника подстрелили, и он умер в машине от потери крови. Матушке Блэссинг удалось скрыться. Теперь в одной придорожной часовне недалеко от Палермо есть алтарь, на котором нарисована та самая матушка Блэссинг в образе Ангела Смерти. Богом клянусь. Хотя черт с ней. Психопатка она чертова, вот и все.
Тейт, почесываясь и чавкая жвачкой, подошел к стулу и наклонился над Майей так, что его рот оказался всего в нескольких дюймах от ее лица.
– Так вот, значит, что ты делаешь, детка? Кумекаешь, как бы нас прикончить? Не очень‑то хорошо с твоей стороны.
– Отойди от нее, – сказал Шеперд. – Пускай сидит на стуле. Наручники с нее не снимайте. Если попросит есть или пить, не давайте ничего. Я найду Причетта и сразу вернусь.
– Предатель! – вырвалось у Майи. Разговаривать с Шепердом не имело никакого смысла, но слово будто само выскочило у нее изо рта.
– Предателем называют того, кто совершил измену, – откликнулся Шеперд. – Мне предавать было некого. Хочешь знать почему? Потому что Арлекинов больше не существует.
– Табула не должна победить.
– У меня есть для тебя новость, Майя. Арлекины остались без работы, потому что Братство теперь не убивает Странников. Оно собирается их отлавливать и использовать в своих интересах. Именно это нам и следовало сделать много лет назад.
– Ты недостоин имени Арлекина. Ты предал память своей семьи.
– Моих деда и отца всю жизнь беспокоили одни только Странники. Ни тот, ни другой не подумали обо мне и двух раз за всю свою жизнь. Мы с тобой одинаковые, Майя. Нас обоих воспитали люди, которые поклонялись тому, чего больше нет.
Шеперд повернулся к Бобби‑Джею и Тейту.
– Глаз с нее не спускайте, – сказал он братьям и вышел из комнаты.
Тейт подошел к столу и взял один из метательных ножей Майи.
– Ты глянь только, – сказал он брату. – Сбалансирован идеально.
– Когда Шеперд вернется, потребуем ножи, арлекинский меч, и пускай еще наличных накинет.
Майя, дожидаясь удобного момента, чуть согнула руки и ноги. В детстве отец водил ее в один клуб в Сохо, где они играли в бильярд. Игра научила Майю заранее обдумывать и проводить последовательность быстрых действий: белый шар бьет по красному, а затем отскакивает рикошетом от резинового борта.
– Шеперд чересчур ее боится. – Тейт приблизился к Майе с ножом в руке. – У Арлекинов, конечно, репутация что надо, но сейчас‑то у нее никакого оружия нет. Погляди нее, как у всех, две руки и две ноги.
Тейт ткнул острием ножа Майе в щеку. Кожа слегка подалась нажиму. Тейт надавил сильнее, и из‑под острия появилась капелька крови.
– Гляди‑ка. Кровь у нее тоже красная. Совсем как у нас с тобой.
– Хорош дурью маяться, – сказал Бобби‑Джей. – Нам только неприятностей не хватало.
Тейт с ухмылкой вернулся к столу. На несколько секунд, повернувшись к Майе спиной, он закрыл ее от брата. Майя наклонилась вперед, к коленям, и как можно выше подняла скованные сзади руки. Освободив их из‑за спинки стула, она приподнялась. Провела сцепленные руки под ягодицами. Просунула через них ноги. Теперь скованные наручниками оказались впереди.
Со связанными лодыжками и запястьями Майя поднялась со стула и прыгнула мимо Тейта. Сделав кульбит над столом, схватила меч и приземлилась перед Бобби‑Джеем. Тот испуганно дернулся и потянулся под кожаную куртку за оружием. Ухватив меч обеими руками, Майя размахнулась и перерезала Бобби горло. Из вскрытой артерии хлынула кровь. Бобби‑Джей начал падать, а Майя о нем уже забыла. Просунув клинок под резиновый ремень на лодыжках, она перерезала его и освободила ноги.
«Быстрее. Еще быстрее». Пока Майя огибала стол, Тейт успел выхватить из‑под просторной футболки автоматический пистолет. Он поднял оружие. Майя отступила в сторону и, размахнувшись, отрубила противнику кисть. Тейт с воплем шарахнулся назад, но Майя тут же его настигла и несколько раз полоснула мечом по груди и шее.
Тейт рухнул на пол, а она, стиснув меч руками, встала над телом. В тот момент мир вокруг нее будто сжался, превратившись в маленькую точку из страха, ярости и ликования.

19

Братья Корриган жили на верхнем этаже фабрики уже четыре дня. Днем появился мистер Пузырь. Он сообщил Майклу, что переговоры с семьей Торрелли в Филадельфии идут гладко, через неделю или около того Майклу придется подписать документы по передаче прав собственности и братья будут совершенно свободны.
Вечером появился Дьяк и заказал ужин в китайском ресторанчике. Потом отправил Хесуса Моралеса вниз, дожидаться фургона с заказом, а сам сел играть в шахматы с Габриелем.
– В тюрьме мы много в шахматы играли, – объяснил Дьяк. – Но там парни всегда одинаково играют. Сразу атакуют и продолжают атаковать всю игру, пока одному из королей не объявят мат.
Когда швейные машины выключали, а работники расходились по домам к своим семьям, на фабрике становилось очень тихо. Габриель услышал, как к зданию подъехала машина и остановилась у входа. Выглянув из окна четвертого этажа, он увидел, как из автомобиля выбрался водитель‑китаец с двумя пакетами в руках.
Дьяк разглядывал фигуры на шахматной доске, обдумывая следующий ход.
– Когда платит Хесус, люди всегда злятся. Тот водитель ехал издалека, а Хесус жадный, он на чаевые даст всего доллар.
Водитель получил у Хесуса деньги и направился обратно к автомобилю. Затем сунул руку за пазуху и выхватил из‑под куртки оружие. Нагнав Хесуса, он поднял руку с пистолетом и выстрелил телохранителю в затылок.
Дьяк услышал звук выстрела. Вскочив с места, он бросился к окну, а к зданию фабрики с ревом подлетели еще два автомобиля. Из них появились несколько человек и вслед за китайцем кинулись в здание.
Дьяк набрал на сотовом телефоне какой‑то номер и быстро сказал:
– Пришлите сюда ребят, только быстро. На фабрику прорвались шестеро парней, все с оружием.
Он отключил телефон, схватил свою винтовку «М‑16» и кивнул Габриелю:
– Иди найди Майкла. Когда найдешь, сидите вместе, пока мистер Пузырь не приедет с подкреплением.
Дьяк начал осторожно спускаться по лестнице. Габриель побежал вдоль коридора и отыскал Майкла возле раскладушек.
– Что происходит?
– На здание кто‑то напал.
До братьев донеслись приглушенные стенами выстрелы. Дьяк стоял в лестничном пролете и палил в нападающих. Майкл казался растерянным и испуганным. Стоя в дверном проеме, он смотрел, как Габриель поднимает ржавую лопату.
– Ты что делать собрался?
– Надо выбираться отсюда.
Габриель просунул лопату в щель между верхней и нижней створками окна и надавил. Рама немного поддалась. Откинув лопату в сторону, он открыл окно и выглянул наружу. По внешней стене здания шел бетонный выступ шириной дюйма в четыре. Крыша того здания, что стояло на противоположной стороне переулка, находилась в шести футах от фабрики и одним этажом ниже.
Где‑то в здании раздался взрыв. Габриель бросился в угол комнаты и, схватив японский меч отца, сунул его в рюкзак рукоятью вниз – так, что наружу высовывался только наконечник ножен. Раздались еще несколько выстрелов. Дьяк закричал от боли. Габриель надел рюкзак за спину и подбежал к открытому окну.
– Давай скорее! Перепрыгнем на другое здание.
– Не могу, – воскликнул Майкл. – У меня не получится.
– Придется. Здесь оставаться нельзя. Убьют.
– Я поговорю с ними, Гейб. Я могу договориться с кем угодно.
– Даже не думай. Не собираются они с тобой разговаривать.
Габриель выбрался из окна и встал на выступ, держась левой рукой за оконную раму. На улице было уже довольно темно. Крышу соседнего дома Габриель видел, а сам переулок между двумя зданиями казался темным провалом без дна. Габриель сосчитал до трех, оттолкнулся и, перемахнув через пустоту, приземлился на толевую крышу. Вскочил на ноги и обернулся к зданию фабрики.
– Давай прыгай!
Майкл сделал неуверенное движение, будто собираясь влезть на подоконник, но тут же отступил назад.
– У тебя получится! – Габриель подумал, что следовало остаться с братом и сначала помочь перепрыгнуть ему. – Вспомни, что ты всегда говорил! Мы должны держаться вместе!
В небе с ревом появился вертолет с поднятым вверх прожектором. Луч прорезал темноту, скользнул по открытому окну и ушел дальше, на фабричную крышу.
– Ну, давай же, Майкл!
– Не могу я! Спрячусь где‑нибудь здесь!
Майкл сунул руку в карман, что‑то вытащил и бросил Габриелю. Предмет упал на крышу, и Габриель увидел, что это золотой зажим для купюр с кредитной карточкой и пачкой двадцатидолларовых банкнот.
– Встретимся завтра в полдень на перекрестке бульвара Уилшир и Бэнди‑драйв, – крикнул Майкл. – Если меня не будет, приходи туда еще раз через сутки.
– Они же тебя убьют!
– Не бойся. Все будет нормально.
Майкл скрылся в глубине здания, и Габриель остался совсем один. В небе над переулком снова появился вертолет, завывая и поднимая огромным винтом пыль и разный мусор. Свет прожектора ударил Габриелю в глаза так, будто он глядел на солнце. Наполовину ослепнув от яркого света, он бросился к раздвижной пожарной лестнице. Ухватился за металлическую перекладину и прыгнул вниз.

20

Забрызганную кровью одежду Майя сняла и сунула в пластиковый пакет для мусора. Два трупа лежали в стороне, всего в нескольких футах, и она старалась не вспоминать о том, что произошло. «Думай только о настоящем, – сказала себе Майя. – Сосредоточься на своих действиях». Ученые и поэты любили писать о прошлом, восторгались, тосковали и сожалели о нем, однако Торн учил дочь никогда не отвлекаться на воспоминания. Клинок меча, рассекающий воздух, стал для Майи олицетворением такой жизни.
Шеперд ушел на встречу с каким‑то Причеттом и мог вернуться в любую секунду. Майе ужасно хотелось остаться и прикончить предателя, но сейчас главной задачей было отыскать братьев Корриган. Не исключено, что их уже успели захватить в плен. С другой стороны, у них вообще могло не оказаться дара Странников. Чтобы узнать, как в действительности обстоит дело, требовалось только одно – как можно скорее разыскать Майкла и Габриеля.
Майя достала из чемодана чистые джинсы, футболку и синий трикотажный свитер. Обернув кисти рук разорванным полиэтиленовым мешком, просмотрела оружие Бобби‑Джея и выбрала маленький автоматический пистолет немецкого производства с ножной кобурой. Отдельно, в длинном металлическом футляре, лежал армейский дробовик с пистолетной рукоятью и складным прикладом. Футляр с дробовиком Майя решила тоже взять с собой. Когда все было готово к уходу, она застелила лужи крови старыми газетами и, ступая по ним, обыскала карманы убитых. У Тейта нашлось сорок долларов и три пластиковые бутылочки с кокаином. В карманах Бобби‑Джея оказалось девятьсот долларов, свернутые в трубочку и перетянутые резинкой. Деньги Майя взяла, а наркотики оставила рядом а телом Тейта.
С ружейным футляром и остальными вещами в руках она выбралась из здания через пожарный выход, прошла несколько кварталов на запад и выбросила пакет с окровавленной одеждой в мусорный бак. Теперь Майя оказалась на бульваре Линкольна – четырехрядной улице, по обеим сторонам которой выстроились рестораны и мебельные салоны. В городе стояла жара, и Майя по‑прежнему чувствовала капли крови на собственной коже.
Запасной вариант у нее имелся только один. Несколько лет назад Линден ездил в Штаты купить поддельные паспорта и кредитные карточки и здесь познакомился с одним человеком, который жил к югу от Лос‑Анджелеса, в Эрмоса‑Бич.
Майя вызвала по телефону‑автомату такси. Водителем оказался пожилой сириец, едва говоривший по‑английски. Развернув карту города, он долго ее изучал, а потом сообщил, что согласен отвезти Майю по нужному адресу.
Эрмоса‑Бич был маленьким городком недалеко от лос‑анджелесского аэропорта. Здесь имелся центральный туристический район с барами и ресторанами, а жилые домики основном одноэтажные – стояли совсем недалеко от океана. Таксист заблудился дважды. Оба раза он останавливался, снова изучал карту и наконец отыскал‑таки нужный дом на улочке Си‑Бриз‑лейн. Майя расплатилась и подождала, пока такси не скроется за поворотом. Вполне возможно, что наемники Братства очутились здесь первыми и теперь ждут ее в доме.
Майя поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Никто не ответил, хотя с заднего двора доносилась музыка. Майя открыла боковую калитку и ступила в узкий проход между стеной дома и бетонным забором. Чтобы освободить руки, вещи она оставила у двери. Автоматический пистолет Бобби‑Джея находился в кобуре на левой лодыжке. Футляр с мечом висел на плече. Глубоко вдохнув, Майя приготовилась к бою и двинулась вперед.
Вдоль забора здесь стояло несколько сосенок, но в центральной части двора ничего не росло. В песчаной почве была вырыта неглубокая яма, а над ней возвышался пятифутовый купол из ивовых прутьев, связанных вверху веревкой. Из портативного приемника звучала кантри‑музыка, а голый по пояс индеец покрывал каркас из прутьев прямоугольными отрезками темно‑коричневых коровьих шкур.
Заметив Майю, мужчина перестал работать. У него были длинные черные волосы и отвислый живот. Он широко улыбнулся Майе, показав щербины между коренными зубами, и сказал:
– Приходи завтра.
– Простите? – не поняла Майя.
– Обряд очистительного вигвама перенесли на завтра. Постоянным участникам я отправил электронные письма. Ты, наверно, подруга Ричарда?
– Я ищу человека по имени Томас.
Индеец протянул руку к радиоприемнику и выключил музыку.
– Это я. Меня зовут Томас Идущий По Земле. А ты кто будешь?
– Джейн Стэнли. Я только что прилетела из Англии.
– Я один раз ездил в Лондон, читал там лекцию. Несколько человек спросили, почему я не ношу на голове перья. – Томас уселся на деревянную скамейку и стал натягивать футболку. – Я ответил, что происхожу из племени Абсарока, а мы люди‑птицы. Вы, белые, зовете нас Кроу, то есть «вороны». Чтобы быть индейцем, не обязательно ощипывать орла.
– Один друг сказал, что вам многое известно.
– Может, известно, а может, и неизвестно. Решать тебе.
Майя осмотрелась по сторонам. Во дворе никого, кроме них, не было.
– А сейчас, значит, вы строите очистительный вигвам?
– Именно так. Обычно я устраиваю церемонию каждые выходные. Последние несколько лет я провожу обряд очистительного вигвама для разведенных мужчин и женщин. Два дня они парятся и бьют в барабаны, а потом понимают, что больше не ненавидят своих бывших супругов. – Томас улыбнулся и взмахнул руками. – Не так уж много, но людям помогает. Все мы каждый день ведем собственную войну, а сами о том даже не догадываемся. Любовь старается победить ненависть. Храбрость пытается осилить страх.
– Один мой друг говорил, ты знаешь, откуда происходит название «Табула».
Томас бросил взгляд на портативный холодильник и сложенную прямо на земле трикотажную рубаху. Значит, вот где он прячет оружие. Скорее всего короткоствольное.
– Табула, говоришь? Думаю, кое‑что я о ней слышал. – Томас зевнул и почесал живот, словно его спросили о каких‑нибудь бойскаутах. – Название «Табула» произошло от латинского tabula rasa, что значит «чистая доска». Табула считает, что, когда человек рождается, его разум напоминает чистую доску и люди, наделенные властью, могут записать на той доске все, что считают нужным. Если поступить так со многими людьми, то управлять можно почти всем человечеством. Табула ненавидит тех, кто показывает людям, что на свете бывают и другие миры.
– Например, Странников?
Томас снова взглянул на спрятанное оружие. Он колебался, но потом, вероятно, решил, что в случае необходимости успеет до него дотянуться и выстрелить.
– Слушай, Джейн, или как тебя там… Если хочешь убить меня, то давай действуй. Мне плевать. Мой дядя был Странником, а у меня у самого никакого дара нет. Когда дядя вернулся в наш мир, он попытался навести в племени порядок, отучить людей от алкоголя и заставить их отвечать за свои жизни. Кому‑то наверху это сильно не понравилось. Тут была замешана аренда наших земель. Добыча нефти. Через полгода после того, как мой дядя стал наставлять людей на путь истинный, его сбила машина. Вы постарались, чтобы это выглядело как несчастный случай, верно? Водитель скрылся, а свидетелей не нашлось.
– Ты знаешь, кто такие Арлекины?
– Ну, может, и знаю…
– Несколько лет назад ты познакомился с французским Арлекином. Его зовут Линден. Ты помог ему купить поддельные паспорта. Сейчас у меня проблемы. Линден сказал, ты можешь помочь.
– Я не сражаюсь с Арлекинами. Ничего подобного.
– Мне нужен автомобиль или фургон. Короче говоря, любой транспорт, который не отслеживается Системой.
Томас Идущий По Земле долго смотрел на Майю, и она почувствовала в его взгляде огромную силу.
– Ладно, – наконец проговорил он. – Это можно.

21

Габриель брел по краю водосточной канавы, проложенной вдоль автострады на Сан‑Диего. Восточная сторона горизонта горела узкой полосой оранжевого света. Автомобили и грузовики с фургонами неслись мимо, направляясь на юг.
Тот, кто напал на швейную фабрику мистера Пузыря, наверняка рассчитывал, что Габриель вернется к своему дому в западном Лос‑Анджелесе. «Хонда» осталась на фабрике, значит, ему требовалось найти другой мотоцикл. В Нью‑Йорке, Гонконге или любом другом крупном городе Габриель мог затеряться в толпе или спуститься в метро. В Лос‑Анджелесе пешком ходили только бродяги и нелегальные иммигранты. Будь у Габриеля мотоцикл, он мог бы скрыться в потоке автомобилей, беспорядочно стекавшем с городских улиц на автострады.
Одним из соседей Габриеля был старик по имени Фостер. У него на заднем дворе стоял сарай под алюминиевой крышей.
Габриель взобрался на бетонный забор, отделявший автостраду от домов, и спрыгнул на соседский сарай. Глядя поверх плоских крыш, он заметил, что на другой стороне улицы припаркован фургон техпомощи местной электростанции. Габриель постоял на крыше несколько минут, не зная, что делать дальше, и вдруг заметил, как в кабине фургона вспыхнул желтый огонек. В темноте салона кто‑то закурил сигарету.
Габриель спрыгнул с сарая и перелез через забор обратно, на сторону автострады. Солнце успело подняться и, поднимаясь над крышами товарных складов, напоминало грязный воздушный шар. «Идти надо прямо сейчас, – подумал Габриель. – Если они дежурили тут всю ночь, то сейчас сидят полусонные».
Он вернулся к забору и перебрался на собственный, заросший сорняками задний двор. Ни секунды не колеблясь, Габриель бросился к гаражу и заскочил в боковую дверь. Итальянский «мотто‑гуцци» стоял прямо посреди гаража. Его массивный двигатель, черный топливный бак и узкий гоночный руль всегда напоминали Габриелю быка в ожидании тореадора.
Ударив кулаком по кнопке, отчего гаражные ворота поехали вверх, Габриель вскочил на мотоцикл и запустил двигатель. Металлические ворота поднимались со скрежетом. В то мгновение, когда просвет выросло пяти футов, Габриель дал газу.
Из фургона выскочили трое и бросились к гаражу. Когда мотоцикл с ревом слетел с подъездной дорожки, нападавший в синей куртке поднял оружие, напоминавшее гладкостволку с гранатой на дульном срезе. Перескочив через тротуар, Габриель вывернул на дорогу, а человек выстрелил. Граната оказалась никакой не гранатой, а полиэтиленовым пакетом, туго набитым чем‑то тяжелым. Он ударился в бок мотоцикла, и тот резко накренился.
«Не останавливайся, – подумал Габриель. – Не сбавляй скорость».
Он дернул руль влево и, восстановив равновесие, рванул вниз по улице, в конец квартала. Обернувшись через плечо, он увидел, как трое бегут обратно к фургону техпомощи.
Габриель повернул за угол так резко, что из‑под заднего колеса «гуцци» брызнул гравий. Прибавив газу, Габриель почувствовал, как его откинуло на сиденье. Тело его будто слилось с машиной. Он покрепче сжал руль и пронесся через перекресток на красный свет.
Сначала Габриель поехал на юг, к Комптону, затем развернулся и отправился обратно, в Лос‑Анджелес. В полдень он проехал по перекрестку между бульваром Уилшир и Бэнди‑драйв. Майкла там не оказалось. Габриель направил мотоцикл на север, в сторону Санта‑Барбары, и провел ночь в захудалом мотеле в нескольких милях от пляжа. На следующий день вернулся в Лос‑Анджелес, но Майкл на условленном перекрестке опять не появился.
Габриель купил несколько газет и прочел их все от первой страницы до последней. О перестрелке на швейной фабрике нигде не упоминалось. Он знал, что газетчики и тележурналисты рассказывают только об определенном уровне реальности. То, что случилось с ним и Майклом, находилось будто в другом измерении. Вокруг создавались и гибли целые цивилизации, возникали новые традиции и рушились старые правила, а в Клетке делали вид, что интереснее мелькающих на телеэкране лиц ничего нет.
Остаток дня Габриель провел, разъезжая по городу на мотоцикле, и остановился только для того, чтобы заправиться бензином и попить воды. Он понимал, что следует найти безопасное место и спрятаться, но нервное напряжение не давало ему остановиться. Усталость чувствовалась все сильнее, и город стал будто распадаться на отдельные части – на картинки, никак не связанные одна с другой. Сухие пальмовые листья в канаве. Гигантская гипсовая курица. Объявление о потерявшейся собаке. Вездесущие вывески. «Неприлично низкие цены!» «Выгодные условия!» «Доставка бесплатно!» Старик с Библией. Девочка‑подросток, болтающая по сотовому телефону. Затем на светофоре загорался зеленый, и Габриель снова ехал в никуда.
В Лос‑Анджелесе он ходил на свидания с несколькими женщинами, но отношения редко длились больше месяца или двух. Появись Габриель на пороге одной из тех подружек в поисках приюта, вряд ли она захотела бы ему помочь. Кроме того, было еще несколько знакомых парней, которые увлекались прыжками с парашютом или мотоциклами, однако считать их друзьями Габриель не мог. Пытаясь не попасть в Клетку, он избегал всех, кроме брата.
Свернув на восток, в сторону бульвара Сансет, Габриель вспомнил о Мэгги Резник. Мэгги была юристом, и он доверял ей. Она могла подсказать, что ему теперь делать. Габриель свернул с Сансет на извилистую дорогу через каньон Колдуотер.
Мэгги жила на склоне крутого холма. В самом основании ее дома находились гаражные ворота, а над ними – три этажа из стекла и стали, составленные друг на друга, как слои свадебного торта, где каждый последующий ярус меньше предыдущего. Время подходило к полуночи, но в окнах дома горел свет. Габриель позвонил, и дверь открыла сама Мэгги – в красном купальном халате из фланели и в пушистых тапочках.
– Надеюсь, ты приехал не затем, чтобы пригласить меня прокатиться на мотоцикле. На улице холодно и темно, а я жутко устала. Мне еще письменные показания трех человек надо прочитать.
– Я хотел поговорить.
– Что случилось? У тебя неприятности?
Габриель кивнул. Мэгги отступила в сторону.
– Ну, тогда входи. Добродетель прекрасна, но скучна. Думаю, именно потому я и выбрала уголовное право.
Мэгги терпеть не могла готовить, но архитектору велела сделать в доме гигантскую кухню, где с потолка свисали медные кастрюли на крюках, а на деревянных подставках стояли хрустальные бокалы. В огромном холодильнике из нержавеющей стали хранились четыре бутылки шампанского и коробки с китайской едой.
Мэгги принялась заваривать чай, а Габриель присел за длинную кухонную стойку. Одно его присутствие могло угрожать Мэгги, но он просто не мог не рассказать о том, что произошло, хоть кому‑нибудь. Теперь, когда вся его жизнь перевернулась с ног на голову, в памяти стали снова всплывать воспоминания о детстве.
Мэгги налила Габриелю чашку чаю, села за стойку напротив него и закурила сигарету.
– Итак, будем считать, что в данный момент я являюсь твоим адвокатом. Это значит, что все сказанное тобой будет сохранено в тайне, если только ты не замыслил какое‑нибудь преступление.
– Я не сделал ничего плохого.
Мэгги взмахнула рукой, и струйка дыма прочертила в воздухе извилистую линию.
– Нет, сделал, Габриель. Мы все совершаем те или иные преступления. Во‑первых, скажи мне: тебя ищет полиция?
Габриель вкратце описал смерть матери, нападение каких‑то людей на Майкла по пути домой, встречу с мистером Пузырем и то, что случилось на швейной фабрике. Основную часть времени Мэгги слушала молча и только изредка уточняла, как он узнал тот или иной факт.
– Я знала, что Майкл обязательно втравит тебя в какие‑нибудь неприятности, – сказала она, когда Габриель закончил рассказ. – Люди, которые скрывают доходы от государства, часто вовлечены и в другие преступления. Если Майкл перестал платить им проценты за купленное здание, естественно, они не обратились в полицию, а послали по его пятам каких‑то громил.
– Возможно, дело совсем не в процентах, – ответил Габриель. – В детстве мы жили с родителями в Южной Дакоте, и отца однажды выследили какие‑то люди. Они спалили наш дом, отец исчез, а мы так ничего и не узнали. Мама перед смертью рассказала какую‑то странную историю.
Прежде Габриель никому не рассказывал о своей семье, а теперь не мог остановиться. Коротко описав жизнь своей семьи в Южной Дакоте, он пересказал и то, что мама рассказала перед самой смертью. Что касается Мэгги, то основную часть жизни она провела, выслушивая, как ее клиенты повествуют о совершенных ими преступлениях, и научилась скрывать любые признаки недоверия, пока повествование не закончено.
– Это все? Никаких подробностей больше не помнишь?
– Нет, больше ничего.
– Как насчет того, чтобы выпить?
– Пока не хочется.
Мэгги достала бутылку французского коньяка и плеснула немного себе в стакан.
– Я не хочу сказать, что не доверяю словам твоей матери, но опыт подсказывает мне другое объяснение. Как правило, люди попадают в беду из‑за секса, гордости или денег. Иногда из‑за первого, второго и третьего одновременно. Того гангстера, о котором тебе рассказал Майкл, Винсента Торрелли, убили в Атлантик‑Сити. Судя по всему тому, что тебе известно, Майкл одолжил у Торрелли незаконно полученные деньги, а потом решил не отдавать их обратно. Вот и все объяснение.
– Думаешь, с Майклом все в порядке?
– Скорее всего. Если они не хотят потерять вложенные средства, Майкл им понадобится живым.
– Я могу ему чем‑то помочь?
– Сам ты практически ничего сделать не можешь, – сказала Мэгги. – Поэтому вопрос в другом. Вопрос в том, хочу ли я заняться твоей проблемой. Денег у тебя, разумеется, нет?
Габриель покачал головой.

– Нравишься ты мне, Габриель. Ты никогда мне не врал, а это дорогого стоит. Почти все свое время я провожу в компании профессиональных лжецов. От них довольно быстро устаешь.
– Мне просто нужен совет, Мэгги. Я не собираюсь втягивать тебя во что‑то опасное.
– Жизнь сама по себе штука опасная. Именно это и делает ее интересной. – Она допила остатки коньяка и приняла решение. – Ладно. Я тебе помогу. Во‑первых, помогать ближним велит заповедь, а во‑вторых, пора проявить свои невостребованные материнские инстинкты.
Мэгги открыла кухонный шкаф и достала пузырек с таблетками.
– А теперь сделай мне приятное. Прими витамины.

22

Когда Виктори‑Фром‑Син Фрейзер было восемь лет, к ней в Лос‑Анджелес приехала двоюродная сестра и впервые рассказала о храбром Арлекине, который пожертвовал жизнью ради Пророка. Та история так взволновала Вики, что девочка тут же привязалась к далеким и таинственным воинам. Когда она подросла, ее мать Джозетта и пастор, его преподобие Морганфилд, попытались отвратить Вики от тех, кто считал долг перед Арлекинами неоплаченным. Обычно Вики Фрейзер была очень послушной и податливой, но тут проявила удивительную твердость. Вера в то, что долг не оплачен, заменила ей алкоголь, прогулки ночами со сверстниками и стала единственным, в чем она проявила непокорность.
Джозетта страшно рассердилась, когда дочь призналась ей, что встречала в аэропорту Арлекина.
– Тебе должно быть стыдно, – сказала она Вики. – Пророк сказал, что не повиноваться родителям – грех.
– А еще Пророк сказал, что, повинуясь воле Господа, человек имеет право слегка нарушить правила.
– Арлекины не имеют ничего общего с волей Господа, – возразила Джозетта. – Они перерезают человеку горло, а потом сердятся, что он забрызгал им туфли своей кровью.
На другой день после того, как Вики ездила в аэропорт, на их улице появился фургон техпомощи. Чернокожий парень вместе с двумя белыми напарниками залезали на столбы и проверяли линии электропередачи, но Джозетту их усердие не обмануло. Мнимые электрики делали двухчасовые перерывы на обед и, казалось, не закончили бы работу и за год. То один, то другой из них весь день стоял рядом с домом Фрейзеров и наблюдал. Джозетта велела дочери на улицу не высовываться и по телефону никому не звонить. Его преподобие Морганфилд и остальные прихожане надели праздничные одежды и собрались в доме Фрейзеров для молитвы. Они не хотели, чтобы кто‑нибудь ворвался в дверь и похитил благочестивую девушку.
Вики попала в неприятности из‑за того, что помогла Майе, однако нисколько о том не жалела. Люди редко прислушивались к ее словам, а теперь вся паства только и говорила, что о поступке Вики Фрейзер. Сидя дома, она проводила все свободное время в раздумьях о Майе. Все ли с ней в порядке? Не убил ли ее кто‑нибудь?
Через три дня после встречи в аэропорту Вики сидела у окна и смотрела на задний двор, когда увидела, как через их изгородь перепрыгивает Майя. На секунду Вики показалось, что женщина‑Арлекин появилась прямо из ее мыслей.
Майя направилась через лужайку, на ходу вытаскивая из кармана плаща автоматический пистолет. Вики распахнула стеклянную раздвижную дверь и помахала рукой.
– Осторожнее, – сказала она. – Там на улице работают какие‑то трое. Делают вид, будто они электрики, а мы думаем, их Табула прислала.
– Они заходили в дом?
Майя сняла солнцезащитные очки и прошла из гостиной в кухню. Оружие она спрятала обратно в карман, но правой рукой касалась верхушки металлического футляра с мечом.
– Есть хочешь? – спросила Вики. – Я могу приготовить тебе завтрак.
Арлекин остановилась у раковины и настороженно огляделась по сторонам. Вики тоже осмотрелась и увидела кухню так, будто попала сюда первый раз в жизни. Зеленые кастрюли и сковородки. Пластмассовые настенные часы. Статуэтка хорошенькой девочки у керамического источника. Все казалось таким обычным и надежным.
– Шеперд – предатель, – сказала Майя. – Он работает на Табулу. Ты помогала ему, значит, тоже можешь быть предателем.
– Я не предавала тебя, Майя. Клянусь именем Пророка.
Майя выглядела уставшей и продолжала неуверенно осматриваться по сторонам, будто в любую секунду ожидала нападения.
– Я не могу тебе доверять, но особого выбора у меня пока что нет. Я готова заплатить за помощь.
– Я не хочу брать деньги от Арлекина.
– Плата хотя бы отчасти гарантирует преданность.
– Я помогу тебе бесплатно, Майя. Просто попроси меня.
Вики подумала, не вселился ли в ее тело сам дух Господень, чтобы придать сил и храбрости. Глядя Майе в глаза, она понимала, что требует от Арлекина того, чего Арлекины давать не привыкли. Когда один человек попросит другого о помощи, он выказывает тем самым смирение и признается в собственной слабости. Арлекинам всегда помогала их гордость и неколебимая самоуверенность. Майя невнятно пробормотала несколько слов, затем попробовала еще раз, пытаясь говорить четко:
– Я хочу, чтобы ты мне помогла.
– Хорошо. Помогу с удовольствием. У тебя уже есть план?
Майя глубоко вдохнула, словно собираясь прыгнуть с самой высокой вышки в плавательном бассейне, и быстро заговорила:
– Мне надо найти двух братьев до того, как их схватит Табула. Тебе не придется даже дотрагиваться до оружия. Не придется никому причинять вред. Главное, помоги найти наемников, которые меня не предадут. В вашей стране у Табулы огромная власть, к тому же им помогает Шеперд. В одиночку я не справлюсь.
– Вики? – Джозетта услышала их голоса. – Что там происходит? К нам кто‑то пришел?
Мать Вики была крупной женщиной с широким лицом. В то утро она надела травянисто‑зеленый брючный костюм, а на шею повесила медальон в виде сердца с фотографией покойного супруга. Она появилась в дверном проеме и, увидев незнакомку, замерла на месте. Обе женщины пристально смотрели друг на друга, и Майя снова потянулась к футляру с мечом.
– Мама, это…
– Я знаю, кто это. Кровожадная грешница, которая принесла в наши жизни смерть.
– Я пытаюсь найти двух братьев. Они могут оказаться Странниками.
– Исаак Т. Джонс был последним из Странников. Других не осталось.
Майя тронула Вики за руку.
– За домом наблюдает Табула. Иногда у них бывает оборудование, которое позволяет смотреть сквозь стены. Я не могу здесь больше оставаться. Это опасно для всех нас.
Вики встала между матерью и Арлекином. Вся прошлая жизнь показалась ей смутной и туманной, как нечеткий снимок, на котором смазанные фигуры бегут перед объективом. Только сейчас, в эту самую секунду, у нее действительно появился выбор. «Выбор надо делать легко», – говорил Пророк. Однако чтобы найти верный путь, требуется вера.
– Я собираюсь помочь ей.
– Нет, – сказала Джозетта. – Я тебе не позволю.
– Мне не нужно твоего позволения, мама.
Вики схватила сумочку и вышла на задний двор. Майя нагнала ее на краю лужайки.
– Запомни одно, – сказала она. – Мы работаем вместе, но доверять я тебе все равно не буду.
– Ладно, ладно. Доверять ты мне не будешь. С чего начнем?
– Залезем на изгородь и спрыгнем вниз.
Томас Идущий По Земле дал Майе фургон для доставки. Боковых окон у «плимута» не имелось, и в случае необходимости в задней части фургона можно было снать. Вики забралась в машину, и Майя велела ей раздеться.
– Зачем?
– Последние двое суток вы с матерью сидели дома постоянно?
– Нет. Мы ходили навестить его преподобие Морганфилда.
– Значит, люди Табулы входили в дом и все там обыскали. Вполне возможно, что в твоей одежде или сумке спрятаны устройства слежения. Как только ты покинешь определенную зону, спутник начнет отслеживать все твои передвижения.
Вики забралась в заднюю часть фургона и, немного смущаясь, сняла с себя блузку, брюки и туфли. В руке у Майи появился стилет, и она проверила им каждый шов и каждую кромку.
– Ты туфли отдавала недавно в ремонт?
– Нет. Вообще никогда не отдавала.
– Тут недавно молотком поработали.
Майя поддела каблук острием стилета и оторвала его. Внутри каблука оказалось вырезано небольшое углубление. Майя перевернула туфлю и вытряхнула на ладонь белый, похожий на бусинку передатчик.
– Замечательно. Теперь они знают, что ты вышла из дома.
Майя выбросила бусину из окна и поторопилась уехать подальше из квартала. Они купили Вики новую пару туфель, а потом зашли в церковь адвентистов седьмого дня и взяли там дюжину религиозных буклетов. Притворяясь проповедницей адвентистов, Вики отыскала дом Габриеля и постучала в дверь. На стук никто не открыл, но Вики показалось, что за ней наблюдают.
Они с Майей заехали на стоянку супермаркета и забрались в заднюю часть фургона. Вики наблюдала, как Майя подсоединила спутниковый телефон к портативному компьютеру и ввела телефонный номер.
– Что ты делаешь?
– Выхожу в интернет. Опасное занятие. Из‑за «Хищника».
– Какого хищника?
– Это название программы по наблюдению за всемирной компьютерной сетью. Разработана ФБР.
Агентство национальной безопасности уже создало более мощные программы, но отец и его друзья все равно использовали старое название. Оно напоминало им, как осторожно надо действовать в интернете. Программа‑анализатор отслеживала все, что происходило в определенной сети. Наблюдала за некоторыми веб‑сайтами и электронными адресами. Отлавливала определенные слова и фразы.
– А Табула об этой программе знает?
– Табула получила несанкционированный доступ к результатам ее работы. – Майя принялась печатать что‑то на клавиатуре. – Чтобы тебя не засекли, надо пользоваться обтекаемыми фразами, где нет никаких определенных слов.
Вики перебралась на переднее сиденье фургона и стала наблюдать за стоянкой, пока Майя разыскивала в сети другого Арлекина. Из супермаркета выходили покупатели с тележками, доверху заполненными едой, одеждой и бытовой техникой. Чтобы сдвинуть с места тяжелые тележки, люди налегали на них всем весом. Вики вспомнила, как в средней школе читала о Сизифе, коринфском царе, которого обрекли вечно вкатывать на гору камень.
Посетив несколько веб‑сайтов, Майя отыскала наконец Линдена. Заглядывая Арлекину через плечо, Вики читала ее короткие иносказательные сообщения. Предатель Шеперд превратился во «внука достойного человека», который переметнулся «на сторону конкурирующей фирмы» и расстроил «наши деловые планы».
– Как твое здоровье? – спросил Линден.
– В порядке.
– Проблемы с переговорами?
– Дважды подавали холодное мясо, – напечатала Майя.
– Инструментов хватает?
– Вполне.
– Состояние?
– Устала, но повреждений нет.
– Помощники есть?
– Один местный из «Джонс и компания». Завтра найму профессионала.
– Отлично. Денежные средства имеются.
Секунду экран оставался пустым, а затем Линден написал:
– Два дня назад пришли известия от друга. Предлагаю поискать…
Информант Линдена из фонда «Вечнозеленые» предоставил ему шесть адресов, по которым следовало искать Майкла и Габриеля Корриганов. К каждому адресу прилагалось короткое пояснение: «Играет в гольф с М» или «Друг Г».
– Спасибо.
– Попытаюсь разузнать что‑нибудь еще. Удачи. Майя переписала адреса на листок бумаги и выключила компьютер.
– Теперь надо проверить еще несколько мест, – сказала она Вики. – Мне нужен наемник. Такой, который сумеет меня прикрыть.
– Я знаю одного подходящего.
– Он из какого‑нибудь клана?
– В каком смысле?
– Некоторые люди отказываются жить в Системе, объединяются в сообщества и уходят во что‑то вроде подполья. Некоторые кланы отказываются есть приготовленные Системой продукты. Другие не принимают ее музыку и стиль одежды. Кто‑то пытается жить по законам веры и не принимает страхи и нетерпимость Системы.
Вики рассмеялась.
– Тогда выходит, что церковь Исаака Т. Джонса тоже клан.
– Совершенно верно. – Майя завела двигатель и стала выезжать с огромной стоянки. – Боевым кланом называют тех, кто способен защититься от Системы физически. Арлекины часто нанимают их на службу.
– Холлис Уилсон ни в какой клан не входит, но драться умеет здорово.
Пока они добирались в Южный Лос‑Анджелес, Вики рассказала, что Святая церковь беспокоится за своих юных приверженцев, которых могут совратить яркие соблазны Нового Вавилона. Молодых людей вдохновляли на то, чтобы они ехали миссионерами в Южную Африку или страны Карибского бассейна, направляя юношескую энергию в благое русло.
Холлис Уилсон происходил из порядочной семьи, но ехать миссионером в Африку категорически отказался, связавшись взамен с местной бандой. Родители Холлиса молились за него и запирали в комнате на замок. Как‑то раз он вернулся домой в два часа ночи и обнаружил там местного священника, который явился, чтобы изгнать из юноши демона. После того как Холлиса арестовали возле краденого автомобиля, мистер Уилсон отвел сына в класс карате полицейской лиги спорта. Он надеялся, что тренер сумеет приучить трудного и безалаберного подростка хоть к какой‑то дисциплине.
Строгий мир боевых искусств отвратил Холлиса от Церкви окончательно и бесповоротно. Получив черный пояс по карате, он уехал вместе с одним из своих учителей в Южную Америку. Обосновался в Рио‑де‑Жанейро, прожил там шесть лет и стал искусным специалистом по бразильской борьбе капоэйра.
– Потом он вернулся в Лос‑Анджелес, – продолжала Вики. – Мы встретились на свадьбе его сестры. Сейчас у него собственная школа боевых искусств.
– Опиши его. Как он выглядит? Крупный или маленький?
– Плечи широкие, но сам стройный. Волосы заплетены в косички, как у ямайских негров.
– А характер?
– Самоуверенный и самодовольный. Считает, что он божий дар для всех женщин.
Школа Холлиса Уилсона располагалась на бульваре Флоренция, вклинившись между винным магазинчиком и салоном видеопроката. На оконном стекле школы горели ярко‑красные и желтые буквы: «Научись себя защищать! Карате, кикбоксинг и бразильская капоэйра. Договоры не заключаем. Всегда рады новичкам».
Возле здания школы Вики с Майей услышали барабанный бой, а когда открыли входную дверь, звук усилился. Приемная для посетителей была огорожена листами фанеры и оборудована письменным столом и складными стульями. На доске объявлений висело расписание занятий и афиши с рекламой местных соревнований по карате. Майя с Вики прошли мимо двух крохотных раздевалок, вместо дверей занавешенных обычными простынями, и заглянули в длинный зал без окон.
В углу сидел старик и играл на барабане. Звук отдавался эхом от бетонных стен. Ученики, одетые в футболки и белые хлопковые штаны, стояли, выстроившись в круг. Они хлопали в ладоши в ритм с барабанным боем и наблюдали за тем, как внутри круга борются двое. Один из борцов был невысоким латиноамериканцем в футболке с надписью «Думай критично!». Он оборонялся от темнокожего парня лет двадцати с лишним, который, нанося удары ногами, успевал давать противнику наставления. Второй борец бросил на вошедших взгляд, и Вики тронула Майю за руку. Его волосы, заплетенные в бессчетные косички, доходили до плеч. Понаблюдав несколько минут за боем, Майя повернулась к Вики и шепотом спросила;
– Это и есть Холлис Уилсон?
– Да. Тот, с длинными волосами.
Майя кивнула:
– Подходит.
Капоэйра смотрелась необычной смесью фации с жестокостью, напоминая ритуальный танец. Холлис с латиноамериканцем закончили бой, и в центр круга вышли двое других учеников. Они стали наносить друг другу резкие удары, работая кулаками и ногами с разворота и перекатываясь через голову. Время от времени один из соперников падал ничком и наносил противнику удар ногой снизу вверх, опираясь ладонями об пол. Борцы двигались, не останавливаясь ни на секунду, и их футболки насквозь пропитались потом. Ученики один за другим выходили в круг. Иногда в бой вступал и сам Холлис, нападая или защищаясь. Бойцы начали выходить в центр круга по второму разу. Барабанные удары зазвучали чаще. Затем последовала третья, заключительная серия схваток с быстрыми взмахами ногами и молниеносными ударами. Наконец Холлис кивнул барабанщику, и бой закончился.
Обессиленные ученики, тяжело дыша, уселись на пол и вытянули ноги. Холлис, казалось, не устал совершенно. Он принялся расхаживать взад‑вперед перед учениками и давать разъяснения тоном проповедника:
– У людей существует три типа реакции – продуманная, инстинктивная и автоматическая. Продуманное действие планируется заранее. Инстинктивное совершается само собой. Автоматическое повторяет что‑то по привычке.
Холлис остановился перед сидящими учениками и посмотрел на них так, словно оценивает достоинства и недостатки каждого.
– Многие из ваших знакомых считают, что живут и действуют продуманно, а на самом деле каждый день существуют на автомате. Как целая толпа роботов, они водят автомобили, работают, получают зарплату в обмен на собственную усталость, боль и унижение, а потом возвращаются домой и слушают искусственный смех из телеприемника. Все они уже мертвы или почти мертвы, только сами об этом не догадываются. Другая группа людей – девочки и мальчики, которые только и делают, что ходят по вечеринкам, курят травку, пьют пиво да ищут, с кем бы по‑быстрому переспать. Они считают, что живут, следуя своим инстинктам и животной природе человека, а знаете, что на самом деле? На самом деле они тоже существуют на автомате. Воин отличается и от первых, и от вторых. Воин использует голову, чтобы обдумывать поступки, и сердце, чтобы действовать инстинктивно. Единственное, что воин может делать автоматически, это чистить зубы.
Холлис сделал паузу и широко раскинул руки.
– Старайтесь думать головой и чувствовать сердцем. Будьте искренни. – Он хлопнул в ладоши. – На сегодня достаточно.
Ученики поклонились учителю, подхватили свои спортивные сумки и, надев на босые ноги резиновые сандалии, разошлись по домам. Холлис протер полотенцем влажный от пота пол, а затем с улыбкой повернулся к Вики.
– Вот так неожиданность, – сказал он. – Виктори‑Фром‑Син Фрейзер собственной персоной.
– Здравствуй, Холлис. Когда ты ушел из общины, я была совсем маленькой.
– Помню, помню. Вечерние службы по средам. Пятничные молодежные собрания. Воскресные обеды. Мне всегда нравилось петь, и музыку в церкви играли отличную. Только вот молились там, на мой взгляд, многовато.
– Да уж, истинно верующим ты никогда не был.
– Я много во что верю. Исаак Т. Джонс был великим пророком. Великим, но не последним. – Холлис подошел к дверям. – Ну, рассказывай, зачем пришла и кто твоя подружка. Занятия для начинающих мы проводим вечером, по средам, четвергам и пятницам.
– Мы не заниматься пришли. Знакомься, моя подруга Майя.
– И кто же ты такая? – спросил Холлис у Майи. – Белая почитательница черного святого?
– Глупости какие, – заметила Вики. – Пророк не различал людей по цвету кожи.
– Я просто пытаюсь выяснить причину вашего визита, юная мисс Виктори. Раз вы пришли не для того, чтобы обучаться, значит, хотите позвать меня на какое‑то церковное мероприятие. Наверное, его преподобие Морганфилд подумал, что, если послать ко мне двух симпатичных девушек, толку будет больше. В некотором смысле он прав, но не до конца.
– К церкви я не имею никакого отношения, – сказала Майя. – Я хочу нанять тебя как воина. Надеюсь, оружие или возможность его достать у тебя найдется.
– Ну и кто же, черт возьми, ты такая?
Вики посмотрела на Майю, взглядом спрашивая разрешения. Арлекин слегка кивнула: «Скажи ему».
– Майя.
– Она прилетела в Лос‑Анджелес, чтобы разыскать двух вероятных Странников.
Холлис удивленно поднял брови, а затем громко рассмеялся.
– Ага, точно! А я – король всех королей. Не надо вешать мне лапшу на уши, Вики. На свете не осталось ни Странников, ни Арлекинов. Их всех выследили и убили.
– Было бы здорово, если б все думали именно так, – спокойно сказала Майя. – Нам гораздо спокойнее, когда в наше существование никто не верит.
Холлис взглянул на Майю, приподняв брови и словно сомневаясь, имеет ли она право находиться в зале. Затем встал в боевую стойку и нанес Майе несильный удар в лицо. Вики закричала, но Холлис продолжал нападать, нанося удары кулаками и ногами. От неожиданности Майя потеряла равновесие, футляр с мечом соскользнул с ее плеча и откатился в сторону.
Холлис сделал кувырок через голову и попытался нанести очередной удар ногой, однако Майе удалось его заблокировать. Холлис стал двигаться быстрее, атакуя уже в полную силу. Серией быстрых ударов он потеснил Майю к стене. Майя отбивала кулаки противника руками и предплечьями, потом переместила вес на правую ногу, а левой пнула Холлиса в пах. Холлис упал на спину, перекатился через голову и опять бросился на противницу.
Теперь они боролись по‑настоящему, пытаясь ранить друг друга. Вики кричала, умоляя их остановиться, но ни Майя, ни Холлис ее будто не слышали. Майя успела оправиться от первоначального изумления, лицо ее стало абсолютно спокойным, а взгляд – сосредоточенным. Она двигалась на противника, нанося быстрые и мощные удары руками и ногами.
Холлис отступал, уворачивался, но даже в такой ситуации старался продемонстрировать ловкость и грацию. Он стал теснить Майю по залу ударами ногой с разворота. Арлекин отступала до тех пор, пока не коснулась ботинком футляра с мечом.
Сделав ложный выпад Холлису в голову, она наклонилась и подцепила футляр. Затем выхватила меч, со щелчком поставила гарду на место и сделала выпад в сторону противника. Холлис покачнулся и упал на спину. Майя тут же остановилась. Острие меча замерло в паре дюймов от горла Холлиса.
– Не надо! – закричала Вики, и безумие прекратилось.
Гнев и насилие испарились. Майя опустила оружие, а Холлис поднялся на ноги.
– Знаешь, мне всегда хотелось взглянуть на настоящий меч Арлекина.
– В следующий раз я тебя убью.
– Следующего раза не будет. Мы ведь на одной стороне. – Он повернулся к Вики и подмигнул. – Ну, красавицы, и сколько вы собираетесь мне платить?

23

Холлис сидел за рулем синего фургона, а Вики расположилась рядом, на сиденье пассажира. Майя, согнувшись, сидела сзади и старалась не показываться в окне. Фургон ехал через Беверли‑Хиллс. В окнах мелькали разрозненные городские картинки. Некоторые из домов были выстроены в испанском стиле, с красной черепицей на крышах и внутренними двориками. Другие выглядели современными копиями тосканских вилл. Несколько домов были просто большими, не отличаясь никаким особым стилем. Их входные двери оформляли строгие портики, а стены украшали фальшивые балконы в стиле Ромео и Джульетты. Майе никогда не приходилось видеть столько роскошных и одновременно безликих особняков.
Холлис пересек бульвар Сансет и въехал в каньон Колдуотер.
– Внимание, – сказал он. – Подъезжаем.
– За домом могут наблюдать. Сбрось скорость и припаркуйся, не доезжая до места.
Через пару минут Холлис остановился у обочины, и Майя перебралась на переднее сиденье, чтобы осмотреться через ветровое стекло. Они стояли у подножия холма, на улице с жилыми домами, выстроенными совсем недалеко от края дороги. В нескольких футах от дома Мэгги Резник был припаркован фургон с надписью «Департамент электро – и водоснабжения». Человек в оранжевой униформе взбирался на электрический столб, а двое других рабочих наблюдали за ним со стороны.
– Вроде все спокойно, – сказал Холлис. Вики покачала головой.
– Те ребята ждут здесь братьев Корриган. Возле нашего дома два дня дежурил точно такой же фургон.
Майя пригнулась к полу автомобиля и, достав из футляра дробовик, зарядила его. У гладкостволки был металлический приклад, и когда Майя сложила его, ружье стало походить на огромный пистолет.
В следующий момент позади фургона техпомощи остановился внедорожник. Из автомобиля выбрался Шеперд. Кивнув фальшивым ремонтникам, он поднялся по деревянным ступеням к входу в двухэтажный дом и надавил на звонок. Через некоторое время двери открыла женщина.
– Заводи двигатель, – сказала Майя, – и поехали к дому.
Холлис не двинулся с места.
– Кто тот парень со светлыми волосами?
– Бывший Арлекин. Зовут Шеперд.
– А двое других?
– Наемники Табулы.
– Что ты собираешься делать?
Майя ничего не ответила. Ее спутникам потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять – собирается убить и Шеперда, и наемников. Вики пришла в ужас, и Майя увидела свое отражение в глазах молодой праведницы.
– Ты не будешь никого убивать, – тихо сказал Холлис.
– Я плачу тебе деньги, Холлис. Ты наемник.
– Ты знаешь мои условия. Я согласился помогать и прикрывать тебя. Но отстреливать людей направо и налево я тебе не позволю.
– Шеперд работает на… – Не успела Майя закончить, как дверь гаража открылась, и оттуда выехал человек на мотоцикле. Он перемахнул через бордюрный камень, а один из рабочих тут же передал что‑то по рации.
Майя вцепилась Вики в плечо.
– Это Габриель Корриган. Линден сказал, он ездит на мотоцикле.
Габриель повернул направо и поехал вверх по холму, в сторону Малхолланд‑драйв. Через пару секунд мимо фургона пронеслись трое мотоциклистов в черных шлемах и устремились вслед за Габриелем.
– Похоже, его тут многие ждали.
Холлис завел двигатель и вдавил педаль газа в пол. Фургон рванул вверх по каньону. Через несколько минут они уже сворачивали на Малхолланд‑драйв, двухрядную дорогу, идущую вдоль гребня одного из голливудских холмов. Слева виднелась затянутая коричневатой дымкой долина с домами, светло‑голубыми бассейнами и офисными зданиями.
Майя поменялась с Вики местами и уселась с дробовиком у бокового окна. Четверо мотоциклистов успели уйти далеко вперед. Всякий раз, когда фургон заходил на поворот, Майя на несколько секунд теряла четверку из виду. После очередного поворота она заметила, как один из преследователей достал оружие, похожее на сигнальный пистолет. Подъехав к Габриелю поближе, он выстрелил в его красный мотоцикл, но промахнулся. Пуля ударила в асфальт у самого края дороги, и тонкое покрытие взорвалось, разлетевшись на обломки.
– Что за чертовщина?! – закричал Холлис.
– Он стреляет зарядами Хаттона, – ответила Майя. – Там внутри воск и металлический порошок. Они хотят повредить заднее колесо.
Первый из мотоциклистов Табулы внезапно отстал, а двое других продолжили погоню. В противоположном направлении двигался грузовик, и его перепуганный водитель отчаянно сигналил и размахивал руками, пытаясь предупредить Холлиса об опасности.
– Только не убивай его! – закричала Вики, когда фургон нагнал первого мотоциклиста.
Он медленно ехал вдоль обочины, на ходу перезаряжая сигнальный пистолет. Майя выставила дуло из открытого бокового окна и выстрелила, пробив мотоциклу переднюю шину. Мотоцикл бросило вправо, он врезался в бетонную заградительную стенку, и водитель отлетел в сторону.
Майя перезарядила дробовик.
– Не сбавляй скорость! – крикнула она. – Их нельзя упускать!
Фургон стало трясти, будто он уже не в силах двигаться быстрее, но Холлис все равно давил на педаль газа. Раздался грохот, и когда фургон вывернул из‑за очередного поворота, Майя заметила, что второй мотоциклист отстал от остальных и перезаряжает сигнальный пистолет. Щелкнув затвором, он вернулся на дорогу до того, как Холлис успел его догнать.
– Быстрее! – закричала Майя.
Впереди показался очередной поворот, и Холлис крепче вцепился в руль.
– Не могу быстрее! У нас сейчас покрышки полопаются!
– Быстрее!
Второй мотоциклист взял пистолет в правую руку, а левой ухватился за руль. Попав в выбоину, мотоцикл чуть не потерял равновесие и сбросил скорость. Фургон тут же нагнал его, и Холлис подал чуть влево. Майя выстрелила в заднее колесо мотоцикла, и ездок перелетел через руль. Фургон, не сбавляя скорости, зашел на следующий поворот. Навстречу выскочил зеленый седан и, петляя по дороге, громко засигналил фургону.
«Поворачивай! – показывал жестами водитель. – Поворачивай обратно!»
Мотоциклы вместе с догоняющим их фургоном повернули в Лавровый каньон. Сигналя и петляя среди других автомобилей, они пронеслись на красный свет. Майя услышала звук третьего выстрела, но ни Габриеля, ни третьего мотоциклиста увидеть не смогла. Когда фургон миновал поворот, стало заметно, что задняя шина у Габриеля прострелена, однако останавливаться он не собирался. От разорванной покрышки шел дым, а металлический обод колеса громко скрежетал об асфальт.
– А вот и мы! – закричал Холлис и, направив фургон в центр дороги, поравнялся с третьим мотоциклистом. Майя высунулась из окна. Приклад ее гладкостволки уперся в бок фургона, после чего раздался выстрел. Дробь пробила топливный бак мотоцикла, и он взорвался как бензиновая бомба. Наемник Табулы отлетел в канаву.
Через пять сотен ярдов Габриель свернул с дороги. Остановив мотоцикл, молодой человек спрыгнул с него и бросился бежать. Холлис повернул за ним, а Майя выскочила из фургона и кинулась следом. Она отставала слишком сильно. Габриель мог вот‑вот уйти, и Майя, не сбавляя скорости, закричала первое, что пришло в голову:
– Габриель! Мой отец знал твоего отца!
Габриель остановился на краю холма. Еще несколько шагов, и он полетел бы вниз по крутому, заросшему кустарником склону.
– Он был Арлекином! – Майя. – Его звали Торн.
Последние слова – точнее, имя – попали в цель. Габриель выглядел изумленным и, казалось, отчаянно хотел о чем‑то спросить. Не обращая внимания на оружие в руках Майи, он сделал шаг ей навстречу и задал вопрос:
– Кто я?

24

Частный реактивный самолет «Вечнозеленых» летел на восток, над квадратами и прямоугольниками фермерских земель Айовы, а сидевший в нем Натан Бун смотрел сверху вниз на Майкла Корригана. До вылета из аэропорта Лонг‑Бич молодой человек еще спал. Теперь выражение его лица было вялым и невыразительным. «Может, дозу не рассчитали», – подумал Бун. В таком случае мозг вполне мог оказаться поврежденным навсегда.
Натан развернулся в кожаном кресле и взглянул на врача, который сидел сзади. Доктору Поттерфилду платили, как и всем остальным наемным работникам, однако медик упорно делал вид, будто имеет какие‑то особые привилегии. Буну нравилось ставить его на место.
– Проверьте состояние пациента.
– Я пятнадцать минут назад его осматривал.
– Осмотрите еще раз.
Доктор Поттерфилд присел рядом с носилками и, приложив пальцы к сонной артерии Майкла, проверил его пульс. Затем послушал сердце и легкие, оттянул веко и проверил зрачок.
– Пульс нормальный, а дыхание становится слабее. Я бы не рекомендовал вводить очередную дозу.
Бун бросил взгляд на наручные часы.
– Как насчет следующих четырех часов? За это время мы как раз успеем приземлиться в Нью‑Йорке и добраться до нашего центра.
– За четыре часа хуже ему не станет.
– Надеюсь, когда он очнется, вы окажетесь поблизости, – сказал Бун, – и если возникнут какие‑то проблемы, всю ответственность возьмете на себя.
Доктор Поттерфилд потянулся дрогнувшей рукой к черному чемоданчику. Достав цифровой термометр, он вставил зонд‑датчик Майклу в ухо.
– Долговременных последствий возникнуть не должно, но вы ведь не думаете, что он сразу же будет способен взобраться на отвесную скалу. Это похоже на восстановление после общего наркоза. Какое‑то время пациент чувствует слабость и головокружение.
Бун снова повернулся к маленькому столику посреди салона. В Нью‑Йорк Натан летел неохотно. В Лос‑Анджелесе один из его сотрудников, молодой человек по имени Причетт, сейчас допрашивал раненых мотоциклистов, которые преследовали Габриеля Корригана. Исходя из показаний, Майя все‑таки нашла союзников и с их помощью похитила Габриеля. В Лос‑Анджелесе требовалось присутствие Буна, однако остаться там ему не позволили полученные ранее инструкции. Проект «Переход» имел чрезвычайно важное значение. В тот момент, когда в руках Табулы оказался один из братьев Корриган, Бун обязан был лично доставить его в Нью‑Йорк.
Основную часть полета он провел за компьютером, пытаясь разыскать Майю в сети. Все поиски велись через нелегальный центр интернет‑наблюдения, расположенный в Лондоне.
Тайна частной жизни давно превратилась в фикцию. Кеннард Нэш как‑то раз прочел по этому поводу целую лекцию сотрудникам фонда. Новые электронные методы наблюдения изменили все общество. Теперь все люди будто переселились в традиционное японское жилище, где все внутренние стены и перегородки сделаны из бамбука и бумаги. В таком доме вы слышите, как люди чихают, разговаривают и занимаются любовью, но, следуя общественной морали, делаете вид, будто ничего не замечаете. Вам приходится притворяться, что стены крепкие и не пропускают никаких звуков. Точно также люди чувствуют себя, проходя мимо камер видеонаблюдения и пользуясь сотовыми телефонами.
В аэропорту Хитроу уже использовались особые рентгеновские установки, способные просвечивать одежду пассажиров. Конечно, неприятно осознавать, что различные организации наблюдают за вами, прослушивают ваши разговоры и следят за тем, что вы покупаете. Именно поэтому большинство людей предпочитали этого не замечать.
Правительственные чиновники, которые сотрудничали с Братством, предоставили ему коды доступа к секретным базам данных. Самым крупным источником сведений была Система полного информирования, созданная правительством Соединенных Штатов после того, как приняли Закон о патриотизме. Базы данных этой системы разрабатывались с тем, чтобы обрабатывать и анализировать все сделки, осуществленные через компьютер. Когда человек использовал кредитную карточку, брал в библиотеке книгу, перечислял деньги за границу или отправлялся в путешествие, сведения об этом поступали в централизованную базу данных.
У такого вторжения в частную жизнь отыскалось и несколько противников. Правительство тут же передало контроль над программой в службу разведки и переименовало ее в Систему информирования о террористической деятельности. Как только в названии упомянули терроризм, все критические голоса смолкли.
Другие страны тоже принимали новые законы о безопасности и создавали собственные системы контроля над населением. В дополнение ко всему несколько частных компаний собирали личные сведения о персонале. Если сотрудники компьютерного центра в Лондоне не могли раздобыть коды доступа, они использовали такие программы, как «Глазок», «Ножовка» и «Кувалда», которые взламывали любые средства защиты и проникали во все существующие базы данных.
Бун считал, что наиболее действенным оружием в борьбе с врагами Братства станут новые программы «вычислительной иммунологии». Первоначально такая программа была создана в Великобритании, для того чтобы наблюдать за почтовыми сетями, а Братство разработало еще более мощные программы. Они рассматривали всемирную компьютерную сеть как одно человеческое тело. Программы «вычислительной иммунологии» действовали, словно электронные лимфоциты, отыскивая опасные идеи и сведения.
Последние несколько лет программисты Братства активно работали во всемирной сети. Их автономные программы незаметно проникали в тысячи компьютерных сетей. Иногда они, словно лимфоциты, проникали в чей‑то домашний компьютер и ждали, не появится ли у его владельца какая‑нибудь заразная идея. Обнаружив нечто подозрительное, программа отправляла сведения на главный компьютер в Лондон и ожидала дальнейших команд.
Кроме того, ученые Братства опробовали и новую интерактивную программу, которая могла расправиться с недругами Табулы, как группа белых кровяных клеток – с инфекцией. Эта программа выслеживала тех, кто во время общения в сети упоминает Арлекинов или Странников. Если такое упоминание было найдено, программа автоматически запускала на компьютер подозреваемого вирус, который уничтожал все данные. Из всех наиболее опасных компьютерных вирусов некоторые создавались самим Братством или его союзниками в правительстве. Вину же за их создание без особого труда перекладывали на какого‑нибудь семнадцатилетнего хакера из Польши.
Майю удалось выследить с помощью обоих видов компьютерных программ. Тремя днями раньше она побывала в магазине автомобильных запчастей и убила там двух наемников. Покинув магазин, она должна была или передвигаться пешком, или использовать транспорт – купить автомобиль или сесть на автобус. Специалисты компьютерного центра в Лондоне проверили, не упоминается ли в отчетах лос‑анджелесской полиции молодая женщина, похожая на Майю. Проверка результатов не дала, и лондонские специалисты проникли в компьютерные системы компаний‑перевозчиков, чтобы узнать, кто заказывал в Лос‑Анджелесе такси в течение четырех часов после убийства. Полученные адреса сравнили с данными, полученными от программ «вычислительной иммунологии». В центральном компьютере хранились имена и адреса тысяч людей, которые могли помогать Странникам или Арлекинам.
Пять лет назад команда по психологической оценке проникла в компьютеры клуба покупателей, созданного сетями американских гастрономов. Когда человек делал покупку и получал на нее скидку по своей дисконтной карточке, покупка эта автоматически заносилась в общую базу данных.
В самом начале исследований психологи Братства попытались сопоставить политические пристрастия людей с тем, что они едят и пьют. Бун видел полученную статистику и остался под большим впечатлением. Женщины, которые проживали в Северной Калифорнии и покупали не меньше трех сортов горчицы, обычно сочувствовали либералам. Мужчины из Западного Техаса, покупавшие дорогое пиво в бутылках, как правило, были консерваторами. Имея в своем распоряжении домашний адрес и список из двух сотен покупок, группа психологической оценки могла точно предсказать, как отнесется тот или иной человек, например, к введению обязательных идентификационных карт.
Бун с интересом узнал, что именно за люди противятся общественному порядку и дисциплине. Иногда опасность представляли противники технического прогресса, которые ели только натуральную пищу, отказываясь от произведенных Системой полуфабрикатов. С другой стороны, не меньшие опасения вызывали и фанаты высоких технологий, которые обедали шоколадными батончиками и разыскивали в интернете слухи о Странниках.
Когда самолет пролетал над Пенсильванией, на компьютер Буна пришло сообщение из лондонского центра: «По одному из адресов проживает Томас Идущий По Земле, племянник ликвидированного Странника. На сайте его племени „Кроу“ обнаружены отрицательные высказывания о Братстве. Их автором является данное лицо».
На подлете к региональному аэропорту недалеко от научно‑исследовательского центра «Вечнозеленых» самолет резко пошел на посадку. Бун сохранил полученное сообщение и повернулся к Майклу. Братство отыскало этого молодого человека и спасло его от Арлекинов, тем не менее он все равно мог отказаться сотрудничать. Буна раздражало, что люди до сих пор отказываются увидеть правду. В ее поисках не стоило обращаться ни к религии, ни к философии. Правду определяли те, кто стоял у власти.
Корпоративный самолет фонда приземлился на аэродроме округа Уэстчестер и подъехал к частному ангару. Через несколько минут Натан Бун уже спускался по трапу. Небо затягивали серые облака, и в воздухе уже чувствовалось, что наступает холодная осень.
Лоуренс Такава стоял у машины «скорой помощи», на которой Майкла Корригана собирались увезти в научно‑исследовательский центр фонда. Отдав указания группе медиков, Лоуренс подошел к Буну.
– Рады снова вас видеть, – Такава. – Майкл?
– Будет в полном порядке. В центре все готово?
– Мы были готовы еще два дня назад, но в последнюю минуту пришлось кое‑что подкорректировать. Генерал Нэш связывался с группой психологической оценки, и они дали новые инструкции по тому, как надо обращаться с Майклом.
В голосе Лоуренса Такавы послышалась легкая напряженность, и Бун взглянул на молодого человека внимательнее. Всякий раз, когда Натан встречал помощника генерала, в руках у того была папка, или блокнот, или просто листок бумаги – любой предмет, который указывал на его полномочия.
– Вас что‑нибудь не устраивает в новых рекомендациях? – спросил Бун.
– Они показались мне довольно агрессивными, – ответил Лоуренс. – Не уверен, что это так уж необходимо.
Бун развернулся на каблуках и снова взглянул на самолет. Санитары под руководством доктора Поттерфилда бережно вытаскивали носилки из салона.
– Габриеля захватили Арлекины, поэтому ситуация сильно изменилась. Мы обязаны сделать все возможное, чтобы Майкл принял нашу сторону.
Лоуренс опустил глаза на папку в своих руках.
– Я просматривал предварительные отчеты о братьях. Судя по всему, они очень привязаны друг к другу.
– Любовь – всего‑навсего еще одно средство управления, – сказал Бун. – Ее можно использовать точно так же, как ненависть или страх.
Носилки с Майклом поместили на стальную тележку и покатили по летному полю к машине «скорой помощи». По‑прежнему обеспокоенный доктор Поттерфилд держался рядом.
– Вам понятно, в чем заключается наша цель, мистер Такава?
– Да, сэр.
Натан Бун провел правой рукой, охватив жестом и самолет, и машину «скорой помощи», и всех сотрудников Братства.
– Вот она, наша армия, – сказал он, – а Майкл Корриган станет ее новым оружием.

25

Виктори Фрейзер наблюдала, как Майя с Габриелем подняли мотоцикл и погрузили его в кузов фургона. Холлис бросил Вики ключ зажигания и сказал:
– Поведешь ты.
Он спрятался за мотоциклом вместе с Габриелем, а Майя уселась на переднем сиденье с дробовиком на коленях. Вики направила фургон на запад и стала кружить по узким жилым улочкам голливудских холмов. Габриель задавал Майе вопрос за вопросом, стараясь поскорее выяснить о своей семье все возможное.
Вики знала о Странниках и Арлекинах совсем немного, поэтому разговор слушала очень внимательно. Обычно способность переходить в иные реальности доставалась детям от родителей или других родственников, однако время от времени новые Странники появлялись и в обычных семьях. Арлекины всегда следили за потомками известных им Странников, и именно так Торн узнал об отце Габриеля.
Холлис жил всего в нескольких кварталах от своей школы капоэйры. Перед каждым одноквартирным домиком здесь имелся газон и клумбы с цветами, но заборы и рекламные щиты были разрисованы граффити, подпорченными потеками краски. Когда фургон повернул на бульвар Флоренции, Холлис с Майей поменялись местами. Сидя на переднем сиденье, он просил Вики притормозить всякий раз, когда замечал группу парней в просторной одежде и с синими банданами на головах. Вики останавливалась, и Холлис обменивался с ребятами из уличных банд рукопожатиями, называя всех по кличкам.
– Может, тут кое‑кто будет обо мне спрашивать, – говорил он. – Говорите, что первый раз про такого слышите.
Подъездную дорожку к дому Холлиса закрывали ворота из цепочек, густо переплетенных пластиковыми лентами. Вики подъехала к дому, и когда ворота за фургоном закрыли, с улицы он стал совершенно незаметен. Холлис открыл заднюю дверь, и вся компания вошла в дом. Во всех комнатах царили чистота и порядок, но Вики не заметила никаких признаков, что у хозяина есть подружка. Вместо штор на окнах висели простыни, в чистом колпаке от автомобильного колеса лежали апельсины, а одну из спален Холлис превратил в тренажерный зал, составив туда все свои штанги и гантели.
Вики вместе с Майей и Габриелем села за кухонный стол. Открыв кладовку для метел, Холлис достал оттуда винтовку, вставил магазин с патронами и положил оружие на стойку.
– Здесь мы в безопасности, – сказал он. – Если на дом вдруг нападут, я останусь и задержу их, а вы перелезете на соседский задний двор.
Габриель покачал головой:
– Я не хочу, чтобы ради меня кто‑то рисковал жизнью.
– Мне за риск деньги платят, – ответил Холлис. – Кроме Майи, на такое никто не идет задарма.
Он наполнил чайник и вскипятил воду. Открыв холодильник, Холлис достал буханку хлеба, сыр, клубнику и два спелых манго.
– Есть все хотят? – спросил он. – По‑моему, жратвы у меня на всех хватит.
Холлис принялся поджаривать сандвичи с сыром, а Вики решила сделать фруктовый салат. Ей было тяжело сидеть рядом с Майей. Та выглядела очень уставшей, но никак не могла расслабиться. Вики подумала, что, наверное, ужасно трудно всю жизнь быть готовой убить кого‑то и постоянно ожидать нападения. Она вспомнила послание, которое Исаак Т. Джонс написал своей пастве. Ад действительно существовал. Пророк видел его собственными глазами. «Однако больше всего, братья мои и сестры, опасайтесь того ада, что вы сами создаете в сердцах своих».
Габриель повернулся к Майе.
– В фургоне ты рассказала про Странников, а что со всем остальным? Расскажи про Арлекинов.
Майя поправила плечной ремень на футляре с мечом.
– Арлекины защищают Странников. Больше тебе ничего знать не нужно.
– У вас есть какие‑то собственные законы и руководители? Тебе кто‑то приказал ехать в Америку?
– Нет. Я сама так решила.
– А почему твой отец не приехал?
Майя не отрываясь смотрела на солонку посреди стола.
– Моего отца убили в Праге неделю назад.
– Табула? – спросил Холлис.
– Да.
– Как это случилось?
– Не важно.
Голос у Майи звучал спокойно, но тело напряглось от ярости. Вики показалось, что женщина‑Арлекин готова вскочить с места и убить их всех.
– Я решила, что буду охранять Габриеля и его брата, – продолжила Майя. – Когда они будут в безопасности, я найду того, кто убил моего отца.
– Он погиб из‑за нас с Майклом?
– По большому счету нет. Табула выслеживала отца очень давно. Два года назад его уже пытались убить в Пакистане.
– Мне очень жаль, что так случилось…
– Не стоит беспокоиться, – ответила Майя. – Арлекинов не волнует весь остальной мир, и мы ничего не ждем от него взамен. Когда я была ребенком, отец часто повторял мне: «Verdammt durch das Fleisch. Gespeichert durch das Blut». Это значит: «Прокляты плотью. Спасены кровью». Арлекины обречены вести бой всю свою жизнь. Только Странники могут избавить нас от ада.
– И давно Арлекины ведут свою войну? – спросил Холлис.
Майя откинула волосы с лица.
– Отец говорил, что наши предки были воинами последнюю тысячу лет. На Пасху он всегда зажигал свечи и читал главу восемнадцатую из Евангелия от Иоанна. После того как Иисус провел в Гефсиманском саду ночь, там появился Иуда с римскими воинами и служителями, которых послал первосвященник.
– Я помню ту главу, – сказал Холлис. – Вообще‑то в ней есть кое‑что странное. Там за Иисусом приходят солдаты, так? Во всем Новом Завете не говорится ни об оружии, ни о телохранителях, а тут вдруг один из учеников… э‑э…
– Петр, – подсказала Вики.
– Точно, точно. Я помню. Так вот, Петр достает откуда‑то меч и отрезает рабу первосвященника ухо. Раба звали… э‑э…
Холлис взглянул на Вики, зная, что она помнит и это имя.
– Малх, – снова подсказала Вики.
– Он самый, – кивнул Холлис. – Короче, тот парень так и остался стоять с одним ухом.
– Некоторые ученые говорят, что Петр был зелотом, – сказала Майя. – Отец считал его первым Арлекином, которого упомянули в историческом документе.
– Ты хочешь сказать, что Иисус был Странником? – спросила Вики.
– Арлекины – воины, а не богословы. Мы не определяем, кого из Странников считать истинным воплощением Света. Может, самым главным Странником был Иисус. Может, Мохаммед или Будда. А может, неизвестный раввин из секты хасидов, которого убили во время Холокоста. Мы охраняем Странников, а не определяем степень их святости. Все зависит от того, кто во что верит.
– Но ведь твой отец цитировал Библию, – сказал Габриель.
– Мы происходим из европейской ветви Арлекинов, поэтому христианство нам гораздо ближе других религий. Вообще‑то некоторые Арлекины читали Евангелие от Иоанна и дальше. После того как Иисуса увели, Петр…
– …отрекся от него. – Холлис отвернулся от кухонной плиты. – Он был учеником Иисуса, но отрекся от него три раза.
– Легенда гласит, что из‑за того предательства все Арлекины прокляты. Петр предал учителя, и теперь мы обязаны охранять Странников до скончания времен.
– Не похоже, чтобы ты сильно верила в эту легенду.
– Я просто‑напросто повторяю то, что написано в Библии. Верю я или не верю, не важно. Главное, что у мировой истории действительно есть никому не известная сторона. На свете всегда существовали воины, которые охраняли паломников или других людей веры. Во времена крестовых походов рыцари охраняли пилигримов, которые шли в Святую Землю. Глава Иерусалимского королевства Бодуэн II разрешил тем рыцарям занять часть бывшего иудейского храма. Они стали называть себя бедными рыцарями Христа и храма Соломона.
– Разве их не тамплиерами называли? – спросил Габриель.
– Да, чаще всего. Со временем они превратились в богатый и очень могущественный орден, управляли церквами и замками по всей Европе. У них появились собственные корабли. Европейские монархи брали у ордена деньги в долг. В конце концов тамплиеры ушли из Святой Земли и стали охранять странствующих богомольцев. Наладили связи с еретиками‑богомилами из Болгарии и катарами из Франции. Они были гностиками и считали, что душа человека заперта в его теле, как в ловушке, и только тот, кто владел тайным знанием, мог вырваться из этой тюрьмы и путешествовать по другим мирам.
– А потом тамплиеров уничтожили, – сказал Габриель. Майя медленно кивнула, будто припоминая историю, которую узнала много лет назад.
– Король Франции Филипп IV боялся могущества тамплиеров и мечтал присвоить их богатства. В 1307 году по его приказу тамплиеров арестовывали и обвиняли в ереси по всей стране. В 1314 году на костре сожгли великого магистра Жака де Моле, и орден перестал существовать. Официально перестал. На самом деле король уничтожил не всех тамплиеров. Основная их часть тайно продолжала свою деятельность.
– Пора подкрепиться, – сказал Холлис и поставил на стол тарелку с сандвичами.
Вики закончила делать фруктовый салат. Все уселись вокруг стола и приступили к еде. Майя немного успокоилась, но общая неловкость все еще чувствовалась. Арлекин разглядывала Габриеля, будто пытаясь понять, есть ли у того дар отца. Габриель, похоже, догадывался, о чем она думает, и сосредоточенно смотрел в тарелку.
– А почему вас Арлекинами‑то называют? – спросил Холлис. – Разве это не какие‑то актеры с разрисованными лицами, вроде клоунов?
– Мы взяли это имя в семнадцатом веке. Арлекин был одним из персонажей итальянской комедии дель арте. Он изображал умного слугу и одевался в костюм с рисунком из ромбов. Иногда играл на лютне или носил деревянный меч. Еще Арлекин всегда был в маске и скрывал лицо.
– Но ведь имя‑то итальянское, – сказал Холлис, – а я слышал, что Арлекины были и в Японии, и в Персии, и вообще чуть ли не по всему миру.
– В семнадцатом веке европейские Арлекины узнали о воинах из других стран, которые тоже охраняли Странников. Первый союз мы заключили с сикхами из Пенджаба. Как и Арлекины, они носили ритуальные мечи – кирпаны. Чуть позже завязались отношения с буддистскими воинами и с суфиями. В восемнадцатом веке к нам присоединился орден иудейских воинов из России и Восточной Европы. Они защищали одного раввина, изучавшего каббалу.
Вики повернулась к Габриелю.
– Арлекин, который погиб за нашего Пророка, происходил из еврейской семьи.
Холлис ухмыльнулся:
– Знаешь, я ведь ездил в тот городок, где Джонса линчевали, в Арканзасе. Оказывается, тридцать лет назад ассоциация цветного населения и какая‑то еврейская организация вместе установили в честь Захарии Голдмана памятную доску. Получился такой общий, братский памятник Арлекину, который прикончил ломом двух расистских ублюдков.
– Арлекины когда‑нибудь собирались вместе? – спросил Габриель. – Так, чтобы разные группы из разных стран в одной комнате?
– Никогда, – ответила Майя. – В битве Арлекины ценят случайность. Мы не любим правил. Семьи Арлекинов связаны между собой браками, традициями и дружбой. Некоторые семьи помогают друг другу несколько столетий подряд. Мы не выбираем себе лидеров и не принимаем никаких законов или конституций. Просто у нас собственный взгляд на мир. Кто‑то сражается, потому что считает, что такая у него судьба. Кто‑то ради свободы. Я не имею в виду свободу покупать четырнадцать видов зубной пасты или взрывать автобусы с людьми. Настоящая свобода – это терпимость. Она дает людям право жить и думать как‑то по‑новому.
– А мне интересно знать насчет «прокляты плотью, спасены кровью», – сказал Холлис. – Чья кровь имеется в виду? Табулы, Арлекинов или Странников?
– Выбирай сам, – ответила Майя. – Может, и тех, и других, и третьих.
Спальня в доме была только одна. Холлис предложил, чтобы женщины вместе устроились на кровати, а Габриель и он сам легли спать в гостиной. Вики тут же поняла, что Майе эта идея совсем не понравится. Теперь, когда они отыскали Габриеля, Майе становилось не по себе, если он оказывался вне поля ее зрения.
– Ничего страшного не случится, – ей Вики. – Он будет всего в нескольких футах от нас. Если хочешь, оставим открытой дверь. Кроме того, у Холлиса есть винтовка.
– Холлис работает за деньги. Я не уверена, что он готов пожертвовать ради нас жизнью.
Майя несколько раз прошла из спальни в гостиную и обратно, словно пытаясь запомнить в точности, как расположены стены и дверные проемы. Потом вернулась в спальню и сунула под матрас лезвиями вперед два ножа. Обе рукоятки остались торчать снаружи. Теперь, опустив вниз руку, она могла выхватить нож мгновенно. Наконец Майя легла с одной стороны кровати, а Вики устроилась на другой.
– Спокойной ночи, – сказала она.
Майя не ответила. Вики не раз приходилось спать вместе со старшей сестрой, а во время каникул – со своими кузинами, и те крутились во сне с боку на бок. Майя оказалась совершенно другой. Она легла на спину и крепко сжала кулаки – так, будто сверху на нее навалился неподъемный груз.

26

Когда на следующее утро Майя проснулась и открыла глаза, первым, кого она увидела, был черный кот с белой грудкой. Он сидел на комоде и смотрел на нее.
– Чего тебе? – шепотом спросила она, но ответа не услышала.
Кот спрыгнул на пол и выскользнул из комнаты, оставив Майю в одиночестве.
Снаружи раздались голоса, и она выглянула из окна спальни. На подъездной дорожке стояли Холлис с Габриелем и осматривали поврежденный мотоцикл. Чтобы купить новую покрышку, требовалось идти в автосалон. Оплатив покупку, они попадали в поле зрения Системы. Табуле прекрасно известно о том, что мотоцикл Габриеля выведен из строя, и ее специалисты обязательно проверят все точки, где в Лос‑Анджелесе продают покрышки для мотоциклов.
Обдумывая, что делать дальше, Майя отправилась в ванную и быстро приняла душ. Желатиновые отпечатки пальцев, которые помогли ей попасть в Штаты, начинали сходить с пальцев, будто омертвевшая кожа. Майя оделась и, закрепив под рукавами оба ножа, проверила остальное оружие. Когда она вышла из ванной, в комнате снова появился кот и проводил ее в кухню. У раковины стояла Вики и мыла посуду.
– Я смотрю, вы с Харви уже познакомились.
– Его зовут Харви?
– Ага. Он не любит, когда его гладят, и никогда не мурлычет. По‑моему, это ненормально.
– Не знаю, – сказала Майя. – У меня никогда не было домашних животных.
На кухонной стойке стояла кофеварка. Майя налила в ярко‑желтую кружку кофе и добавила сливок.
– Я кукурузного хлеба напекла, – сказала Вики. – Есть хочешь?
– Хочу.
Вики отрезала толстый кусок хлеба и положила его в миску. Обе женщины сели рядом за стол. Майя намазала хлеб маслом, а сверху добавила чайную ложку ежевичного джема. Откусив первый кусок хлеба, она удивилась, насколько он оказался вкусным. В кухне было чисто и прибрано. На полу, на зеленом линолеуме блестели солнечные зайчики. Несмотря на то что Холлис порвал со своей общиной, на стене возле холодильника висела вставленная в рамку фотография Исаака Т. Джонса.
– Холлис собирается пойти купить каких‑то запчастей к мотоциклу, – сказала Вики, – а Габриелю сказал оставаться дома, чтобы его никто не видел.
Майя проглотила очередной кусок кукурузного хлеба и кивнула:
– Хорошая идея.
– Ну а ты что делать собираешься?
– Пока точно не знаю. Надо связаться с одним другом из Европы.
Вики собрала грязные тарелки и отнесла их в раковину.
– По‑твоему, Табула знает, что вчера за рулем был Холлис?
– Не исключено. Все зависит от того, что видели трое мотоциклистов, когда проезжали мимо.
– А что будет, если про Холлиса узнают?
Майя постаралась, чтобы голос звучал ровно и бесстрастно:
– Его попытаются захватить в плен. Если получится, будут пытать, чтобы добыть информацию, а в конце концов убьют.
– Вот и я ему то же самое говорю, а он только отшучивается. Я, мол, всегда ищу, на ком бы удары потренировать.
– Я думаю, Холлис способен за себя постоять, Вики. Он очень хороший боец.
– Больно уж он самоуверенный. Я считаю, он должен… Сетчатая дверь, скрипнув, отворилась, и с улицы вошел Холлис.
– Ну, вот. Список покупок составлен. – Он улыбнулся Вики. – Может, пойдешь со мной? Купим новую покрышку для мотоцикла да поесть чего‑нибудь.
– Деньги нужны? – спросили Майя.
– А у тебя есть?
Майя достала из кармана несколько двадцатидолларовых купюр.
– Плати наличными. Как только купите покрышку, сразу уходите.
– Ну, само собой. Чего там толкаться‑то?
– Старайтесь не заходить в магазины с видеокамерами на стоянках. Камеры могут засечь номерные знаки на автомобиле.
Вики и Холлис вышли из дома, и Майя проводила их глазами. Габриель все еще возился возле мотоцикла, снимая разорванную шину с обода колеса. Майя проверила, закрыты ли ворота, чтобы Габриеля не увидели с улицы. Она собиралась обсудить с ним, что делать дальше, однако потом решила для начала переговорить с Линденом. Габриеля наверняка переполняли мысли о том, что он выяснил накануне. Ему требовалось какое‑то время хорошенько все обдумать.
Майя вернулась в спальню и включила портативный компьютер. Затем с помощью спутникового телефона вышла в интернет. Линден или спал, или не имел возможности подойти к компьютеру. Прошел целый час, пока ей удалось найти его и дождаться, когда он найдет безопасное место для разговора. Стараясь избегать прямолинейных выражений и не привлечь внимание «Хищника», Майя описала, что произошло накануне.
– Наши деловые конкуренты применили жесткую маркетинговую тактику. Сейчас я в доме сотрудника вместе с нашим новым партнером.
Используя код из простых случайных чисел, Майя дала Линдену адрес Холлиса. Французский Арлекин ничего не ответил, и через пару минут она набрала на клавиатуре:
– Все понятно?
– У нового партнера есть возможность путешествовать на дальние расстояния?
– Пока нет.
– Ты заметила какие‑нибудь признаки такой возможности?
– Нет. Он выглядит самым обыкновенным.
– Ты должна познакомить его с учителем, который оценил бы его способности.
– В наши обязанности это не входит, – напечатала Майя. Арлекин только разыскивал и охранял Странников, но в их духовных странствиях никогда не участвовал.
Снова последовала пауза, в течение которой Линден, вероятно, обдумывал Майин ответ. Наконец на экране стали появляться слова:
– Наши конкуренты разыскали старшего брата и доставили его самолетом в исследовательский центр недалеко от Нью‑Йорка. Они собираются выяснить, есть ли у него способности, и постараться их развить. Что они планируют делать дальше, пока не знаю. Мы обязаны сделать все возможное, чтобы им помешать.
– То есть наш новый партнер становится главным козырем?
– Верно. Гонка уже началась. Пока что наши конкуренты впереди.
– Что, если он откажется сотрудничать?
– Используй все возможное, чтобы его переубедить. Учитель живет на юго‑западе США, среди друзей. Тебе надо доставить туда партнера в течение трех дней. Я пока свяжусь с друзьями и предупрежу, что вы едете. Место назначения…
Опять последовала пауза, а затем на экране появился длинный ряд цифр.
– Подтверди получение» – напечатал Линден.
Майя не ответила. Слова появились снова, на сей раз написанные заглавными буквами, которые будто требовали ее согласия.
– ПОДТВЕРДИ ПОЛУЧЕНИЕ.
«Не отвечай ему», – сказала себе Майя. Ей захотелось уйти из дома прямо сейчас, забрать с собой Габриеля и перевести его через границу в Мексику. Прошло еще несколько секунд. Майя поднесла пальцы к клавиатуре и медленно напечатала:
– Информация получена.
Экран очистился, и Линден больше ничего не ответил. Майя расшифровала на компьютере полученные от Линдена цифры, выяснив, что ехать ей придется на юг Аризоны, в городок Сан‑Лукас. А что случится там? Новые противники? Очередное сражение? Она понимала, что Табула будет использовать всю мощь Системы, чтобы их выследить.
Майя вернулась на кухню и открыла сетчатую дверь. Габриель сидел на бетонной дорожке, снимая разодранную шину с колеса. Под кожей его рук и плеч двигались мускулы.
– Габриель, я хотела бы взглянуть на твой меч.
– Бога ради. Он у меня в рюкзаке лежит. Погляди в гостиной, возле дивана.
Майя не двинулась с места, не зная, что сказать. Похоже, Габриель не понимал, насколько неуважительно он откосится к оружию.
Габриель перестал работать.
– Что‑то не так?
– Твой меч особенный. Будет лучше, если я получу его из твоих рук.
Он удивленно замер, потом улыбнулся и пожал плечами:
– Ну, ладно. Раз уж тебе так хочется. Погоди минутку.
Майя принесла в гостиную свой чемодан и села на кушетку. В кухне зашумела вода – Габриель отмывал руки от смазки и машинного масла. Наконец он появился в гостиной и взглянул на Майю так, словно она невменяемая и может в любую секунду на него напасть. Майя поняла, что под рукавами ее тонкого пуловера видны очертания ножей.
Торн не раз предупреждал дочь о том, что отношения между Арлекинами и Странниками довольно неловкие. Хотя первые и рисковали собственными жизнями, охраняя вторых, это вовсе не означало, что они друг другу симпатичны. Тот, кто владел даром странствовать по другим мирам, обычно становился чувствительнее и одухотвореннее. Арлекины же, отмеченные печатью смерти и жестокости Четвертой сферы, всегда оставались приземленными.
Когда Майе было четырнадцать, она проехала через всю Западную Европу вместе с матушкой Блэссинг. Как только ирландка‑Арлекин отдавала приказ, и простые обыватели, и трутни бросались его выполнять. «Да, мадам. Слушаюсь, мадам. Надеюсь, все в порядке, мадам». Матушка Блэссиш будто переступила в своей жизни через какую‑то черту, и люди тотчас это чувствовали. Майя понимала, что пока недостаточно сильна и не может похвастаться такой властью над окружающими.
Габриель взял рюкзак и, вынув меч в черных лакированных ножнах, протянул его Майе. Она взяла оружие. Почувствовала, как идеально оно сбалансировано, и тут же поняла, насколько этот меч особенный. Его рукоять обтягивала кожа ската и украшали накладки из темно‑зеленого нефрита.
– Отец передал этот меч твоему отцу, когда ты был еще ребенком.
– Я не знал, – сказал Габриель. – Сколько себя помню, меч мы всегда с остальными вещами возили.
Майя положила ножны на колени и медленно достала меч. Затем вытянула его перед собой и посмотрела вдоль клинка. Меч был сделан в стиле тачи, и носить его следовало острием вниз. Форма клинка была идеальной, но истинная красота заключалась в «хамон» – кромке, которая отделяла закаленную сталь лезвия от незакаленной стали остальной части клинка. Блестящие участки металла назывались «най» и контрастировали с матовыми, жемчужно‑белыми. Майе они напомнили островки темной земли среди слепящего весеннего снега.
– Почему он такой особенный? – спросил Габриель.
– Раньше меч принадлежал Спарроу, последнему из японских Арлекинов. Он был единственным, кто оставался в живых из рода великих воинов. Спарроу уважали за храбрость и находчивость. В конце концов он поддался слабости.
– Какой слабости?
– Влюбился в студентку университета. На Табулу работали японские якудза. Они узнали, что у Спарроу есть невеста, и выкрали ее. Спарроу пытался спасти девушку и погиб.
– А как его меч попал в Америку?
– Мой отец поехал в Японию, разыскал ту студентку. Она ждала ребенка и пряталась от якудза. Он помог ей бежать в Америку, а она разрешила отцу забрать меч Спарроу.
– Если меч такой особенный, почему твой отец не оставил его себе?
– Потому что это талисман. Очень старый и обладающий какой‑то собственной силой. Талисманом может быть амулет или зеркало. Или меч. Когда Странники переходят в другие измерения, они могут брать с собой талисманы.
– Значит, поэтому меч теперь принадлежит нам с Майклом?
– Талисман, Габриель, никогда никому не принадлежит. Его сила не зависит от человеческих желаний и амбиций. Мы только используем талисман или передаем его кому‑то другому. – Майя снова посмотрела на клинок меча. – А этот талисман неплохо бы почистить и смазать. Если ты не против…
Габриель смутился.
– Ну, конечно. Я, если честно, за ним особенно‑то не следил.
Вместе с остальными вещами Майя привезла и средства для ухода за мечом. Открыв чемодан, она достала лист мягкой бумаги «хошо», сделанной из коры тутового дерева. Китайский Арлекин Уиллоу научила ее относиться к оружию с почтением. Слегка наклонив меч, Майя начала бережно стирать с клинка пыль и грязные пятна.
– У меня плохие новости, Габриель. Несколько минут назад я связывалась по интернету с другим Арлекином. У него есть свой человек в одной из организаций Табулы. Тот человек говорит, что твой брат у них.
Габриель, сидя на стуле, подался вперед.
– Мы можем что‑нибудь сделать? – спросил он. – Где его держат?
– Он сейчас в научно‑исследовательском центре, где‑то недалеко от Нью‑Йорка. Даже если бы я знала, где именно он находится, пробраться туда было бы очень непросто. Их здания всегда под надежной охраной.
– Может, обратиться в полицию?
– Среди обычных полицейских, наверное, немало честных ребят, но нам они не помогут. Наши враги способны манипулировать Системой – всемирной сетью компьютеров, которые наблюдают и управляют обществом.
Габриель кивнул.
– Родители называли это «клеткой».
– Табула может проникнуть в полицейские архивы и разместить там ложные отчеты. Не исключено, что они уже успели отправить сообщение, что нас с тобой разыскивают за убийство.
– Ладно, забудем о полиции. Давай сами туда поедем и найдем Майкла.
– Я ведь одна, Габриель. Я наняла Холлиса как бойца, но не уверена, можно ли на него положиться. Мой отец называл бойцов просто «мечами». Это такой способ сосчитать тех, кто на твоей стороне. В данный момент у меня нет достаточно мечей, чтобы идти штурмом на научный центр Табулы.
– Мы должны помочь Майклу.
– Я сомневаюсь, что его собираются убить. Табула планирует использовать способности Странника в сочетании с каким‑то квантовым компьютером. Они хотят научить Майкла переходить в другие измерения. Это что‑то совсем новое. Не знаю, как они собираются его обучать. Обычно учителями у Странников были Следопыты.
– Это еще кто?
– Погоди минуту. Сейчас объясню…
Майя осмотрела лезвие еще раз и заметила на поверхности металла крохотные царапины и оспинки. Такой меч мог заточить только японский мастер. Единственное, что она могла сделать, это покрыть клинок маслом, чтобы металл не разъела ржавчина. Майя достала коричневую бутылочку, взяла лоскут мягкой ткани и капнула на него гвоздичного масла. Затем стала бережно протирать клинок. По комнате растекся сладкий аромат гвоздики. На секунду Майе показалось, что одну вещь она теперь знает с полной уверенностью. Знает, что этот меч очень силен. Знает, что он убивал и будет убивать снова.
– Следопытом называют наставника Странников. Обычно им бывает человек духовно развитый. У самих Следопытов нет дара Странников, они не могут путешествовать по другим измерениям, но помогают тому, у кого такой дар есть.
– И где их найти?
– Мне дали адрес одного Следопыта из Аризоны. Он может выяснить, есть у тебя дар или нет.
– Лично я хочу только одного – привести в порядок мотоцикл и убраться отсюда к чертям.
– Глупо. Без моей защиты Табула рано или поздно тебя найдет.
– Не нужна мне ничья защита, Майя. Я основную часть жизни только и делал, что старался не попасть в Клетку.
– Дело в том, что теперь они будут искать тебя, используя все свои резервы и всю мощь Системы. Ты даже представить себе не можешь, на что они способны.
Габриель сердито нахмурился.
– Я видел, что случилось с моим отцом. Арлекины нас тогда не спасли. Никто нам не помог.
– И все‑таки ты должен поехать со мной.
– Зачем? Какой смысл мне ехать с тобой?
Майя стиснула в руках меч и заговорила медленно, стараясь вспомнить то, чему ее учил Торн:
– Некоторые философы считают, что жестокость, нетерпимость и ненависть заложены в самой природе человечества. Те, кто стоит у власти, хотят во что бы то ни стало удержаться у руля и готовы уничтожить любого, кто бросает им вызов.
– Ну, это само собой, – заметил Габриель.
– Желание управлять другими очень сильно, но тяга к свободе и способность сострадать людям все равно остались. Темнота везде. Однако иногда появляется и Свет.
– И ты считаешь, что он появляется благодаря Странникам?
– Странники появляются в каждом новом поколении. Они покидают наш мир, а потом возвращаются и помогают людям. Они учат человечности, приносят новые идеи, ведут людей за собой…
– Может, мой отец и был одним из них, но я не уверен, что нам с Майклом достался его дар. Я не поеду ни в какую Аризону, ни к какому учителю. Я хочу одного – найти Майкла и освободить его.
Габриель посмотрел на дверь, будто принял решение уйти прямо сейчас. Майя постаралась достичь того спокойствия, которое испытывала во время боя. Она должна переубедить Габриеля, иначе он просто убежит.
– Кто знает, – сказала наконец Майя, – вдруг ты сможешь встретиться с Майклом в другой реальности.
– Это всего‑навсего твое предположение.
– Конечно, я не могу ничего обещать. Если вы оба Странники, такое вполне возможно. Табула собирается научить Майкла переходить из одного мира в другой.
Габриель посмотрел Майе прямо в глаза. На одно мгновение в его взгляде мелькнуло столько силы и мужества, что Майя замерла от удивления. Потом он опустил голову и снова превратился в обычного молодого человека в джинсах и футболке.
– А вдруг ты мне врешь, – сказал он тихо.
– Придется рискнуть.
– Если я поеду в Аризону, мы точно того Следопыта найдем?
Майя кивнула:
– Он живет недалеко от городка Сан‑Лукас.
– Ладно, я поеду с тобой и поговорю с тем человеком. Потом погляжу, что делать дальше.
Он встал и быстро вышел из комнаты. Майя осталась сидеть на кушетке с нефритовым мечом в руках. Клинок был покрыт маслом, и когда она рассекла мечом воздух, сталь ярко блеснула. «Убери его, – сказала себе Майя. – Спрячь его силу в темноте».
Из кухни раздались голоса. Стараясь ступать так, чтобы не скрипнули деревянные половицы, Майя вошла в столовую и через приоткрытую дверь заглянула в кухню. Оказалось, что домой вернулись Холлис с Вики. Они вместе готовили обед и болтали о старых знакомых из общины. Разговор, судя по всему, шел о том, как две пожилые дамы поспорили, кто печет лучший свадебный торт, а мнения общины по данному вопросу разделились.
– Поэтому моя кузина выбрала мисс Энн, чтобы та испекла ей торт. Тогда мисс Грейс пришла на свадьбу, поела торта и сделала вид, что ее тошнит.
– Ничего удивительного. Странно другое – то, что она не сунула в тесто для торта дохлого таракана.
Они оба рассмеялись. Холлис с улыбкой посмотрел на Вики и быстро отвел глаза. Майя надавила ногой на половицы, чтобы те скрипнули, дав понять, что в столовой кто‑то есть. Потом выждала несколько секунд и вошла в кухню.
– Я поговорила с Габриелем. Он поставит на колесо новую шину, и завтра утром мы уедем.
– Куда ехать собираетесь? – спросил Холлис.
– Подальше от Лос‑Анджелеса. Остальное вам знать не обязательно.
– Ладно. Дело твое. – Холлис пожал плечами. – Ты мне совсем ничего сказать не хочешь?
Майя села за кухонный стол.
– Использовать чеки и переводить деньги через банк очень опасно. Табула отлично умеет отслеживать такие вещи. Через несколько дней ты получишь по почте журнал или каталог с немецкими почтовыми марками на конверте. Между страницами будут спрятаны купюры по сто долларов. Придет два или три журнала. Всего получишь пять тысяч долларов.
– Чересчур много, – сказал Холлис. – по тысяче в день, а я всего два дня тебе помогал.
Майе стало интересно, стал бы Холлис отказываться от денег, не наблюдай за ним в тот момент Вики. Когда тебе кто‑то очень нравится, ты становишься глупее и уязвимее. Холлису хотелось выглядеть великодушным в глазах Вики.

– Ты помог мне найти Габриеля. Я плачу за хорошо сделанную работу.
– Значит, больше тебе мои услуги не понадобятся?
– Нет. Считай, что контракт разорван.
– Да брось, Майя. Табула ведь сдаваться не намерена. Они так и будут за вами с Габриелем гоняться. Если хочешь сбить их с толку, надо подкинуть какую‑нибудь ложную информацию. Сделать видимость, будто вы до сих пор в Лос‑Анджелесе.
– И что, по‑твоему, надо сделать?
– Есть у меня пара идей. – Холлис бросил взгляд на Вики и убедился, что она внимательно на него смотрит. – Арлекины платят мне пять штук. Значит, я поработаю на них еще три дня.

27

На следующее утро Вики встала пораньше, приготовила всем кофе и испекла печенье. Позавтракав, они вышли во двор, и Холлис проверил Майин фургон. Залил масла в картер, поменял номерные знаки, переставив их с брошенного соседского автомобиля. Затем порылся в своих шкафах и принес кое‑какие вещи – пластиковые бутылки для воды, одежду для Габриеля, длинную картонную коробку, чтобы прятать ружье, и дорожную карту Южной Аризоны.
Майя предложила погрузить мотоцикл в фургон – по крайней мере до тех пор, пока они не покинут Калифорнию, – но Габриель наотрез отказался.
– Не перегибай палку, – сказал он. – В данный момент по дорогам Лос‑Анджелеса едет больше ста тысяч автомобилей. Не понимаю, как Табула сможет меня среди них найти.
– Поиск, Габриель, ведут не люди. У Табулы есть доступ ко всем видеокамерам, установленным вдоль дорог. Компьютерная программа обрабатывает изображения и пытается найти номера твоего мотоцикла. Вот и все.
Они спорили еще минут пять, пока Холлис не принес из гаража нейлоновую веревку и не привязал рюкзак Габриеля к мотоциклу так, чтобы тот закрыл номерные знаки. Вышло как будто случайно. Габриель кивнул и завел двигатель. Майя забралась в фургон и, опустив боковое стекло, кивнула Вики и Холлису.
Вики уже успела привыкнуть к манерам Арлекина. Майе было трудно сказать человеку «спасибо» или «до свидания». Может, в ней говорила гордость или невоспитанность, но Вики казалось, что дело тут в другом. Арлекины приняли на себя важное обязательство – охранять Странников ценой собственной жизни. Принять дружбу от того, кто существует вне их мира, значило бы взять на себя дополнительную ношу. Именно поэтому Арлекины и предпочитали наемников, которых можно использовать, а потом забыть.
– Теперь старайся быть осторожнее, – сказала Майя Холлису. – У Табулы есть системы слежения за всеми электронными платежами. Ее ученые экспериментируют с генной инженерией, создают животных, которые могут убивать людей. Лучше всего вести себя обдуманно, но непредсказуемо. Чем больше в твоей жизни случайностей, тем труднее компьютерам Табулы тебя вычислить.
– Ты, главное, деньги отправь, – ответил Холлис, – а обо мне не беспокойся.
Он открыл ворота перед подъездной дорожкой. Габриель выехал первым, Майя следом. Фургон и мотоцикл медленно спустились вниз по улице, повернули за угол и скрылись.
– Как думаешь, – спросила Вики, – с ними все будет в порядке?
Холлис пожал плечами.
– Габриель жил очень независимо. Вряд ли ему захочется указания Арлекина выполнять.
– А как тебе Майя?
– В Бразилии я участвовал в соревнованиях. В самом начале матча ты выходишь в центр ринга, рефери представляет тебя залу, и противники смотрят друг другу в глаза. Некоторые считают, что в тот самый момент бой уже окончен. Один из бойцов только притворяется храбрым, а второй знает, что будет трудно, но уже видит собственную победу.
– По‑твоему, Майя как раз такая?
– Она понимает, что в любой момент может погибнуть, и, похоже, нисколько не боится. Для воина это огромное преимущество.
Вики помогла Холлису помыть посуду и прибраться на кухне. Холлис спросил, не хочет ли она пойти в его школу на пятичасовые занятия для новичков, но Вики сказала, что ей пора было возвращаться домой.
В автомобиле они не обменялись ни словом. Холлис то и дело бросал на нее взгляды, однако Вики смотрела в сторону. Утром, принимая душ, она не утерпела и обследовала ванную, как настоящий детектив. В шкафчике под раковиной, в самом последнем ящике Вики обнаружила лак для волос, чистую пижаму, гигиенические прокладки и пять новых зубных щеток. Конечно, она не думала, что Холлис принял обет безбрачия, но пять зубных щеток – все в пластиковых упаковках – говорили о бесконечной веренице женщин, которые раздевались и ложились в его постель. Утром Холлис готовил кофе, отвозил женщину домой, а потом выбрасывал использованную зубную щетку и начинал все сначала.
Когда они подъехали к улице Вики на Болдуин‑Хиллс, она попросила Холлиса остановиться на углу. Она не хотела, чтобы мама увидела ее в машине и выскочила из дома. Джозетта свалила бы всю вину на Холлиса, решив, что непослушание дочери вызвано тайной связью с ним.
Вики повернулась к спутнику.
– Как ты убедишь Табулу, что Габриель остался в городе?
– Плана у меня пока нет, но я чего‑нибудь придумаю. Перед отъездом я записал голос Габриеля на пленку. Позвоню куда‑нибудь на местный номер да прокручу запись. Табула решит, что он до сих пор в городе.
– А когда все закончится, что будешь делать?
– Получу деньги, ремонт в школе сделаю. Нам нужны кондиционеры, а владелец здания отказывается их устанавливать.
По лицу Вики стало понятно, что она разочарована, и Холлис раздраженно нахмурился.
– Брось, Вики. Не веди себя как маленькая святоша. Последние двадцать четыре часа ты была совсем не такой.
– Какой не такой?
– Не судила кого‑то постоянно. Не цитировала Исаака Джонса при всяком удобном случае.
– Ну да. Я забыла. Ты ведь ни во что не веришь.
– Я верю в то, что на все надо смотреть трезво, и мне кажется очевидным, что у Табулы целая прорва денег и власти. Вполне вероятно, что они все‑таки найдут Майю и Габриеля. Она Арлекин, значит, сдаваться не собирается… – Холлис покачал головой. – Думаю, через пару недель ее убьют.
– И ты ничего не сделаешь?
– Я не идеалист, Вики. Я давно ушел из Церкви. Я уже сказал, что доведу начатое до конца, но бороться неизвестно ради чего не собираюсь.
Вики сняла руку с дверцы автомобиля.
– Для чего же ты учишь людей, Холлис? Только для того, чтобы денег заработать? И все? Разве ты не должен бороться ради других людей, чтобы помочь им? Табула хочет выловить всех Странников и управлять ими. Она хочет, чтобы все мы вели себя как маленькие роботы, подчинялись лицам, которых видим по телевизору, боялись и ненавидели тех, кого никогда в жизни не встречали.
Холлис пожал плечами:
– Я не говорю, что ты не права. Просто это ничего не меняет.
– А если начнется большая битва, на чьей ты будешь стороне?
Вики опять потянулась к двери, собираясь выйти. Холлис протянул руку и взял ее за запястье. Слегка потянул, чтобы приблизить к себе, а потом наклонился и поцеловал в губы. Вики показалось, что из них обоих вырвался какой‑то свет и на мгновение соединился. Потом она отстранилась от Холлиса и открыла дверцу автомобиля.
– Я тебе нравлюсь? – спросил он. – Ну, признай, я ведь тебе нравлюсь.
– Долг не оплачен, Холлис. Долг не оплачен.
Вики торопливо перешла тротуар и через соседскую лужайку зашагала к дверям своего дома. «Только не останавливайся, – сказала она себе. – И не оглядывайся назад».

28

Изучив карту, Майя увидела, что из Лос‑Анджелеса в Тусон идет прямая автомагистраль. Если следовать прямо по этой толстой зеленой линии на карте, до Аризоны можно добраться за шесть‑семь часов. Однако прямой маршрут не только самый быстрый, но и самый опасный. Табула будет искать их на главных автомагистралях. Майя решила сначала добраться через пустыню Мохаве в южную Неваду, а уже оттуда проселочными дорогами в Аризону.
Дороги в Лос‑Анджелесе оказались очень запутанными, но Габриель отлично знал, куда ехать. Он ехал на мотоцикле перед фургоном, как полицейский эскорт, и правой рукой показывал Майе, когда нужно притормозить, перестроиться в другой ряд или повернуть. Сначала они добрались по автостраде до округа Риверсайд. Примерно через каждые двадцать миль здесь стояли торговые центры из нескольких массивных зданий. Вокруг магазинов теснились жилые кварталы из одинаковых домиков с красными черепичными крышами и ярко‑зелеными лужайками.
На дорожных указателях значились названия тех городков, но Майе все они казались искусственными, будто фанерные декорации на сцене оперного театра. Ей не верилось, что когда‑то сюда приехали люди в крытых фургонах и стали возделывать землю и строить школы. Все городки вдоль дороги выглядели ненастоящими, будто их разработала и создала одна из корпораций Табулы, а все здешние жители следуют определенному плану: покупают дома, ходят на работу, рожают детей и отдают их Системе.
Добравшись до городка Твенти‑Найн‑Палмс, они свернули с автострады на двухрядную асфальтовую дорогу и двинулись через пустыню Мохаве. Здесь началась другая Америка, совсем не похожая на города вдоль автострады. Поначалу ландшафт был ровным и скучным. Потом мимо окон стали проплывать красные скалы, причем каждая из них стояла обособленно, в гордом одиночестве египетской пирамиды. Вдоль дороги росли юкки с похожими на мечи листьями и деревья джошуа с раздвоенными ветвями, которые напоминали Майе воздетые к небу руки.
Теперь, когда они съехали с автострады, Габриель наслаждался поездкой. Он стал петлять от одной обочины к другой, выписывая грациозные кривые посреди пустой дороги. Потом вдруг резко прибавил скорость. Майя тоже прибавила газу, пытаясь нагнать мотоцикл, но Габриель включил пятую скорость и рванул вперед. Майя в бессильной ярости смотрела, как он становится все меньше и меньше и скрывается за горизонтом.
Габриель не возвращался, и она начала беспокоиться. Может, он передумал ехать к Следопыту и хочет сбежать в одиночку? Или с ним что‑то случилось? Может, его схватили наемники Табулы и теперь ждут, когда появится Майя?
Прошло десять минут. Двадцать. Наконец, когда Майя уже почти обезумела от ярости и беспокойства, на горизонте появилась маленькая точка. Она становилась все больше и больше, пока из дымки не появился Габриель. Он промчался мимо фургона на огромной скорости и, улыбаясь, помахал Майе рукой. «Балбес, – подумала она. – чертов». Взглянув в зеркало заднего вида, она увидела, что Габриель развернулся и нагоняет фургон. Когда он проехал мимо, Майя несколько раз просигналила и включила фары. Габриель пристроился на вторую полосу и поравнялся с фургоном. Майя опустила боковое стекло.
– Не смей так делать! – крикнула она.
Габриель намеренно сделал что‑то с мотоциклом, и тот взревел еще громче. Показав на уши, Габриель помотал головой: «Извини. Ничего не слышно».
– Сбавь скорость! Нам надо держаться вместе!
Он ухмыльнулся, как озорной мальчишка, и, прибавив скорость, рванулся вперед. Мотоцикл снова оторвался от фургона и растворился в дымке. Майя заметила, что на дне высохшего озера появился мираж. Призрачная вода текла и поблескивала под лучами белого солнца.
Доехав до города Сальтус, Габриель остановился у здания, выстроенного в стиле бревенчатой хижины первопроходцев и приютившего одновременно ресторан и универсальный магазин. Заполнив топливный бак мотоцикла, Габриель вошел в ресторан.
Майя тоже заправила фургон бензином. Потом расплатилась со стариком, который управлял магазинчиком, и через открытую нараспашку дверь вошла в ресторан. Внутри зал украшали фермерские инструменты и люстры из тележных колес. На стенах головы оленей и горных овец. Время подходило к вечеру, и посетителей в ресторане не было.
Майя села за стол напротив Габриеля. Вскоре подошла сонная официантка в грязном фартуке и приняла заказ. Еду принесли быстро. Габриель проглотил гамбургер и заказал еще один, а Майя все ковырялась в своем грибном омлете. Люди, которые путешествуют по иным мирам, часто становились духовными лидерами, однако Габриель Корриган не выказывал ни малейших признаков духовности. Основную часть времени он вел себя как обычный молодой человек, который любит мотоциклы и кладет в еду чересчур много кетчупа. Он был самым простым обывателем, не больше, но Майя все равно чувствовала себя рядом с ним очень неловко. Все мужчины, которых она знала в Лондоне, очень любили звук собственного голоса. Они всегда слушали вас вполуха, нетерпеливо дожидаясь своей очереди заговорить. Габриель оказался совсем другим. Он внимательно смотрел на Майю, вслушивался в ее слова и, судя по всему, чувствовал, в каком она настроении.
– Майя – твое настоящее имя? – спросил он.
– Да.
– Ну а фамилия у тебя какая?
– У меня нет фамилии.
– У всех есть фамилии, – сказал Габриель. – За исключением рок‑звезд, королей и кого‑нибудь в том же роде.
– В Лондоне меня звали Джудит Стрэнд. Сюда я приехала с паспортом гражданки Германии Марии Восс. Кроме того, у меня есть запасные паспорта с гражданством трех разных стран. Как Арлекина меня зовут Майей.
– Твое имя что‑то значит?
– Арлекины выбирают себе имя, когда им уже лет пятнадцать‑шестнадцать. Никакой особой церемонии не проводится. Просто выбираешь какое‑то имя и говоришь его семье. В нем не обязательно должен быть явный смысл. Один французский Арлекин называет себя Линден, то есть «липа» – дерево с листьями в форме сердца. Очень свирепая ирландка носит имя матушка Блэссинг.
– А почему ты назвалась Майей?
– Я выбрала имя, которое раздражало бы моего отца. Майя – одно из имен индийской богини Дэви, супруги Шивы. Еще оно обозначает иллюзорность, мир, созданный обманчивыми чувствами. Мне хотелось верить именно в тот мир – в то, что я вижу, слышу и чувствую, – а не в каких‑то Странников и иные миры.
Габриель осмотрел унылый зал ресторанчика. «В Бога мы верим, – возвещал плакат на стене, – остальные платят наличными».
– Ну а что твои братья и сестры? Тоже бегают повсюду с мечами и ищут Странников?
– Я была единственным ребенком в семье. Моя мать происходила из семьи сикхов, которые жили в Великобритании. Она подарила мне вот это… – Майя подняла правую руку и показала стальной браслет на запястье. – Называется «кара». Он напоминает, что нельзя делать ничего низкого и постыдного.
Майе хотелось побыстрее закончить еду и выйти из ресторана. На улице она могла снова надеть темные очки и спрятать под ними глаза.
– Каким был твой отец? – спросил Габриель.
– Тебе не обязательно о нем знать.
– Он был ненормальным? Бил тебя?
– Конечно, нет. Чаще всего он пропадал где‑то за границей, пытаясь спасти очередного Странника. Отец никогда не говорил нам, куда едет. Мы никогда не знали, жив он или погиб. Он мог пропустить мой день рождения и Рождество, а потом появиться в самый неожиданный момент. Отец всегда вел себя так, будто ничего необычного не происходит, будто он ходил за угол выпить кружку пива. Наверное, иногда я по нему скучала, но все равно не хотела, чтобы он возвращался домой. Потому что когда он возвращался, снова начиналось мое обучение.
– Он учил тебя пользоваться мечом?
– Не только. Еще я училась кикбоксингу, карате, дзюдо и стрельбе из различных типов оружия. Он заставлял меня даже думать по‑особому. Если мы приходили в магазин за покупками, он мог вдруг потребовать, чтобы я описала всех, кого там увидела. Если мы ехали в метро, он просил рассмотреть всех, кто был в вагоне, и определить схему возможного боя. Сначала следовало напасть на самого сильного, а потом поочередно переходить к более слабым противникам.
Габриель кивнул, будто хорошо понимая, о чем она рассказывает.
– Что он делал еще?
– Когда я стала постарше, отец стал нанимать воров или наркоманов, чтобы они следили за мной по пути из школы домой. Моей задачей было обнаружить их и скрыться от преследования. Все обучение проходило на улице, и отец старался, чтобы оно было как можно опаснее.
Майя чуть не рассказала о том, как дралась в подземке с футбольными фанатами, но, к счастью, подошла официантка и подала Габриелю второй гамбургер. Габриель не обратил на него никакого внимания и попытался возобновить разговор.
– Похоже, не очень‑то тебе хотелось быть Арлекином.
– Я пыталась жить обычной жизнью. Ничего не получилось.
– Тебя это злит?
– Мы не всегда выбираем свой путь сами.
– По‑моему, ты злишься на отца.
Слова Габриеля проникли под Майин защитный панцирь и попали в самое сердце. На секунду ей показалось, будто она вот‑вот расплачется, и расплачется так отчаянно, что содрогнется весь окружающий их мир.
– Я… я уважала его, – сказала она, заикаясь.
– Это не значит, что ты не можешь на него злиться.
– Хватит о моем отце. К тому, что происходит сейчас, он не имеет никакого отношения. Сейчас нас разыскивает Табула, а я пытаюсь тебя спасти. Перестань носиться на мотоцикле взад‑вперед. Я должна видеть тебя постоянно.
– Майя, мы же посреди пустыни. Никто нас тут не увидит.
– Клетка существует и там, где ее прутья совсем не заметны. – Майя поднялась с места и забросила ремень металлического тубуса на плечо. – Заканчивай с едой. Я жду на улице.
Весь остаток дня Габриель ехал впереди фургона, не отрываясь вперед. Солнце село и будто растворилось в горизонте, а они все ехали и ехали на восток. Милях в сорока от границы штата Невада Майя заметила неоновую зелено‑голубую вывеску маленького мотеля.
Майя достала из сумки генератор случайных чисел. Если выпадет четное число, они едут дальше. Если нечетное, останавливаются здесь. Она надавила на кнопку. На дисплее появилось число – 88167. Майя помигала Габриелю фарами фургона и свернула на покрытый гравием двор. Мотель был выстроен полукругом и предлагал постояльцам двенадцать номеров и пустой бассейн, на дне которого росла трава.
Майя выбралась из фургона и подошла к Габриелю. Она считала, что номер надо взять один на двоих, так как не хотела упускать Габриеля из виду, но ему решила дать другое объяснение. «Не дави на него, – сказала себе Майя. – Придумай что‑нибудь убедительное».
– У нас мало денег, так что номер придется взять один на двоих.
– Ладно, – сказал Габриель и отправился следом за Майей в освещенный офис администратора.
Хозяйкой мотеля оказалась пожилая дама с сигаретой в зубах. Она криво ухмыльнулась, когда Майя написала на маленькой белой карточке: «Мистер и миссис Томпсон».
– Мы заплатим наличными, – сказала Майя.
– Конечно, дорогая. Как вам будет угодно. Только постарайтесь ничего не ломать.
Из обстановки в номере было две продавленные кровати, маленький стол и пара пластмассовых стульев. Кроме того, имелся кондиционер, но Майя решила его не включать. Гул вентилятора мог заглушить подозрительные звуки снаружи. Она открыла окно над изголовьем кроватей и отправилась в душ. Вода из кранов бежала чуть теплая, с затхлым щелочным запахом. С трудом промыв свои густые волосы, Майя надела футболку и спортивные шорты и уступила ванную Габриелю.
Пока он принимал душ, Майя сняла с кровати одеяло и скользнула под простыню, положив меч в нескольких дюймах от правой ноги. Через пять минут из ванной появился Габриель – с мокрыми волосами, в футболке и трусах. Он медленно прошел по потертому ковру и сел на краешек своей кровати. Майе показалось, что он собирается что‑то сказать, но Габриель передумал и молча забрался под одеяло.
Лежа на спине, Майя принялась вслушиваться в звуки, которые доносились со всех сторон. На оконную проволочную сетку слегка давил ветер. По автостраде изредка проносился фургон или автомобиль. Майя начала засыпать и уже в полудреме снова стала маленькой девочкой, оказалась одна в тоннеле метро, и трое мужчин опять на нее напали. «Нет, – сказала она себе. – Не думай об этом».
Открыв глаза, Майя слегка повернула голову и посмотрела на Габриеля. Его голова лежала на подушке, а очертания тела плавно вырисовывались под простыней. Майе стало интересно, много ли у Габриеля было подружек, которые говорили ему комплименты и признавались в любви. К слову «любовь» Майя относилась с недоверием. Это слово постоянно использовали в песнях и рекламных роликах. Оно звучало неискренне и ненадежно – как слово для обывателей. А что же мог сказать Арлекин самому близкому для него человеку?
Тут Майя вспомнила ту фразу, последние слова, которые отец сказал ей в Праге: «Я умер бы ради тебя».
Габриель стал беспокойно крутиться с боку на бок, отчего кровать заскрипела. Через несколько минут он положил под голову вторую подушку и заговорил:
– Ты ведь разозлилась, когда мы в ресторане обедали, правда? Мне, наверно, не стоило тебя расспрашивать.
– Тебе не надо ничего знать о моей жизни, Габриель.
– У меня тоже нормального детства не было. Родители все время чего‑то боялись. Мы постоянно прятались или убегали.
Он замолчал. Майя не знала, следует ли сказать что‑то в ответ. Разве Арлекины ведут личные разговоры с теми, кого охраняют?
– Ты видел когда‑нибудь моего отца? – спросила она наконец. – Помнишь его?
– Нет, но я помню, как первый раз в жизни увидел нефритовый меч. Мне было лет пять или шесть.
Габриель опять замолчал, а Майя больше не стала ничего спрашивать. Некоторые воспоминания походят на шрамы, которые мы прячем от посторонних глаз. Мимо мотеля проехал грузовик с прицепом. Затем автомобиль. Потом снова грузовик. Если бы машина повернула во двор, под ее колесами захрустел бы насыпной гравий.
– Я забываю о семье, когда прыгаю с парашютом или еду на мотоцикле, – тихо заговорил Габриель, и его слова будто растворялись в темноте. – Стоит только притормозить, и все возвращается обратно…

29

– Из раннего детства я помню только то, как мы едем куда‑то в автомобиле. Мы все время паковали вещи и перебирались с места на место. Наверное, поэтому мы с Майклом просто бредили о собственном доме. Если мы жили где‑то дольше чем пару недель, то начинали надеяться, что останемся там навсегда. Потом возле мотеля дважды проезжал один и тот же автомобиль или работник с бензозаправки задавал отцу какой‑нибудь необычный вопрос. Родители начинали шептаться друг с другом, потом будили нас среди ночи и заставляли одеваться в темноте. Солнце не успевало взойти, а мы уже снова были в дороге и ехали неизвестно куда.
– Твои родители как‑то объясняли такое поведение? – спросила Майя.
– Толком не объясняли. Потому‑то и было так страшно. Они просто говорили: «Здесь опасно» или «За нами гонятся нехорошие люди», после чего мы собирали вещи и срывались с места.
– Вы с Майклом никогда не жаловались?
– Отцу нет. Он всегда ходил в потрепанной одежде и рабочих ботинках, но в нем самом, в его взгляде все равно чувствовалась огромная сила, даже мудрость. Незнакомые люди часто открывали ему свои секреты, как будто надеялись, что он поможет.
– А твоя мать? Какой она была?
Габриель минуту помолчал.
– Я все время вспоминаю, как мы виделись незадолго до ее смерти. Никак не могу забыть, какой она стала. Раньше мама была такой веселой, такой жизнерадостной. Если у нас посреди дороги ломался пикап, она вела меня и Майкла в поле, и мы собирали цветы или искали счастливый клевер с четырьмя листочками.
– Ну а как ты себя вел? – спросила Майя. – Слушался или хулиганил?
– Я тихоней был, держал все в себе.
– А Майкл?
– Он всегда был серьезным, уверенным в себе старшим братом. Если в мотеле нам требовался шкафчик с замком или лишнее полотенце, родители посылали за ними Майкла… Иногда мне все же нравилось путешествовать. Насколько я помню, денег нам всегда хватало, хотя отец нигде не работал. Мама терпеть не могла телевизоры и все время рассказывала нам какие‑то истории или читала вслух. Она любила Марка Твена и Чарльза Диккенса, и я помню, в каком мы с Майклом были восторге, когда мама прочитала нам «Лунный камень» Уилки Коллинза. Отец учил нас ремонтировать автомобиль, разбираться в картах и тому, как не потеряться в незнакомом городе. Вместо того чтобы читать учебники, мы останавливались у каждой мемориальной доски, которую встречали вдоль дороги.
Когда мне было восемь, а Майклу – двенадцать, мама с папой посадили нас рядом и сообщили, что мы собираемся купить ферму. Мы останавливались в небольших городках, покупали там газеты с объявлениями и ездили по фермам, у которых стояли таблички «Продается». Мне они нравились все до единой, но отец всегда возвращался к пикапу, качал головой и говорил маме, что «условия не подходят». Через пару недель мне стало казаться, что «условия» – это компания противных старух, которым нравится на все отвечать «нет». Мы проехали по Миннесоте, потом повернули на запад, в сторону Южной Дакоты. В Сиу‑Сити отец узнал, что в городке Юнитивилль продается ферма. Красивые там были места, с холмами, и с озерами, и с полями люцерны. Ферма стояла в полумиле от дороги, за сосновым леском. Там был огромный красный амбар, несколько сараев и ветхий дом в два этажа. Отец с хозяином немного поторговались, и мы все‑таки купили эту ферму за наличные. Через две недели мы туда переехали. Сначала все шло нормально, а в конце месяца у нас отключилось электричество. Мы с Майклом решили, будто что‑то сломалось, но родители позвали нас на кухню и сказали, что электричество и телефон связывают нас с остальным миром.
– Твой отец знал, что за вами охотятся, – сказала Майя. – Он хотел жить вне Системы.
– Нам он ничего не объяснял. Он просто сказал, что теперь мы будем звать себя Миллерами и что каждый должен выбрать себе новое имя. Майкл захотел взять имя Робин Вундеркинд, но отцу оно не понравилось. Мы долго спорили, и в конце концов Майкл стал Дэвидом, а я Джимом, в честь Джима Хокинса из «Острова сокровищ». В тот вечер отец показал нам все оружие и объяснил, где что будет лежать. Нефритовый меч хранился в спальне родителей, и нам запретили трогать его без разрешения.
Майя улыбнулась, представив ценный меч спрятанным в кладовке. Она подумала, что скорее всего он стоял в дальнем углу, рядом с парой старых ботинок.
– Винтовка лежала в гостиной, за диваном, а гладкостволку спрятали на кухне. Еще у отца был пистолет тридцать восьмого калибра. Его он всегда держал в наплечной кобуре. В детстве нам с Майклом это не казалось чем‑то особенно странным. Мы просто приняли оружие как данность. Ты сказала, отец был Странником. Честно говоря, ни разу не видел, чтобы он исчез, или растворился, или что‑нибудь в этом роде.
– Тело Странника остается здесь, в этом мире, – объяснила Майя. – Преграду между мирами пересекает свет, который заключен в человеке.
– Два раза в год отец садился в пикап и на несколько недель уезжал из дома. Нам с Майклом он всегда говорил, что едет на рыбалку, но рыбы никогда не привозил. Когда отец был дома, он обычно мастерил мебель или работал в саду. Часа в четыре он заканчивал все дела, звал нас с Майклом в амбар и показывал приемы дзюдо, и карате, и кэндо на бамбуковых мечах. Майкл терпеть не мог те занятия. Считал их пустой тратой времени.
– Он говорил об этом отцу?
– Мы никогда не смели ему перечить. Иногда отец мог просто посмотреть на тебя и сразу понять, о чем ты думаешь. Мы с Майклом верили, что он способен читать наши мысли.
– Как к нему относились соседи?
– Мы мало с кем общались. Выше по холму стояла ферма Стивенсонов, но они были не очень дружелюбные. На другой стороне речки жили супруги Тедфорд, Дон и Ирэн, уже довольно пожилые. Как‑то раз они пришли к нам в гости с двумя яблочными пирогами. Удивились, конечно, что у нас нет электричества, но их это особенно не волновало. Я помню, Дон сказал, что смотреть телевизор – только время зря тратить. Мы с Майклом стали каждый день бегать к Тедфордам, есть домашние пончики. Отец в гости никогда не ходил, а мама иногда брала связку грязного белья и ходила к Дону и Ирэн вместе с нами, постирать в их машине. Сын Тедфордов, Джерри, погиб на войне. Его фотографии были расставлены по всему дому. И Дон, и Ирэн говорили о нем так, будто он до сих пор живой и невредимый. Так мы и жили, пока не появился шериф Рандольф на своей полицейской машине. Он был крупным мужчиной и носил оружие. Я испугался, когда он приехал. Подумал, что раз он из Клетки, отцу придется его убить… Майя перебила:
– Один раз я ехала вместе с Арлекином, которого звали Либра. Нас остановили за превышение скорости, и мне показалось, что Либра вот‑вот перережет констеблю горло.
– Точно, так оно и было, – сказал Габриель. – Мы с Майклом понятия не имели, что произойдет дальше. Мама приготовила шерифу чай со льдом, и мы все уселись на крыльцо. Сначала Рандольф наговорил кучу любезностей о том, как хорошо мы все устроили на ферме, а потом заговорил о местном налоге на собственность. Он думал, что раз наш дом не подключен к линии электропередачи, значит, мы откажемся платить налог на собственность по каким‑то политическим соображениям. Отец сначала ничего не ответил, только очень внимательно посмотрел на Рандольфа. Потом вдруг объявил, что заплатит налог с радостью, и мы все сразу успокоились. Только Майкл выглядел недовольным. Он подошел к шерифу и сказал, что хочет вместе с другими детьми ходить в школу. Когда шериф уехал, отец собрал нас всех на кухне, на семейный совет. Отец объяснял Майклу, что ходить в школу опасно, потому что она – часть Клетки, а Майкл сказал, что мы должны учить и математику, и историю, и другие предметы. Он сказал, что мы будем не в состоянии защититься от врагов, если останемся необразованными.
– Ну и чем все закончилось? – спросила Майя.
– Весь остаток лета мы об учебе не разговаривали. Потом отец сказал, что ладно, мы можем ходить в школу, но вести себя там надо очень осторожно. Нам нельзя было называть свои настоящие имена и упоминать, что в доме есть оружие. Я немного побаивался встречи с другими детьми, а Майкл был просто счастлив. В первый день, когда нам надо было идти в школу, мы проснулись на два часа раньше, чтобы выбрать одежду. Майкл сказал, что все дети в городе носят синие джинсы и фланелевые рубахи и мы должны одеться точно так же, чтобы выглядеть как все. Мама отвезла нас в Юнитивилль, и мы записались в тамошнюю школу под выдуманными именами. Потом нас с Майклом два часа тестировала заместитель директора, миссис Бейтнор. Читали мы оба хорошо, но у меня было похуже с математикой. Когда миссис Бейтнор привела меня в класс, все ученики уставились на меня, и я впервые понял, насколько мы отличались от всех остальных и как оторвались от всего мира. Ребята начали шептаться и шептались, пока учитель не велел им замолчать. На перемене я нашел Майкла возле спортивной площадки, и мы стояли и смотрели, как другие ребята играют в футбол. Потом четверо мальчишек постарше бросили игру и подошли к нам. До сих пор помню, какое у Майкла было выражение лица – взволнованное и такое счастливое. Он думал, ребята предложат нам поиграть вместе в футбол, а потом мы все подружимся. Самый высокий из ребят сказал: «Вы Миллеры. Ваши родители купили ферму Хэйла Робинсона». Майкл протянул ему руку, а мальчишка добавил: «Ваши родители – чокнутые». Майкл еще несколько секунд продолжал улыбаться, как будто не мог поверить собственным ушам. Он столько лет мечтал о школе, и о друзьях, и о нормальной жизни. Потом он сказал мне отойти в сторону и врезал высокому мальчишке в зубы. Остальные ребята набросились на него, но без толку. Майкл дрался так, как нас учил отец, а они были простыми ребятами с фермы. Он повалил их на землю и продолжал пинать, пока я его не оттащил.
– Значит, вы так ни с кем и не подружились?
– По‑настоящему нет. Майкла любили учителя, потому что он здорово умел разговаривать со взрослыми. Все свободное время мы проводили на ферме. Было здорово. У нас всегда находилось какое‑то дело. То дом на дереве строили, то дрессировали Минерву.
– Какую Минерву? Собаку?
– Нет. Она была нашей совиной системой безопасности. – Габриель улыбнулся воспоминаниям. – пару месяцев до того, как мы пошли в школу, я нашел маленького совенка. Он сидел возле речки недалеко от дома Тедфордов. Гнезда я найти не смог, поэтому завернул птенца в футболку и принес домой. Когда он был маленьким, мы держали его в картонной коробке и кормили кошачьим кормом. Я решил назвать птенца Минервой, потому что прочитал в какой‑то книжке, будто совы помогали этой богине. Когда сова подросла, отец проделал в кухонной стене отверстие на улицу, с обеих сторон прикрепил по платформе и навесил опускную дверцу. Мы научили Минерву, как надо открывать дверцу, чтобы попасть на кухню. Совиную клетку отец прикрепил на одной из сосен возле подъездной дороги к ферме. На дверцу клетки мы поставили щеколду с противовесом, а к противовесу привязали леску и протянули ее через подъездную дорожку. Если к нашей ферме сворачивала машина, она переезжала через леску и открывала дверцу клетки. Тут Минерва должна была лететь к дому, предупредить нас, что на подходе какие‑то гости.
– Неплохо придумано.
– Может, и неплохо, только тогда мне так не казалось. Когда мы жили в мотелях, я пересмотрел по телевизору кучу шпионских фильмов, где показывали всякое современное оборудование. Я думал, раз за нами охотятся плохие люди, значит, нужна защита посерьезнее совы. В общем, я наступил на леску, дверца открылась, и Минерва вылетела из клетки. Когда мы с отцом добрались до дома, она уже сидела на кухне и ела свой кошачий корм. Мы отнесли Минерву обратно, снова открыли клетку, и сова опять прилетела в дом… Тогда я впервые спросил отца, почему нас хотят убить какие‑то люди. Он сказал, что объяснит, когда мы с Майклом немного подрастем. Тогда я спросил, почему мы не уедем на Северный полюс, хоть куда‑нибудь, где нас не найдут. У отца был такой усталый, грустный вид. Он сказал, что мог бы уехать в такое место, но мы с мамой и Майклом туда поехать не можем, а он не хочет нас бросать одних.
– Он признался, что был Странником?
– Нет, – ответил Габриель. – Ничего такого он не говорил. Прошло еще года два, ничего плохого не происходило. Майкл перестал драться в школе, но все ребята считали его вруном. Он рассказал им и о нефритовом мече, и о винтовке отца, а еще о том, что у нас в подвале есть бассейн, а в амбаре живет тигр. Он выдумывал столько разных историй, поэтому никто не верил, что некоторые из его рассказов могут быть правдой. Как‑то раз мы сидели с другими ребятами, ждали автобус, чтобы ехать домой, и один мальчик завел разговор о бетонном мосте через автостраду. Под мостом шла водопроводная труба, и пару лет назад паренек по имени Энди прошел по ней над дорогой. Майкл сказал: «Подумаешь, велика важность. Габриель проделал бы то же самое с закрытыми глазами». Через двадцать минут я уже стоял на насыпи под тем мостом. Я подпрыгнул, залез на трубу и пошел по ней над дорогой, а Майкл с остальными ребятами за мной наблюдали. Мне до сих пор кажется, я смог бы перейти, но труба взяла и сломалась. Я грохнулся на дорогу, ушиб голову и сломал ногу в двух местах. Помню, как поднял голову и вижу, что по дороге прямо на меня едет трактор с прицепом. Я потерял сознание, а когда очнулся, был уже в больничной палате с гипсом на ноге. Точно помню, как Майкл назвал медсестре мое имя – Габриель Корриган. Не знаю, зачем он это сделал. Может, подумал, если не сказать настоящее имя, я умру.
– Поэтому Табула вас и нашла, – сказала Майя.
– Может быть, не знаю. Прошло еще пара лет, и с нами ничего не случилось. Мне уже исполнилось двенадцать, а Майклу шестнадцать. Как‑то вечером мы с ним сидели на кухне и делали уроки. Тогда январь был, на улице стоял собачий холод. Вдруг через откидную дверцу появилась Минерва, заухала, заморгала на яркий свет. Пару раз так случалось, когда леску задевала собака Стивенсонов. Я надел ботинки и вышел на улицу, поглядеть, пес это или нет. Зашел за угол дома и увидел, что от сосновой рощи выходят четверо незнакомых людей. Они были одеты во все темное, а в руках несли винтовки. Они перебросились несколькими словами, потом разделились и пошли к дому.
– Наемники Табулы, – сказала Майя.
– Тогда я не знал, кто они. Несколько секунд я не мог двинуться с места. Потом побежал в дом и рассказал все родителям. Отец быстро поднялся в спальню, а оттуда вернулся с вещевым мешком и мечом. Меч он отдал мне, мешок – маме. Майклу отец дал гладкостволку и велел нам выйти через заднюю дверь и спрятаться в погребе. Мы спросили: «А ты?» Отец ответил, чтобы мы просто делали, что он сказал, и не выходили, пока не услышим его голос. Он взял винтовку, а мы вышли через заднюю дверь. Отец велел нам идти вдоль изгороди, чтобы не оставлять на снегу следы. Я хотел остаться и помочь ему, но мама не разрешила. Когда мы добрались до сада, раздался и выстрел, а потом крик. Кричал не отец, я уверен. В погребе у нас хранились старые инструменты. Майкл открыл дверь, и мы спустились вниз по лестнице. Дверь оказалась такой ржавой, что Майкл не смог закрыть ее до конца. Мы все сели в темноте на какую‑то бетонную приступку и стали ждать. Какое‑то время еще звучали выстрелы, а потом все стихло. Когда я проснулся, сквозь приоткрытую дверь уже пробивалось солнце. Майкл поднялся на улицу, и мы пошли за ним. Наш дом вместе с амбаром сгорели дотла. Над пожарищем летала Минерва, будто что‑то искала. На земле – футах в двадцати друг от друга – лежали четыре трупа, а снег вокруг них расплавился от крови. Мама села на землю, обхватила колени руками и стала плакать. Мы с Майклом осмотрели то, что осталось от дома, но отца не нашли. Я сказал, что те люди его не убили. Он убежал. Майкл ответил: «Забудь. Надо убираться отсюда». Потом он попросил помочь ему успокоить маму и предложил идти к Тедфордам, занять у них автомобиль. Майкл сходил обратно в погреб, принес оттуда меч и вещевой мешок. В мешке оказались пачки стодолларовых купюр. Мама по‑прежнему сидела на земле, плакала, бормотала что‑то, как безумная. Мы подняли ее и повели на ферму Тедфордов. Вещевой мешок и меч взяли с собой. Майкл постучал в дверь. Ирэн с Доном открыли нам в домашних халатах. Я сотни раз слышал, как Майкл врет, но никто никогда его историям не верил. В тот раз он, похоже, и сам верил в то, что говорил. Он рассказал Тедфордам, что наш отец был дезертиром, ночью его убили правительственные агенты, а наш дом спалили. Сначала мне это показалось безумием, а потом я вспомнил, что у Тедфордов на войне погиб сын.
– Искусная ложь, – заметила Майя.
– Вот именно. И она сработала. Дон Тедфорд одолжил нам автомобиль. Мы забросили туда оружие и вещевой мешок и поехали. Мама легла на заднее сиденье. Я накрыл ее покрывалом, и она заснула. Потом я посмотрел в заднее стекло и увидел, что Минерва так и летает в дыму над нашим домом.
Габриель замолчал, а Майя лежала и смотрела в потолок. По автостраде пронесся грузовик, свет его фар пробился сквозь шторы на окнах. Потом комната снова погрузилась в темноту. И Майя, и Габриель молчали. Окружающие их тени, казалось, набирали вес, становились материальными. У Майи возникло чувство, будто они с Габриелем лежат на дне глубокого омута.
– Что случилось потом? – спросила она.
– Несколько лет мы переезжали с места на место по всей стране. Потом сделали поддельные свидетельства о рождении и поселились в Техасе, в городе Остин. Когда мне было семнадцать, Майкл решил, что мы должны перебраться в Лос‑Анджелес и начать новую жизнь.
– Потом вас нашла Табула, и теперь ты здесь.
– Да, – тихо сказал Габриель. – Теперь я здесь.

30

Буну не нравился Лос‑Анджелес. На первый взгляд он казался обычным городом, но, присмотревшись внимательнее, вы замечали, что люди здесь склонны к анархии. Бун вспомнил, как по телевизору показывали беспорядки в местных городских гетто – поднимающийся в солнечное небо дым, полыхающие пальмы. Здесь расплодилось огромное количество уличных банд, члены которых только и делали, что пытались друг друга убить. Само по себе это было неплохо. Скверно, если какой‑нибудь пустой фантазер – наподобие Странника – заставил бы их забыть о наркотиках и направил гнев толпы наружу.
Бун повернул на юг, в сторону города Эрмоса‑Бич. Доехав до места, он оставил машину на бесплатной стоянке и до Си‑Бриз‑лейн добрался пешком. Фургон техпомощи стоял, припаркованный через дорогу от дома индейца. Бун постучал в заднюю дверцу фургона. Причетт поднял занавеску, которая закрывала окно, улыбнулся и радостно закивал: «Рад вас видеть, сэр». Бун открыл дверь и забрался в фургон.
Внутри, на низких пляжных стульях сидели трое наемников Табулы. Гектор Санчес, бывший федеральный агент из Мексики, уволился со службы из‑за скандала с взятками. Рон Ольсон когда‑то служил в военной полиции, обвинялся в изнасиловании.
Дэнис Причетт был в команде самым молодым. В его прошлом не оказалось ничего подозрительного. Он ходил в церковь три раза в неделю и никогда не сквернословил. Последние несколько лет Братство стало нанимать истинных приверженцев из самых разных уголков мира. Несмотря на то, что им платили, как обычным наемникам, в Братство они вступали из личных убеждений. Их беспокоило, что ложные пророки вроде Странников пытаются извратить истинную веру. Новые сотрудники считались более надежными и безжалостными, чем обычные наемники, но Бун им не доверял. Жадность и страх казались ему гораздо понятнее религиозного рвения.
– Где подозреваемый? – спросил он.
– На заднем крыльце, – ответил Причетт. – Вот, посмотрите.
Он встал со своего стула, и перед экраном монитора сел Бун. Одним из самых приятных моментов в его работе было то, что он получил доступ к технологиям, с помощью которых можно было смотреть сквозь стены. Для лос‑анджелесской операции фургон оборудовали тепловизионным устройством. Специальная камера давала черно‑белое изображение любого предмета, который выделял или отражал тепло. Один белый участок располагался в гараже – там стоял водонагреватель. Второй был в кухне – вероятно, кофеварка. Третий двигался в окружении теней, и Причетт указал на него пальцем. Томас Идущий По Земле сидел на заднем крыльце своего дома.
Команда наблюдения следила за Томасом последние три дня, проверяла его телефонные звонки и отслеживала всю электронную почту.
– Он получал какие‑нибудь сообщения? – спросил Бун.
– Сегодня утром ему дважды звонили по поводу воскресного обряда очищения, – ответил Санчес.
Ольсон взглянул на экран монитора.
– В электронной почте ничего, кроме рекламы.
– Хорошо, – сказал Бун. – Давайте начинать. Значки у всех есть?
Трое наемников кивнули. По прибытии в Лос‑Анджелес им всем выдали поддельные значки агентов ФБР.
– Отлично. Рон с Гектором пойдут через главный вход. Если будет какое‑то сопротивление, имейте в виду, Братство разрешает нам закрыть дело индейца. Дэнис, ты пойдешь со мной. Мы зайдем по подъездной дорожке.
Четверо мужчин выбрались из фургона и быстро пересекли улицу. Ольсон с Санчесом поднялись на переднее крыльцо дома. Бун открыл деревянные ворота перед подъездной дорожкой и вместе с Причеттом направился на задний двор. Там стояла грубая хижина из длинных палок и лоскутьев сыромятной кожи.
Завернув за угол дома, Бун увидел Томаса, который сидел на крыльце, за небольшим деревянным столиком. Перед индейцем лежал разобранный на части измельчитель мусора, который он пытался собрать. Бун взглянул на юного напарника. Тот уже достал автоматический пистолет и стиснул его так, что побелели костяшки пальцев. С другой стороны дома раздался громкий хруст, и двое других наемников ворвались в дом через переднюю дверь.
– Все нормально, – сказал Бун Причетту. – Не дергайся. Он сунул руку в карман и, достав фальшивый значок, поднялся на крыльцо.
– Добрый день, Томас. Я – специальный агент Бейкер, а это специальный агент Морган. У нас ордер на обыск вашего дома.
Томас Идущий по Земле подтянул болт на измельчителе мусора и поднял голову. Отложив в сторону гаечный ключ, индеец внимательно оглядел незваных гостей.
– Не думаю, что вы и правда из полиции, – сказал он наконец. – И не думаю, что ордер у вас настоящий. Пистолет я, к сожалению, оставил на кухне, поэтому принимаю неизбежное.
– Мудрое решение, – сказал Бун. – Похвальное.
Он повернулся к Причетту:
– Иди обратно к фургону и сиди на связи. Гектору скажи, чтобы переоделся и взял анализатор. Рон пускай дежурит на крыльце.
– Да, сэр. – Причетт сунул пистолет обратно в наплечную кобуру. – А как быть с подозреваемым, сэр?
– Мы здесь посидим. У меня к Томасу есть очень серьезный разговор.
Старательный Причетт бросился выполнять приказ. Бун подтянул к себе скамейку и сел за стол.
– Что с измельчителем? – спросил он.
– Забился и сжег электродвигатель. Знаешь, в чем оказалось дело? – Томас показал на маленький черный предмет. – В сливовой косточке.
– Купи новый измельчитель.
– Новый мне не по карману.
Бун кивнул:
– Это верно. Мы проверили твой банковский счет и состояние кредитной карточки. Денег у тебя нет.
Томас снова взялся за работу, осматривая разложенные по столу детали.
– Очень приятно, когда мнимый полицейский беспокоится о твоих несуществующих финансах.
– Ты ведь не хочешь потерять свой дом, Томас?
– Мне все равно. Я всегда могу вернуться к своему племени, в Южную Дакоту. Я пробыл тут уже чересчур долго.
Бун расстегнул кожаную куртку и достал из внутреннего кармана конверт и положил его на стол.
– Здесь двадцать тысяч долларов наличными. Ты получишь их в обмен на честный, искренний разговор.
Томас Идущий по Земле взял конверт, однако открывать не стал. Подержал его на ладони, будто взвешивая, а потом бросил на стол.
– Я и так человек честный, поэтому поговорю с тобой бесплатно.
– Сюда приезжала на такси одна молодая женщина. Зовут ее Майей, но он могла использовать другое имя. Выглядит лет на двадцать с небольшим. Черные волосы. Бледно‑голубые глаза. Выросла в Великобритании, поэтому говорит с английским акцентом.
– Ко мне приезжает очень много людей. Может, она приходила на мой обряд очищения. – Томас улыбнулся собеседнику. – На ближайшую церемонию еще осталось несколько свободных мест. Тебе и твоим людям следует к нам присоединиться. Побьете в барабаны. Избавитесь от накопленного яда. Когда потом выйдете на холодный воздух, почувствуете себя так, будто вновь родились.
Из‑за угла показался Санчес с анализатором и белым комбинезоном в руках. Внешне анализатор напоминал ручной пылесос, подсоединенный к наплечному блоку питания. На блоке питания дополнительно крепился радиопередатчик, который отправлял все данные прямиком на установленный в фургоне компьютер. Санчес поставил анализатор на садовый стул и принялся натягивать на себя комбинезон.
– Это для чего? – спросил Томас.
– У нас имеется образец ДНК той женщины. Прибор, который стоит на стуле, собирает генетический материал и с помощью матричной интегральной микросхемы сравнивает его с образцом ДНК подозреваемого. Мы проверим, была ли здесь Майя.
Томас улыбнулся, затем подобрал три одинаковых болта и положил их рядом с новым электродвигателем.
– Я же говорю, у меня много народу бывает, – сказал он. Санчес надел капюшон, а налицо – маску с воздушным фильтром, чтобы образцы его собственной ДНК не попали в пробу. Закончив переодеваться, наемник открыл заднюю дверь и вошел в дом. Лучшие образцы всегда находились на постельном белье, сиденьях на унитазе и спинках мягкой мебели. Санчес приступил к работе.
Двое мужчин на крыльце внимательно смотрели друг на друга, прислушиваясь к тихому гулу, который издавал анализатор.
– Ну, так как? – спросил Бун. – Майя сюда приходила?
– Какая разница?
– Эта женщина – террористка.
Томас принялся искать три стальные шайбы к трем найденным болтам.
– В мире и правда есть террористы, но одна небольшая группа людей использует наш страх перед опасными преступниками, чтобы усилить собственную власть. Они охотятся на мистиков и шаманов. – Томас опять улыбнулся. – И на людей, которых зовут Странниками.
Из дома по‑прежнему доносился приглушенный гул. Санчес переходил из комнаты в комнату и водил патрубком анализатора по самым разным вещам.
– Все террористы одинаковы.
Томас откинулся на спинку садового стула.
– Я хочу рассказать тебе об индейце Уовока из племени пайютов. В конце девятнадцатого века он начал странствовать по другим мирам. После возвращения оттуда Уовока говорил со всем своим племенем и основал движение, которое назвал Танец Призрака. Его последователи собирались в круг, танцевали и пели особые песни. Когда они не пели, то должны были жить праведно. Никакого алкоголя. Никакого воровства и проституции. Ты, наверное, думаешь, что белые люди, которые управляли резервацией, обрадовались? После долгих лет деградации к индейцам возвращались их сила и нравы. Только вот быть покорными они больше не хотели. Танцевальные обряды начались и в Южной Дакоте, в резервации Сосновый Хребет, где жили племена лакота. Белые в тех местах сильно испугались. Правительственный агент по имени Дэниел Ройер решил, что индейцам не нужна свобода и собственная земля. Им нужно научиться играть в бейсбол. Он попытался научить воинов подавать и отбивать мяч, но игра не смогла отвлечь их от Танцев Призрака. Тогда белые сказали друг другу: «Индейцы снова становятся опасными». Правительство отправило солдат к ручью Вундед‑Ни, где проходил обряд. Солдаты подняли свои ружья и убили двести девяносто мужчин, женщин и детей. Потом вырыли ямы и сбросили тела в промерзшую землю. А мой народ снова вернулся к пьянству и отчаянию…
Шум в доме прекратился. Через минуту задняя дверь со скрипом отворилась, и появился Санчес. Он тут же снял маску, стянул с головы капюшон от белого комбинезона. Лицо у мексиканца блестело от пота.
– Есть одно совпадение, – сказал он. – В гостиной, на спинке дивана осталось несколько ее волосков.
– Отлично. Можешь идти обратно в фургон.
Санчес снял комбинезон и по подъездной дорожке направился к воротам. Бун с Томасом опять остались одни.
– Майя сюда приходила, – сказал Бун.
– Если верить твоей машине.
– Я хочу знать, что она говорила и делала. Хочу знать, давал ли ты ей денег или куда‑то подвозил. Она была ранена? Изменила внешность?
– Я не собираюсь тебе помогать, – спокойно сказал Томас. – Уходи.
Бун достал автоматический пистолет, но поднимать его не стал, а положил на правое колено.
– У тебя нет выбора, Томас. Я хочу, чтобы ты понял этот факт и признал его.
– И все‑таки у меня есть свобода сказать «нет».
Бун вздохнул, как отец, беседующий с упрямым ребенком.
– Свобода – самый большой миф из всех, когда‑либо созданных. Пагубная и недостижимая цель, которая принесла человечеству много боли. Выдержать испытание свободой способны очень немногие. Общество может стать здоровым и продуктивным только под строгим контролем.
– И ты надеешься, что так и произойдет?
– Грядет новая эпоха. Наступает время, когда у нас будут все необходимые технологии, чтобы наблюдать и управлять огромными массами людей. В развитых странах такая система уже работает.
– А наблюдать будешь ты?
– Ну, за мной, естественно, тоже будут вести наблюдение. Наблюдать будут за всеми. Это очень демократичная система, и она неизбежна, Томас. Нет никаких способов остановить ее наступление. Твоя жертва ради какого‑то Арлекина будет абсолютно бессмысленной.
– Думай, как тебе угодно. Я поступаю так, как сам считаю правильным.
– И все‑таки ты мне поможешь, Томас. Никаких разговоров тут быть не может. Никаких компромиссов. Тебе следует трезво взглянуть на вещи.
Томас сочувственно покачал головой:
– Нет, друг мой. Это тебе следует взглянуть на вещи трезво. Ты смотришь на меня и видишь толстого индейца со сломанным измельчителем мусора и дырой в кармане и говоришь себе: «А‑а‑а, да он самый обычный человек». Только я обещаю тебе – такие обычные люди рано или поздно поймут, что выделаете. Они встанут, распахнут дверь и выйдут из вашей электронной клетки.
Томас встал со стула и, спустившись с крыльца, направился к подъездной дорожке. Бун развернулся на скамейке. Затем сжал пистолет обеими руками и выстрелил индейцу в правое колено. Томас рухнул на землю, перевернулся на спину и замер.
Бун подошел к нему с пистолетом в руке. Сознание Томас не потерял, но дышал очень быстро. Выстрел почти оторвал ему ногу ниже колена, и из разорванной артерии толчками лилась темно‑красная кровь. Начиная впадать в шок, Томас посмотрел вверх, на Буна, и медленно сказал:
– И все равно… я тебя… не боюсь…
Буна охватила безумная ярость. Он навел оружие Томасу прямо в лоб, будто хотел уничтожить все его мысли и воспоминания, а затем надавил на спусковой крючок.
Второй выстрел показался невыносимо громким, и звуковая волна от него прокатилась далеко по окрестностям.

31

Майкл принял душ и обдумал все, что знал о своем пленении. Держали его в помещении из трех комнат и без единого окна. Время от времени он слышал какой‑то гул и звук бегущей по трубам воды, значит, в здании находились и другие люди. В распоряжение Майкла предоставили ванную, спальню, гостиную и еще одну комнату, где сидели двое молчаливых охранников в темно‑синих пиджаках. Он даже не знал, где именно находится – в Америке или какой‑то другой стране. Ни в одной из комнат не было часов, поэтому Майкл не имел представления, день сейчас или ночь.
Единственным, кто разговаривал с Майклом, был Лоуренс Такава, молодой американец японского происхождения, который всегда носил белые рубашки и черные галстуки. Именно Лоуренс сидел рядом с Майклом, когда тот очнулся после наркотического сна. Через пару минут появился доктор и быстро осмотрел пленника. Перед уходом врач пошептался о чем‑то с Лоуренсом и больше не показывался.
Майкл начал задавать вопросы с самого первого дня. Где я? Зачем вы меня сюда привезли? Лоуренс вежливо улыбался и всякий раз давал одни и те же ответы. Вы в надежном месте. Мы – ваши новые друзья. Сейчас мы заняты тем, что разыскиваем Габриеля. Мы хотим, чтобы ваш брат тоже был в безопасности.
Майкл знал, что он – пленник, а они – враги. Однако и Лоуренс, и двое охранников только и делали, что пытались устроить его поудобнее. В гостиной стоял дорогой телевизор и стопка цифровых видеодисков с фильмами. Повара трудились прямо в здании двадцать четыре часа в сутки и готовили все, чего бы ни захотелось Майклу. Как только он встал с кровати, Лоуренс проводил его в гардеробную, битком набитую дорогой одеждой, обувью и аксессуарами. На всех рубашках из шелка и египетского хлопка стояла одна и та же монограмма – вышитые на кармане инициалы Майкла. Свитера были связаны из мягчайшего кашемира. Туфли, кроссовки и шлепанцы подобраны точно по размеру.
Майкл попросил, чтобы ему дали возможность заниматься спортом. В гостиной появилась беговая дорожка и штанга со съемными дисками. Если ему хотелось почитать какую‑то определенную книгу или журнал, он сообщал об этом Лоуренсу и через пару часов получал заказанное. Еда была превосходна, и Майкл имел возможность выбирать из целого списка французских и американских вин. Кроме того, Лоуренс Такава уверял, что вскоре появятся и женщины. Майкл получал все, кроме свободы. Лоуренс сказал, что для начала Майклу следует прийти в себя и восстановить форму после тяжелого испытания. Потом он встретится с очень влиятельным человеком, и тот ответит на все его вопросы.
Майкл вышел из ванной и обнаружил, что кто‑то успел подобрать ему костюм и разложил его на кровати. Туфли с носками. Серые брюки со стрелками и черная вязаная рубаха, идеально сочетающиеся друг с другом. Майкл прошел в гостиную и увидел там Лоуренса, который слушал джаз с бокалом вина в руках.
– Доброе утро, Майкл. Хорошо выспались?
– Нормально.
– Сны видели?
Майклу снилось, будто он летал над океаном, однако рассказывать об этом не было никакой необходимости.
– Нет, снов я не видел. По крайней мере не помню, чтобы видел.
– Сегодня произойдет то, чего вы с таким нетерпением ждали. Через несколько минут вы встретитесь с Кеннардом Нэшем. Вы знаете, кто он?
Майклу вспомнилось лицо, которое одно время часто мелькало в телевизионных выпусках новостей.
– Разве он не в правительстве работал?
– Был бригадным генералом. После отставки успел поработать на двух американских президентов. Очень уважаемый человек. Сейчас он является главой фонда «Вечнозеленые».
– «Для всех поколений», – процитировал Майкл девиз, который фонд использовал, спонсируя разные телепрограммы.
Логотип у них был очень запоминающимся. Сначала на экране появлялись двое детей – мальчик и девочка. Они склонялись над саженцем сосны, а потом на их месте появлялось стилизованное изображение дерева.
– Вы находитесь в научно‑исследовательском центре нашего фонда. Точнее, в его административном здании. Округ Уэстчестер, сорок пять минут езды от Нью‑Йорка.
– Зачем меня сюда привезли?
Лоуренс поставил бокал вина и улыбнулся. Понять, что он думает на самом деле, казалось невозможным.
– Сейчас мы поднимемся наверх, и вы встретитесь с генералом. Он будет счастлив ответить на все ваши вопросы.
В третьей комнате их ждали двое охранников. Не говоря ни слова, они проводили Майкла и Лоуренса в коридор и дальше – к целому ряду лифтов. В нескольких футах оттого места, где они стояли, оказалось окно, и Майкл понял, что уже вечер. Когда двери лифта открылись, Лоуренс сделал приглашающий жест рукой. Затем провел рукой возле сенсора и надавил кнопку верхнего этажа.
– Слушайте генерала очень внимательно, Майкл. Он очень влиятельный и знающий человек.
Лоуренс вышел обратно в коридор. Двери лифта закрылись, и Майкл поехал вверх в одиночестве.
Когда лифт снова остановился и открыл двери, Майкл оказался прямо в чьем‑то личном кабинете. Обстановкой просторная комната напоминала библиотеку английского клуба. На дубовых полках вдоль стен выстроились ряды книг в кожаных переплетах. На столах стояли маленькие лампы под зелеными абажурами, а рядом – мягкие кресла. Единственной необычной деталью Майклу показались три видеокамеры, прикрепленные к потолку. Они медленно двигались, обозревая всю комнату. «Они наблюдают за мной, – подумал Майкл. – Наблюдают все время».
Он прошел мимо столов со светильниками и кресел, стараясь ни к чему не притрагиваться. В углу комнаты, на деревянной подставке стоял архитектурный макет, освещенный несколькими лампами. Миниатюрное строение состояло из двух частей: башенки в центре и окружающего ее здания в форме кольца. Кольцеобразное строение было поделено на одинаковые комнатки с одним зарешеченным окном на внешней стене и другим – устроенным в верхней части двери – на стене внутренней.
Что касается башни, то сначала она показалась Майклу монолитной. Потом он обошел вокруг постамента и увидел ее в разрезе, с лабиринтом дверей и лестничных пролетов. Окна закрывали тонкие рейки из пробковой древесины, похожие на жалюзи.
Майкл услышал, как скрипнула дверь, и в комнату вошел генерал Кеннард Нэш. Совершенно лысый. С широкими плечами. Нэш улыбнулся, и Майкл снова вспомнил, что не раз видел бывшего генерала по телевизору на разнообразных ток‑шоу.
– Добрый вечер, Майкл. Меня зовут Кеннард Нэш.
Генерал быстро пересек комнату и протянул Майклу руку.
Одна из камер видеонаблюдения слегка повернулась, чтобы ничего не упустить.
– Паноптикум рассматриваете? – Нэш, подойдя к макету.
– Что это? – спросил Майкл. – Больница?
– Думаю, он мог бы стать и больницей, и даже офисным зданием, хотя в принципе это тюрьма. Модель разработана философом Джереми Бентамом еще в восемнадцатом веке. Он рассылал чертежи всем членам британского правительства, но проект так и не был осуществлен. Наш макет создан по рисункам самого Бентама.
Генерал подошел к подставке поближе и внимательно всмотрелся в макет.
– Каждая комната представляет собой камеру с достаточно толстыми стенами, чтобы узники не могли друг с другом общаться. Свет идет со стороны внешней стенки, поэтому заключенные всегда хорошо видны из центра.
– Значит, в башне сидят надзиратели?
– Бентам называл ее смотровой будкой.
– Похоже на лабиринт.
– В том‑то и состоит гениальность паноптикума. Он разработан с таким расчетом, чтобы вы никогда не увидели лица своего надзирателя и не услышали, как он передвигается. Только представьте, Майкл, что это значит. В башне могут находиться двадцать надзирателей, или всего один, или вообще ни одного – не имеет значения. Узник все равно будет думать, что за ним постоянно наблюдают. Через некоторое время мысль о непрерывном надзоре станет для него привычной и врежется в само сознание. Когда система начнет работать идеально, надзиратель сможет отлучиться на обеденный перерыв или уехать на выходные. Его отсутствие ничего не изменит. Узники уже смирятся со своим положением.
Генерал подошел к одному из книжных шкафов. За рядом искусственных полок оказался скрытый бар со стаканами, ведерком льда и бутылками спиртного.
– Сейчас половина седьмого, – сказал он. – В это время я обычно выпиваю стакан виски. Здесь есть водка, бурбон и вино. Если вы желаете что‑нибудь особое, я попрошу принести.
– Мне солодовый виски с содовой.
– Прекрасный выбор. – Генерал принялся открывать бутылки. – Я состою в организации под названием Братство. Образована эта организация очень давно, но многие столетия ее члены всего‑навсего реагировали на события, пытались хоть как‑то сдержать хаос. Паноптикум стал для них откровением. Он изменил весь ход их мыслей. Даже самый никудышный студент‑историк понимает, что человек – существо жадное, непредсказуемое и жестокое. Тюрьма Бентама доказала, что при определенном уровне технологии людей можно контролировать. Нет никакой необходимости, чтобы на каждом углу стоял полицейский. Все, что требуется, это виртуальный паноптикум, из которого ведется наблюдение за всем обществом. Причем совсем не обязательно наблюдать все время. Главное, чтобы все поняли, что наказание в любом случае будет неизбежным. Таким образом, нужны три вещи – структура, система и постоянная скрытая угроза. Как только люди забудут о таких вещах, как тайна частной жизни, на Земле воцарится мир.
Генерал Нэш с двумя стаканами подошел к низкому деревянному столику рядом с диваном и несколькими стульями. Поставив один из стаканов на столик, он сел, а Майкл устроился напротив.
– И вот он, паноптикум. – Генерал указал стаканом на подставку с макетом. – Как изобретение провалился, но оказался велик по сути.
Майкл отпил немного виски. На отравленное оно не походило, но знать наверняка он не мог.
– Лекции по философии читайте кому‑нибудь другому, – сказал он. – Мне они не интересны. Лично я знаю только одно – меня удерживают здесь силой.
– На самом деле вы знаете гораздо больше. Вы несколько лет жили под чужой фамилией, пока команда вооруженных людей не напала на дом вашей семьи в Южной Дакоте. Нападение устроили мы, Майкл. Те люди работали на Братство и действовали в соответствии с нашей старой стратегией.
– Вы убили моего отца.
– Разве? – Кеннард Нэш приподнял бровь. – Наши сотрудники исследовали то, что осталось от дома, но тела вашего отца так и не отыскали.
Обыденность, с которой говорил генерал, привела Майкла в ярость. «Ах ты, ублюдок, – подумал он. – Как же ты можешь сидеть тут и улыбаться?» Майкла захлестнула волна гнева. Ему хотелось броситься через стол и вцепиться генералу в горло. Наконец‑то он мог отомстить за все несчастья своей семьи.
Кеннард Нэш, судя по всему, даже не подозревал об опасности. У него зазвонил сотовый телефон. Генерал поставил стакан на стол и вынул трубку из кармана пиджака.
– Я просил меня не беспокоить, – сказал он звонившему. – Да. Неужели? Очень интересно. Что, если я просто спрошу его самого?
Генерал опустил телефон и, нахмурив брови, взглянул на Майкла. В тот момент Нэш напоминал банковского служащего, который только что отыскал ошибку в заявке на получение ссуды.
– Звонит Лоуренс Такава. Он утверждает, что вы, Майкл, собираетесь или напасть на меня, или попытаться сбежать.
Майкл вцепился в подлокотники и на несколько секунд перестал дышать.
– Я… я не понимаю, о чем вы.
– Прошу вас, Майкл. Пытаясь обмануть меня, вы даром тратите время. Сейчас за вами ведется наблюдение с помощью инфракрасного сканера. Лоуренс говорит, что у вас учащенный пульс, повышенная кожно‑гальваническая реакция и высокая температура вокруг глаз. Все эти признаки уверенно говорят о реакции «напасть или бежать». Таким образом, мы вернулись к первому вопросу – вы собираетесь напасть на меня или сбежать?
– Я хочу знать, зачем вы убили моего отца.
Генерал всмотрелся в лицо Майкла и решил продолжить беседу.
– Все в порядке, – сказал он Лоуренсу. – Думаю, у нас уже намечается некоторый прогресс.
Генерал выключил телефон и положил его обратно в карман.
– Отец был преступником? – спросил Майкл. – Он украл что‑то?
– Помните паноптикум? Модель работает идеально только в том случае, если все люди находятся в здании. Если один человек способен открыть дверь и выйти, она дает сбой.
– И отец мог из вашей системы выйти?
– Да. Он был из тех, кого мы называем Странниками. Он способен исторгать из собственного тела нейроэнергию и переходить в иные реальности. Наш мир называют Четвертой сферой. Чтобы перейти в другие миры, необходимо пересечь несколько сложных преград. Сумел ли ваш отец преодолеть их все, мы не знаем. – Нэш пристально посмотрел Майклу в глаза. – Способность переходить в иные реальности передается по наследству. Вполне возможно, дар есть и у вас. У вас с Габриелем.
– Так вы и есть Табула?
– Это название используют наши враги. Как я сказал раньше, мы сами называем себя Братством. Фонд «Вечнозеленые» – наша официальная организация.
Майкл опустил глаза и уставился в стакан, пытаясь сообразить, как вести себя дальше. Они пока не убили его, значит, он зачем‑то нужен Братству. «Вполне возможно, дар есть и у вас». Ну конечно! Его отец исчез, а Табуле требовался Странник.
– Все, что я знаю о вашем фонде, это рекламные ролики, которые видел по телевидению.
Генерал Нэш встал и подошел к окну.
– Братству служат истинные идеалисты. Мы мечтаем о мире и процветании для всех. Единственный способ достичь нашей цели – установить социальную и политическую стабильность.
– То есть поместить всех в гигантскую тюрьму?
– Неужели вы не понимаете, Майкл? В наши дни люди боятся окружающего мира, а усилить и поддержать их страхи совсем нетрудно. Люди сами хотят оказаться в нашем виртуальном паноптикуме. Мы будем присматривать за ними, как заботливые пастухи. За людьми будут наблюдать, управлять ими и оберегать от всего неизвестного. Кроме того, они не заметят никакой тюрьмы. Всегда найдется событие, которое их отвлечет. Война на Ближнем Востоке. Скандал с участием знаменитостей. Суперкубок. Употребление наркотиков. Реклама. Изменение модных тенденций. Страх заставит людей войти в паноптикум, а уж мы постараемся, чтобы выйти обратно им не захотелось.
– Но вы убиваете Странников.
– Я ведь говорил, что такая стратегия уже устарела. В прошлом мы старались действовать со Странниками, как здоровый организм при появлении вирусов. В разных странах писались законы и конституции. Они устанавливали ясные и четкие правила, а от человечества просто требовалось подчиняться. Однако стоило обществу достичь хоть некоторой стабильности, как появлялся какой‑нибудь Странник с новыми идеями и желанием все изменить. В то время как богатые и мудрые люди пытались выстроить огромный храм, Странники рушили его фундамент и доставляли массу проблем.
– Что же изменилось? – спросил Майкл. – Почему вы меня не убили?
– Наши ученые начали работать с так называемым квантовым компьютером и получили весьма интересные результаты. Мне не хотелось бы вдаваться в подробности прямо сейчас. Главное, что теперь с помощью Странников мы могли бы достигнуть невероятных успехов. Если проект «Переход» будет успешным, мир изменится раз и навсегда.
– Значит, вы хотите, чтобы я стал Странником?
– Совершенно верно.
Майкл встал и тоже подошел к окну. Он успел оправиться от сообщения об инфракрасных сканерах. Может, они и могли узнать его пульс и температуру тела, но никакого значения это не имело.
– Несколько минут назад вы сказали, что ваша организация напала на наш дом.
– Я не имею никакого отношения к тому инциденту, Майкл, и очень сожалею, что так случилось.
– Даже если я забуду, что произошло с моей семьей, и стану вам помогать, все равно ничего не выйдет. Я не знаю, как надо куда‑то «переходить». Отец никогда не учил нас ничему, кроме как драться на бамбуковых палках, как на мечах.
– Я знаю. Вы видите, какой у нас исследовательский центр?
Генерал провел рукой, и Майкл выглянул в окно. Охраняемую территорию фонда освещали фонари. Кабинет генерала располагался на верхнем этаже современного офисного здания, соединенного с тремя другими строениями крытыми переходами. В середине четырехугольника стояло пятое здание в форме белого куба. Его мраморные стены были настолько тонкими, что от включенных ламп здание светилось изнутри.
– Если у вас есть способности Странников, наши технологии и персонал помогут их развить. В прошлом Странников обучали священники‑еретики, раскольники и раввины из гетто. Весь процесс был очень религиозным и мистическим. Правда, иногда и у них ничего не получалось. Впрочем, как вы могли убедиться сами, у нас срывов не случается.
– Ладно. Пускай у вас есть огромные здания и куча денег. Только это еще не значит, что я окажусь Странником.
– В случае успеха вы поможете нам изменить историю. Ну а если у нас ничего не выйдет, мы все равно устроим вас с комфортом. Вам больше никогда не придется работать.
– А что, если я откажусь сотрудничать?
– Не думаю, что вы так поступите. Не забывайте, Майкл, что мне все о вас известно. Наши сотрудники изучали вас на протяжении нескольких недель. В отличие от своего брата вы очень амбициозны.
– Оставьте Габриеля, – резко сказал Майкл. – Я не хочу, чтобы за ним охотились.
– Габриель нам не нужен. У нас есть вы. Итак, я предлагаю вам великолепные перспективы. Вы само будущее, Майкл. Вы станете Странником, который принесет людям долгожданный мир.
– Люди все равно будут воевать друг с другом,
– Помните, что я вам говорил? Страх и развлечения. Страх привлечет людей в наш виртуальный паноптикум, а потом нам останется только развлекать их. Людям позволят принимать антидепрессанты, залезать в долги, попадать в аварии, чересчур много есть, а потом садиться на диеты, глядя при этом в телевизор. Их жизнь будет казаться стихийной, а на самом деле станет очень стабильна. Каждые несколько лет мы будем выбирать очередную марионетку – сидеть в Белом доме и произносить с трибун речи.
– Кто же будет у власти на самом деле?
– Братство, естественно. Вы станете членом нашей семьи и будете вести всех нас вперед.
Кеннард Нэш положил руку Майклу на плечо. Жест был очень дружеским, будто генерал ему добрый дядюшка или новоиспеченный отчим. «Будете вести всех нас вперед, – мысленно повторил Майкл слова генерала. – Станете членом нашей семьи». Он выглянул в окно и посмотрел на белое здание.
Генерал Нэш отвернулся от него и направился к бару.
– Позвольте, я налью вам еще виски. Сейчас мы закажем перекусить – суши или филе, как захотите, а затем поговорим. Большинство людей не имеют никакого представления об основных событиях своей эпохи. Они видят фарс, разыгранный на краю сцены, потому что настоящее представление идет за занавесом. Сегодня вечером я подниму для вас этот занавес. Проведу за кулисы, покажу весь реквизит, все, что скрывается за декорациями, и то, как актеры ведут себя в гримерной. Добрая половина из того, чему вас учили в школе, не более чем удобная для всех выдумка, а история – кукольный театр для незрелых умов.

32

Габриель проснулся в номере мотеля и обнаружил, что Майи в комнате нет. Она успела бесшумно встать и одеться. Ему показалось странным то, как опрятно она застелила постель и накрыла подушки потрепанной простыней. Казалось, Майя хотела уничтожить все признаки своего присутствия и того, что они двое провели ночь в одном номере.
Габриель сел в кровати и оперся о скрипучую спинку. С того момента как они покинули Лос‑Анджелес, он все время думал о том, что значит быть Странником. Что представляет собой человек? Биологическую машину? Или в каждом есть что‑то вечное, та самая искра, которую Майя назвала Светом. Даже если ее слова – правда, нет никакой гарантии, что у него есть тот дар.
Габриель попытался представить себе другие миры, но не смог, постоянно отвлекаясь на случайные мысли. Оказалось, что он не способен управлять собственным разумом, который прыгал, как суетливая мартышка в клетке, подбрасывая Габриелю образы старых подружек, гонок с горы на мотоцикле и тексты каких‑то песен. Услышав жужжание, он открыл глаза. В оконное стекло билась муха.
Злой на самого себя, Габриель сходил в ванную и ополоснул лицо водой. Майя, Холлис и Вики рисковали за него жизнью, но все они будут разочарованы. Он чувствовал себя незваным гостем, который заявился на чужую вечеринку и притворяется важной персоной. Следопыт – если он существует – поднимет его на смех.
Габриель вернулся в комнату и заметил, что Майина дорожная сумка и ноутбук стоят возле двери. Значит, она где‑то недалеко. Может, взяла фургон и поехала купить чего‑нибудь на завтрак? Вряд ли. Поблизости ни ресторана, ни универмага не было.
Габриель оделся и вышел на задний двор. Пожилая дама, которая управляла мотелем, уже выключила неоновую вывеску, и в офисе стало темно. По утреннему небу, окрашенному в лавандовый цвет, плыли тонкие серебристые облака. Габриель зашел за южное крыло мотеля и увидел Майю, которая стояла в центре бетонной плиты посреди зарослей полыни. Сами плиты, похоже, были фундаментом дома, давно отданного на откуп пустыне.
Где‑то на стройплощадке Майя разыскала стальной стержень от арматуры и теперь, ухватив его, как меч, проводила серию ритуальных стоек и комбинаций, которые Габриель видел в школе кэндо. Парирование. Выпад. Защита. Все движения плавно и грациозно переходили из одного в другое.
Со стороны Габриель мог наблюдать за Майей, не отвлекаясь на ее одержимость. Никогда прежде ему не приходилось встречать кого‑то, похожего на эту женщину. Габриель понимал, что она воин и способна без колебаний убить любого, однако в том, как она смотрела на мир, было что‑то очень чистое и искреннее. Наблюдая за тренировкой, он думал, занимает ли Майю что‑то кроме ее старинного долга и насилия, которым наполнена жизнь Арлекина.
Неподалеку от мусорного бака валялась старая метла. Габриель отломил часть рукоятки и направился к бетонной плите. Майя заметила его и остановилась, опустив импровизированное оружие.
– Я тоже брал уроки кэндо, только совсем недолго, – сказал Габриель. – Ну а ты, похоже, настоящий мастер. Если хочешь, давай потренируемся вместе.
– Арлекины не имеют права сражаться со Странниками.
– Может, я и не Странник вовсе, кто знает. – Габриель взмахнул пару раз обломком метлы. – Кроме того, это не совсем меч.
Он ухватил палку обеими руками и атаковал Майю вполсилы. Майя легко парировала удар и перевела оружие к левому боку противника. Они закружили по бетонному прямоугольнику под легкий скрип, который издавали резиновые подметки на мотоциклетных ботинках Габриеля. Он почувствовал, что Майя первый раз смотрит на него как на равного. Она даже улыбнулась пару раз, когда Габриель блокировал ее атаку и попытался застать врасплох неожиданным движением. Они двигались с ловкостью и грацией, сражаясь друг с другом под бескрайним небом.

33

С тех пор как они пересекли границу Невады, погода становилась все жарче. Когда Калифорния осталась позади, Габриель снял шлем и забросил его в кузов автофургона. Затем, надев темные очки, сел на мотоцикл и вырвался вперед Майи. Она ехала следом и наблюдала за тем, как ветер треплет Габриелю рукава футболки и отвороты на джинсах. Повернув южнее, они направились к реке Колорадо и переезду через плотину Дэвид‑Дам. Вокруг стояли красные скалы и гигантские кактусы, а над дорожным покрытием плыли волны раскаленного воздуха. Неподалеку от городка под названием Серчлайт Майя заметила несколько написанных от руки плакатов:
РАЙСКАЯ ЗАКУСОЧНАЯ
ВСЕГО ЛИШЬ ПЯТЬ МИЛЬ
ЖИВОЙ КОЙОТ! ПОКАЖИТЕ ЕГО ДЕТЯМ!
ВСЕГО ТРИ МИЛИ
РАЙСКАЯ ЗАКУСОЧНАЯ
ПЕРЕКУСИТЕ У НАС!
Габриель показал рукой: «Давай пообедаем», и когда впереди показалась «Райская закусочная», свернул на грязную стоянку. Здание закусочной внешне напоминало товарный вагон с окнами и плоской крышей. На крыше стоял огромный кондиционер.
Прихватив футляр с мечом, Майя выбралась из автофургона и, прежде чем войти в ресторанчик, внимательно изучила здание. Помимо главной двери имелся задний вход. Перед закусочной был припаркован один красный потрепанный пикап, а второй – с автоприцепом – стоял сбоку.
Габриель неторопливо подошел к Майе, на ходу двигая плечами, чтобы расслабить онемевшие мускулы.
– Вряд ли он нам понадобится, – сказал он, кивнув на футляр с мечом. – Мы же просто позавтракать собираемся, а не на Третью мировую войну.
Майя вдруг поняла, что выглядит в его глазах чокнутой, как все Арлекины с их постоянной паранойей.
– Отец учил меня никогда не расставаться с оружием.
– Не переживай, – сказал Габриель. – Все будет нормально.
И Майя как‑то по‑новому увидела его лицо и каштановые волосы. Она отвернулась, сделала глубокий вдох и положила меч обратно в кабину автофургона. «Не волнуйся, – сказала она себе. – Ничего не случится». Однако на всякий случай проверила, на месте ли ножи.
Перед зданием закусочной стояла клетка. В ней, прямо на бетонном полу, сидел койот. Зверь смотрел на посетителей и часто дышал, высунув от жары язык. Майя видела койота первый раз в жизни. Он походил на беспородную собаку с головой и зубами волка. Однако темно‑коричневые глаза зверя были по‑настоящему дикими и смотрели на Майю очень настороженно.
– Ненавижу зоопарки, – сказала она Габриелю, заслонившись рукой от солнца. – Они мне напоминают тюрьмы.
– Людям нравится смотреть на животных.
– Обывателям нравится убивать зверей или сажать их в клетки. Так люди забывают, что они сами находятся в заключении.
Внутри закусочная состояла из длинного зала с кабинками возле окон, барной стойки с рядом стульев и маленькой кухни. Рядом с дверью стояли три игровых автомата. За стойкой сидели двое мексиканцев в ковбойских сапогах и пыльной рабочей одежде и ели омлет с кукурузными лепешками. Молоденькая официантка с обесцвеченными волосами переливала кетчуп из одной бутылки в другую. Из служебного кухонного окна выглядывал пожилой мужчина с мутными глазами и неопрятной бородой – по всей видимости, повар.
– Садитесь где хотите, – сказала официантка.
Майя выбрала самую удобную для обороны позицию – последний столик лицом к входу. Усевшись на сиденье, Майя опустила глаза к столовым приборам на пластиковой столешнице и попыталась мысленно воспроизвести интерьер зала. Место оказалось неплохое. Двое мексиканцев выглядели безобидными, и Майя могла увидеть любой автомобиль, который въехал бы на стоянку.
К столику подошла официантка с двумя стаканами воды со льдом.
– Здрасьте. Кофе желаете? – спросила девушка веселым тоненьким голоском.
– Мне апельсинового сока, – сказал Габриель. Майя встала.
– Где у вас туалет?
– Надо выйти на улицу и обойти здание. Кстати, туалет‑то на замке. Пойдемте, я вас провожу.
Официантка – на ее груди висела табличка с именем «Кэти» – провела Майю за закусочную, к двери, закрытой на висячий замок и задвижку. Кэти принялась искать в карманах ключи, болтая без перерыва.
– Папа переживает, что люди приходят сюда и все время воруют туалетную бумагу. Он тут и повар, и мойщик посуды, и все остальное.
Кэти открыла дверь и включила свет. Почти все помещение занимали картонные коробки с консервами и прочим добром. Кэти суетливо проверила, есть ли в держателе бумажные полотенца, и протерла раковину.
– У тебя такой симпатичный парень, – сказала она. – Как бы мне хотелось рвануть куда‑нибудь с таким же классным дружком, только я застряла тут, пока папа не продаст заведение.
– Одиноко вам здесь, наверное.
– Еще бы! Мы с папой, да койот, да больше никого. Плюс посетители, которые из Вегаса едут. Ты в Вегасе была?
– Нет.
– А я шесть раз.
Когда Кэти наконец оставила клиентку одну, Майя закрыла дверь и села на картонные коробки. Ее беспокоило, что она может привязаться к Габриелю. Арлекины не имели права заводить дружбу с теми, кого охраняли. В идеале к Странникам следовало относиться с чувством некоторого превосходства, как к маленьким детям, беззащитным перед лесными волками. Отец всегда говорил, что для такой эмоциональной дистанции имелись веские причины. Хирурги, например, очень редко оперируют своих родственников, чтобы не потерять самообладание и не сделать ошибку. Те же правила действовали и для Арлекинов.
Майя встала перед зеркалом и посмотрела в треснутое зеркало. «Погляди на себя, – подумала она. – Лохматые волосы. Красные глаза. Темная унылая одежда». Отец превратил ее в профессионального убийцу без привязанностей, без тяги трутня к комфорту и стремления обывателя к безопасности. Странники могли быть и слабыми, и сбитыми с толку, однако они имели возможность уйти на время из этой житейской тюрьмы. Арлекины были заперты в Четвертой сфере до самой смерти.
Когда Майя вернулась к столику, двое мексиканцев уже закончили с едой и уехали. Сделав заказ, Габриель откинулся на спинку сиденья и пристально посмотрел на Майю.
– Предположим, что люди на самом деле могут переходить в параллельные миры. Ну и как око там? Опасно?
– Я мало что об этом знаю. Поэтому тебе и понадобится Следопыт. Он тебе поможет. Мне отец рассказывал о двух опасностях. Во‑первых, когда переходишь в другую реальность, оболочка – то есть тело – остается здесь.
– А вторая опасность?
– В другом измерении твой Свет или душу, называй как хочешь, могут убить или ранить. Если это произойдет, ты останешься там навсегда.
Раздались чьи‑то голоса и смех. Майя посмотрела на дверь и увидела, что в закусочную входят четверо молодых людей. Их темно‑синий внедорожник стоял на улице, сверкая под лучами пустынного солнца. Майя оценила всю четверку и каждому дала прозвище: Большая Рука, Бритоголовый и Толстяк были одеты в спортивные свитера из трикотажа и тренировочные брюки. Все они выглядели так, будто, спасаясь от пожара в спортивном клубе, хватали одежду из всех шкафчиков подряд. Их лидер – самый маленький, но самый громкоголосый – носил ковбойские сапоги, чтобы казаться повыше. «Буду звать его Усатый, – подумала Майя. – Хотя нет. Серебряная Пряжка». Пряжка украшала его вычурный ковбойский ремень.
– Садитесь куда хотите, – сказала Кэти новым посетителям.
– Ну, еще бы, – ответил Серебряная Пряжка. – Мы и сами сели бы, куда хотим.
Их громкие голоса и желание быть всеми замеченными раздражали Майю. Она принялась торопливо доедать завтрак, пока Габриель мазал тост виноградным джемом.
Четверо молодых людей получили у Кэти ключ от туалета и сделали заказ, несколько раз поменяв выбранные блюда и требуя порции побольше. Они сообщили Кэти, что ездили в Лас‑Вегас на матч по боксу, а теперь возвращаются домой, в Аризону. В Вегасе они потеряли кучу денег, неудачно поставив на одного из боксеров, а затем много проиграли на игровых автоматах. Кэти записала заказ и скрылась за стойкой. Толстяк разменял двадцать долларов мелочью и стал играть на автоматах.
– Ты закончил? – спросила Майя Габриеля.
– Еще минуту.
– Надо уходить отсюда.
Габриель усмехнулся:
– Похоже, тебе не нравятся те ребята.
Майя побренчала льдом в стакане воды и соврала:
– Я не обращаю на обывателей никакого внимания, пока они не становятся на моем пути.
– А я думал, Вики Фрейзер тебе нравится. Вы вели себя как подруги…
– Чертово жулье! – Толстяк грохнул кулаком по одному из игральных автоматов. – Истратил двадцать баксов и ни одного назад не получил!
Пряжка сидел за столиком напротив Бритоголового. Пригладив усы, он усмехнулся:
– Не будь дураком, Дейви. Автоматы специально так настроены, чтобы никто никогда не выиграл. Они тут на одном поганом кофе больно‑то не заработают, вот и обирают туристов на автоматах.
Из‑за стойки появилась Кэти.
– Иногда люди выигрывают. Недели две назад один дальнобойщик взял джек‑пот.
– Хорош заливать, детка. Верни моему другу двадцать баксов, и дело с концом. Есть же какой‑то закон или что‑то вроде того, что вы обязаны людям проигрыш возвращать.
– Мы не можем. Автоматы не наши. Мы их просто арендуем у мистера Салливана.
Большая Рука уже вернулся из туалета и теперь стоял возле игрового автомата и слушал разговор.
– А нам плевать, – сказал он. – Вся эта ваша чертова Невада – одна сплошная обдираловка. Верни деньги или корми бесплатно.
– Точно, – согласился Серебряная Пряжка. – На бесплатную жратву я согласен.
– Еда ничего общего с игровыми автоматами не имеет, – сказала Кэти. – Если вы делаете заказ, вы должны…
Толстяк сделал три шага к стойке и схватил Кэти за руку.
– Черт, а я возьму кое‑что другое вместо бесплатных харчей.
Трое его друзей одобрительно взвыли.
– Ты уверен? – спросил Большая Рука. – По‑твоему, она стоит двадцать долларов?
– Если обслужит всех четверых, получится по пятерке с носа.
Дверь кухни распахнулась, и оттуда вышел отец Кэти с бейсбольной битой в руках.
– Отпустите ее! Быстро!
Серебряная Пряжка усмехнулся:
– Ты нам, старик, угрожаешь, что ли?
– Да, черт вас подери! Забирайте свое барахло и выметайтесь отсюда!
Пряжка наклонился и взял со стола тяжелую стеклянную сахарницу. Слегка привстав, он размахнулся и со всей силы швырнул склянку. Отец Кэти дернулся назад, пытаясь увернуться, но сахарница попала ему в левую щеку и с треском раскрылась. Повсюду рассыпался сахар, и старик едва устоял на ногах.
Бритоголовый выскользнул из‑за стола. Вцепившись в бейсбольную биту, он выдернул ее из рук старика и схватил того за шею. Затем несколько раз ударил противника торцом биты, а когда отец Кэти обмяк, отпустил его. Старик повалился на пол.
Майя тронула Габриеля за руку:
– Давай выйдем через кухню.
– Нет.
– Нас все это не касается.
Габриель посмотрел на нее с таким презрением, что Майе показалось, будто ее полоснули ножом. Она не двинулась с места – не смогла двинуться, – а Габриель поднялся и сделал несколько шагов в сторону четырех молодчиков.
– Убирайтесь отсюда.
– А ты, черт подери, кто такой? – Пряжка поднялся с места, и теперь все четверо друзей стояли возле стойки. – Нечего нам тут указывать.
Бритоголовый пнул старика по ребрам.
– Перво‑наперво мы запихнем этого старого козла в клетку с койотом.
Кэти попыталась вырваться, но Толстяк держал ее крепко.
– Потом проверим, чего у них тут есть из товара.
Габриель держался неуверенно, как человек, которому приходилось драться только на уроках карате. Он просто стоял и ждал нападения.
– Вы слышали, что я сказал.
– Слышали мы, слышали. – Бритоголовый взмахнул битой, как полицейской дубинкой. – У тебя есть пять секунд, чтобы свалить отсюда.
Майя поднялась с места. Она успокоилась и держала руки раскрытыми. «Мы сражаемся так, как ныряют в океан», – не раз говорил ей Торн. Похоже на падение, но изящно и осмысленно.
– Не трогайте его, – сказала Майя.
Четверо друзей расхохотались, и она сделала несколько шагов в их направлении.
– Ты откуда приехала? – спросил Пряжка. – Похоже, из Англии или откуда‑то оттуда. У нас принято, чтобы женщины стояли в стороне, когда их мужчины дерутся.
– Нет уж, пускай присоединяется, – сказал Большая Рука. – У нее симпатичная фигурка.
Майя почувствовала, как ее сердце наполняет холодность Арлекина. Она инстинктивно оценила расстояние и траекторию между ней самой и четырьмя объектами.
– Тронешь его хоть пальцем, – сказала она, – убью.
– Ой, как страшно.
Бритоголовый посмотрел на друга и ухмыльнулся:
– Похоже, у тебя серьезные неприятности, Расе! Малютка вне себя от ярости! Поосторожнее с ней!
Габриель повернулся к Майе. Казалось, он впервые почувствовал себя главным из них двоих, как Странник, который отдает указание своему Арлекину.
– Нет, Майя! Ты меня слышишь? Я приказываю, не смей…
Он стоял вполоборота к ней, забыв об опасности, и Бритоголовый занес биту. Майя запрыгнула на стул, а оттуда на стойку. Двумя огромными прыжками мимо бутылок с кетчупом и горчицей она подскочила к Бритоголовому и ударила его правой ногой в горло. Он брызнул слюной и издал булькающий звук, но бейсбольную биту из рук не выпустил. Майя ухватилась за конец биты и, спрыгнув со стойки, выдернула оружие из рук противника и тут же ударила его по голове. Раздался громкий треск, и Бритоголовый рухнул на пол.
Боковым зрением Майя заметила, что Габриель схватился с Серебряной Пряжкой. Сжав биту в правой руке, левой Майя выхватила стилет и подскочила к Кэти. Толстяк выглядел перепуганным насмерть. Он поднял вверх руки, сдаваясь, будто солдат в бою. Майя проткнула стилетом его ладонь, пригвоздив кисть к деревянной обшивке. Парень издал пронзительный вой, а Майя уже отвернулась от него и направилась к Большой Руке. Сделала ложный выпад в голову и ударила ниже. Затем в правое колено. Раздался хруст. Потом снова удар в голову. Противник упал, и Майя быстро развернулась. Серебряная Пряжка уже валялся на полу без сознания. Габриель успел с ним справиться. Майя направилась к Толстяку, и тот захныкал.
– Нет, – бормотал он. – Господи. Нет. Не надо.
Единственным взмахом биты Майя вырубила его. Толстяк начал падать лицом вниз и вырвал нож из стены. Майя бросила биту и выдернула стилет. Лезвие было испачкано кровью, и она вытерла его о рубаху Толстяка.
Когда Майя распрямилась, чувство предельной ясности, которое охватывало ее во время битвы, почти исчезло. На полу лежали пять тел. Она защитила Габриеля и никого не убила. Кэти смотрела на нее в ужасе, как на привидение.
– Вам надо уходить, – сказала официантка. – Уезжайте. Я позвоню шерифу через минуту, но вы не волнуйтесь. Если поедете на юг, я скажу, что вы на север уехали. И марку машины изменю, и все остальное.
Габриель вышел на улицу первым. Майя последовала за ним. Проходя мимо койота, она отодвинула щеколду и открыла дверцу клетки. Поначалу зверь замер, будто успев забыть, что такое свобода. Майя на ходу обернулась через плечо. Койот по‑прежнему сидел в клетке.
– Ну, беги же! – крикнула она. – Другого шанса не будет!
Уже из кабины автофургона Майя увидела, что зверь выбрался из клетки и исследует грязную стоянку. Рев мотоцикла напугал койота. Он отскочил в сторону, но тут же пришел в себя и бодро потрусил мимо закусочной.
Выворачивая со стоянки на дорогу, Габриель даже не взглянул на Майю. Она защитила Габриеля, спасла ему жизнь, но что‑то в действиях Майи его оттолкнуло. В тот момент она поняла с абсолютной ясностью, что никто и никогда не полюбит ее и не избавит от боли. Подобно отцу, она умрет в окружении врагов. Умрет в одиночестве.

34

Лоуренс Такава, в хирургическом костюме и с маской на лице, стоял в углу операционной. Новое здание в центре прямоугольника пока не оборудовали необходимым медицинским оборудованием. Временную операционную устроили в подвале библиотеки.
Майкл Корриган лежал на хирургическом столе. К нему подошла медсестра, мисс Янг, и накрыла ноги подогретым одеялом. Несколько часов назад она обрила Майклу голову, и теперь он был похож на новобранца, приступившего к начальному курсу боевой подготовки. Доктор Ричардсон и доктор Лау, анестезиолог из Тайваня, заканчивали подготовку к операции. В локтевой сгиб Майкла ввели иглу, а пластиковую трубку подсоединили к бутылке со стерильным раствором. В уэстчестерской частной клинике, которой владело Братство, Майклу уже сделали рентген и магнитно‑резонансную томограмму головного мозга. Мисс Янг прикрепила снимки к светящемуся коробу в конце комнаты.
Ричардсон посмотрел на пациента:
– Как вы себя чувствуете, Майкл?
– Будет больно?
– Нет, нисколько. На всякий случай мы используем анестезию. Во время операции ваша голова должна быть абсолютно неподвижной.
– А вдруг что‑нибудь пойдет не так и вы повредите мне мозг?
– Процедура совсем несложная, Майкл. Нет никаких поводов для волнений.
Ричардсон кивнул доктору Лау, и тот подсоединил трубку к пластмассовому шприцу.
– Хорошо. Мы начинаем. Считайте от ста до одного, Майкл.
Через десять секунд Майкл задышал ровно и погрузился в сон. Ричардсон вместе с медсестрой надел пациенту на голову стальной зажим и закрепил его с помощью шурупов. Если теперь тело Майкла забьется в конвульсиях, его голова все равно останется неподвижной.
– Наносим разметку, – Ричардсон медсестре, и она подала ему гибкую стальную линейку и черный фломастер.
Следующие двадцать минут доктор чертил у Майкла на голове сетку. Выполнив работу, он дважды себя перепроверил, а затем нанес восемь отметок для надреза.
Нейрохирурги уже не первый год вживляли постоянные электроды в мозг пациентов, страдающих от депрессии. Глубокая стимуляция головного мозга позволяла врачам, повернув рычажок, послать на электроды небольшой разряд электрического тока и немедленно изменить настроение человека. Одна из пациенток Ричардсона – молодая пекарша по имени Элейн – предпочитала разряд одной интенсивности, когда смотрела телевизор, и устанавливала вдвое большую, когда трудилась над свадебным тортом. Та же технология, что позволяла докторам стимулировать мозг, должна была отследить нейроэнергию Майкла.
– Вы сказали ему правду? – спросил Лоуренс. Доктор Ричардсон повернулся.
– В каком смысле?
– Операция может повредить его мозг?
– Если вы хотите следить за активностью головного мозга с помощью компьютера, придется поместить сенсоры прямо в ткани. Если электроды прикрепить к внешней стороне черепа, они будут не так эффективны. В принципе можно получить противоречивые данные.
– А электроды не разрушат клетки его мозга?
– У нас у всех миллионы нервных клеток, мистер Такава. Пациент может забыть, как пишется слово «Константинополь», или имя девушки, рядом с которой сидел на уроках математики. Ничего страшного тут нет.
Доктор еще раз убедился, что разметка сделана правильно. Потом сел на стул рядом с операционным столом и осмотрел голову Майкла.
– Больше света, – сказал он.
Медсестра настроила хирургическую лампу. Доктор Лау стоял в стороне, наблюдая за данными на экране монитора.
– Все в порядке?
Доктор Лау проверил у Майкла пульс и дыхание.
– Можете начинать.
Доктор Ричардсон взял в руки костную дрель с регулируемой ручкой и осторожно просверлил в черепе пациента маленькое отверстие. Дрель издавала пронзительный визг, похожий на звук бормашины в кабинете зубного врача.
Ричардсон извлек сверло, и на черепе появилась крохотная капля крови. Она начала расти, и мисс Янг сняла ее ватным тампоном.
С потолочного кронштейна свисал медицинский инжектор. Ричардсон приставил его к отверстию в черепе Майкла и, нажав на кнопку, ввел прямо в мозг Майкла медную проволоку толщиной в человеческий волос, с полимерным покрытием.
Проволоку подсоединили к кабелю, а тот начал передавать данные на квантовый компьютер. На голове у Лоуренса были наушники от сотового телефона, через который молодой человек держал постоянную связь с компьютерным центром.
– Приступайте к тесту, – сказал Лоуренс компьютерщикам. – Первый сенсор в мозге.
Прошло пять секунд. Двадцать. Наконец один из техников подтвердил, что нейронная активность отмечена.
– Сенсор работает, – сказал Лоуренс доктору. – Можете продолжать.
Ричардсон сдвинул вниз по проводу пластинчатый электрод, приклеил его к голове Майкла и срезал излишки проволоки. Через полтора часа доктор уже поместил Майклу в мозг все восемь сенсоров и прикрепил к ним восемь пластинчатых электродов. Издалека они выглядели как восемь серебряных монет, приклеенных к лысому черепу.
Майкл еще спал, поэтому медсестра осталась с ним, а Лоуренс отправился за докторами в соседнюю комнату. Все трое сняли хирургические костюмы и сложили их в корзину.
– Когда он очнется? – спросил Лоуренс.
– Примерно через час.
– Он почувствует какую‑то боль?
– Совсем небольшую.
– Отлично. Надо узнать в компьютерном центре, когда начнем эксперимент.
Доктор Ричардсон занервничал.
– Думаю, нам с вами надо поговорить.
Они вдвоем вышли из библиотеки и через четырехугольный двор отправились в административное здание. Всю ночь шел дождь, и небо до сих пор оставалось серым. Все розы в саду уже срезали, а от ирисов остались только сухие стебли. Трава по обе стороны тротуара тоже успела пожухнуть. Казалось, все вокруг подчиняется течению времени, кроме белого здания посреди внутреннего двора. Официально оно называлось нейрокибернетическим исследовательским центром, но молодые сотрудники прозвали его Гробницей.
– Я прочитал кое‑какие материалы относительно Странников, – сказал доктор Ричардсон, – и теперь вижу, какие нас могут ждать проблемы. У нас есть молодой человек, который может – или не может – переходить из одной реальности в другую.
– Правильно, – сказал Лоуренс. – Мы не узнаем, пока он не попробует.
– Судя по данным ваших исследований, некоторые Странники учатся переходить самостоятельно. Это случается из‑за долговременного стресса или внезапного потрясения. Однако у большинства из них были наставники, которые их учили…
– Учителей называют Следопытами, – сказал Лоуренс. – Мы пытаемся найти кого‑нибудь, кто стал бы таким наставником, но пока безуспешно.
Они остановились у входа в административное здание. Лоуренс обратил внимание, что доктору не нравится смотреть на Гробницу. Невролог смотрел на небо, на бетонные кадки с английским плющом – на что угодно, кроме белого здания.
– Что, если вы так и не найдете Следопыта? – спросил Ричардсон. – Как Майкл узнает, что ему делать?
– Есть и другое решение. Сейчас наши сотрудники исследуют различные препараты, чтобы подобрать неврологический катализатор.
– Я специализируюсь в этой области и уверяю вас, что пока ни один такой препарат не создан. Нет такого медикамента, который можно принять вовнутрь и получить внезапный всплеск неврологической энергии.
– У нашего фонда есть масса связей в научной среде и много источников информации. Мы делаем все возможное.
– Насколько я понимаю, мне говорят далеко не все, – сказал Ричардсон. – Должен сказать, что такой подход не способствует успеху эксперимента.
– Что именно вы хотели бы узнать?
– Дело ведь не только в Странниках, верно? Они всего лишь часть какого‑то плана, связанного с квантовым компьютером. Чего мы добиваемся на самом деле? Вы можете мне сказать?
– Вас наняли за тем, чтобы переправить Странника в другое измерение, – сказал Лоуренс. – Вы должны понимать только одно – с неудачей генерал Нэш не смирится.
Вернувшись в офис, Лоуренс разобрался с целой дюжиной сообщений на автоответчике и почти полусотней писем в электронном почтовом ящике. Затем доложил генералу о том, что операция проведена успешно и компьютерный центр зафиксировал у Майкла нейроактивность во всех участках головного мозга. За следующие два часа Лоуренс написал аккуратно сформулированное сообщение и направил его по электронной почте всем ученым, которые получали от фонда гранты на исследования. В письме, не упоминая Странников, он запросил подробную информацию о психотропных веществах, которые вызывают видения иных миров.
В шесть часов вечера Лоуренс покинул рабочее место и под наблюдением «защитной цепи» отправился домой. Заперев входную дверь, он снял рабочую одежду, надел черный хлопчатобумажный халат и вошел в потайную комнату.
Лоуренс собирался отправить Линдену новые данные о проекте «Переход», но как только он подключился к сети, в левом верхнем углу монитора появился синий мигающий квадратик. Два года назад, получив новые коды доступа к компьютерной системе Братства, Лоуренс создал специальную программу для поиска сведений об отце. Запущенная один раз, она рыскала по интернету, как хорек за крысами в старом доме. На сей раз она отыскала информацию об отце Лоуренса в файлах полицейского департамента Осаки.
На одной из фотографий Спарроу сидел с двумя мечами. Первый был с золотой рукоятью, второй – с отделкой из нефрита. Еще в Париже Линден объяснил, что нефритовый меч мать Лоуренса отдала Арлекину по имени Торн, а тот передал его семье Корриганов. Судя по всему, когда Бун с наемниками напали на швейную фабрику, тот самый меч находился у Габриеля.
Золотой меч. Нефритовый. Возможно, существовали и другие. Лоуренс знал, что самым известным японским мастером по изготовлению мечей был монах по имени Масанумэ. Он ковал свои клинки в тринадцатом веке, когда Японию пытались завоевать монголы. Правящий император устроил тогда в буддистских храмах несколько религиозных церемоний, а для пожертвований изготовили немало прекрасных мечей. Сам Масанумэ, желая вдохновить своих десятерых учеников, выковал великолепный меч с бриллиантом в рукоятке. Овладев искусством ковки, каждый из учеников создал в дар своему учителю по особому мечу.
Программа Лоуренса разыскала сайт буддистского монаха, который жил в Киото. Он давал имена тех десятерых учеников и названия их мечей.
Кузнец Меч
1. Хасабе Кинишиге Серебро
2. Канемицу Золото
3. Го Йошихиро Дерево
4. Наоцуна Жемчуг
5. Са Кость
6. Раи Куницугу Слоновая кость
7. Киндзю Нефрит
8. Шицу Канеудзи Железо
9. Чоги Бронза
10. Саэки Норишиге Коралл
Значит, сохранились только нефритовый и золотой мечи, а остальные пропали. Возможно, погибли во время войн или землетрясений. Однако династия японских Арлекинов сохранила два священных меча из той десятки. Теперь одной из этих реликвий владел Габриель Корриган, а вторым мечом были убиты гангстеры‑якудза в банкетном зале гостиницы.
Программа поиска просмотрела список свидетельских показаний и перевела японские иероглифы на английский.
«Антикварный тачи (длинный меч). Рукоять золотая. Уголовное дело № 15433. Улика утеряна».
«Не утеряна, – подумал Лоуренс, – а украдена». Братство наверняка изъяло золотой меч из полицейского участка Осаки. Скорее всего теперь он находится в Японии или Америке. Не исключено даже, что меч хранится в научно‑исследовательском центре фонда, всего в нескольких метрах от рабочего места Лоуренса.
Ему ужасно захотелось вскочить и немедленно помчаться обратно в центр. Однако он справился с наплывом эмоций и выключил компьютер. Когда Кеннард Нэш впервые рассказал Лоуренсу о виртуальном паноптикуме, это было просто философской теорией. Теперь Лоуренс на самом деле жил в невидимой тюрьме. Через пару поколений все жители индустриально развитых стран должны будут смириться с подобным положением вещей. Система станет следить за ними постоянно.
«Я один. Абсолютно один», – подумал Лоуренс и тут же надел новую маску, в которой стал энергичным, исполнительным и готовым выполнить любой приказ начальства.

35

Иногда доктору Ричардсону казалось, что его прежняя жизнь исчезла без следа. Он мечтал о возвращении в Нью‑Хейвен, будто призрак из рождественской повести Диккенса, стоя на улице, мечтал попасть из холода и темноты в собственный дом, где смеялись и пили вино его бывшие друзья и сослуживцы.
Теперь доктор понимал, что ему ни за что не следовало соглашаться на переезд в научно‑исследовательский центр Уэстчестера. Ричардсон думал, что фонд уладит его отъезд из города недели за две, не меньше. Однако, как оказалось, у «Вечнозеленых» имелись в университете какие‑то экстраординарные связи. Декан Иельского медицинского колледжа согласился предоставить Ричардсону годовой отпуск с сохранением всего жалованья и тут же поинтересовался, не хочет ли фонд профинансировать их новую научную лабораторию. Лоуренс Такава нанял в Колумбийском университете невролога, чтобы тот приезжал в Нью‑Хейвен каждые вторник и четверг и вел курс Ричардсона. Через пять дней после беседы с генералом Нэшем к доктору домой приехали двое охранников, помогли ему упаковать вещи и отвезли во владения фонда.
Мир, в котором он теперь обитал, оказался очень удобным, но ограниченным. Лоуренс Такава выдал доктору электронное удостоверение, которое называлось «защитная цепь» и определяло доступ в различные части центра. Ричардсон мог входить в библиотеку и административное здание, а в компьютерный центр, генетическую лабораторию и белое строение без окон его не пускали.
Всю первую неделю доктор работал в подвале библиотеки, набивая руку на собаках, шимпанзе и трупе толстого человека с белой бородой, которого персонал фонда называл Крисом Кринглом. Теперь, когда в мозг Майкла Корригана были успешно введены все сенсоры, основную часть времени доктор проводил в своем номере в административном здании или в библиотеке.
В Зеленой книге давалось краткое описание тех исследований и опытов, которые проводились над Странниками. Ни один из отчетов не был опубликован, а имена ученых и названия исследовательских групп кто‑то тщательно вымарал. Китайские ученые подвергали тибетских Странников пыткам – в сносках описывались химические и электрошоковые опыты. Если во время пытки Странник умирал, за номером его дела ставили звездочку.
Ричардсону казалось, он понял, что именно за активность наблюдается в головном мозге Странников. Нервная система человека постоянно вырабатывает электрические заряды. Когда Странник входил в транс, эти заряды становились сильнее и приобретали своеобразный характер. Затем головной мозг будто бы отключался. Дыхание и сердечно‑сосудистая деятельность значительно замедлялись. Головной мозг пациента, не считая слабой активности в продолговатом мозге, был практически мертв. Именно в это время нейроэнергия Странника находилась в ином измерении.
Большинство Странников получали свой дар по наследству, однако случались и исключения. Странник мог появиться на свет в одной из провинций Китая, в крестьянской семье, где никто и никогда не путешествовал по параллельным мирам. В настоящее время группа исследователей из Юты составляла тайное генеалогическое древо всех известных Странников и их потомков.
Доктор Ричардсон не знал, что из этой информации надо хранить в тайне, а о чем можно поговорить с другими сотрудниками. Анестезиолог, доктор Лау, и хирургическая сестра, мисс Янг, прилетели из Тайваня. Обедая втроем в местном кафетерии, они разговаривали о работе или старых американских мюзиклах, которые обожала мисс Янг.
Ричардсону не хотелось обсуждать «Звуки музыки» и «Оклахому». Он боялся, что их эксперимент может закончиться неудачно. Следопыта, который подсказал бы Майклу, что ему надо делать, разыскать не удалось. Препарата, способного заставить нейроэнергию Странника покинуть его тело, не создано. Ричардсон отправил электронные письма всем научным группам, которые работали в центре, и попросил о помощи. Через двенадцать часов от ученых‑генетиков пришло ответное письмо с лабораторным отчетом.
В отчете описывался эксперимент с регенерацией клеток. Много лет назад Ричардсон проходил в университете курс биологии. Во время одной из лабораторных работ они разрезали плоских червей на двенадцать сегментов. Через несколько недель вместо одного червя получилось двенадцать его точных копий. Некоторые земноводные – например, саламандры – способны отбрасывать хвост, а затем отращивать его снова. При министерстве обороны США работало агентство по научным исследованиям, где тратили миллионы долларов на эксперименты по регенерации у млекопитающих. Чиновники из министерства утверждали, что ищут способ восстанавливать пальцы и руки покалеченным солдатам, однако, если верить слухам, военные ставили перед собой и более амбициозные цели. Один из правительственных ученых сообщил конгрессменам, что в будущем американский солдат сможет вытерпеть серьезное пулевое ранение, излечить самого себя и снова вступить в бой.
Судя по всему, «Вечнозеленые» далеко продвинулись в опытах по регенерации. Отчет описывал то, как некое животное‑гибрид за одну‑две минуты останавливало кровотечение из серьезной раны и менее чем за неделю сращивало порванные спинномозговые нервы. Как именно ученые достигли подобных результатов, в отчете не говорилось. Ричардсон перечитывал его второй раз, когда в библиотеке появился Лоуренс Такава.
– Я только что узнал, что вы получили секретную информацию от группы генетиков.
– Признаться, я под большим впечатлением, – сказал Ричардсон. – Данные очень многообещающие. Кто руководит программой?
Вместо ответа Лоуренс достал из кармана сотовый телефон и набрал номер.
– Вы не могли бы прислать кого‑нибудь в библиотеку? – сказал он в трубку. – Спасибо.
– В чем дело? – спросил Ричардсон.
– Наш фонд пока не хочет публиковать результаты своих исследований. Если вы упомянете кому‑нибудь об этом отчете, мистер Бун воспримет ваш поступок как нарушение мер безопасности.
В комнату вошел охранник, и Ричардсону стало вдруг очень плохо. Лоуренс стоял у дверей с абсолютно бесстрастным лицом.
– Доктору Ричардсону требуется заменить компьютер, – сказал он охраннику таким тоном, будто произошла какая‑то поломка.
Охранник тут же отсоединил компьютер и унес его из библиотеки. Лоуренс взглянул на часы:
– Уже почти час дня, доктор. Почему бы вам не пойти пообедать.
В кафетерии Ричардсон заказал сандвич с курицей и порцию ячменного супа, но от волнения не смог доесть ни то ни другое. Когда доктор вернулся в библиотеку, новый компьютер уже стоял на месте прежнего. Лабораторного отчета на жестком диске не оказалось, а вместо него компьютерщики фонда установили программу игры в шахматы. Ричардсон старался не думать о том, к каким последствиям может привести его поступок, однако отделаться от неприятных мыслей было непросто. Весь остаток дня доктор провел, нервно играя на компьютере в шахматы.
Как‑то вечером Ричардсон задержался в кафетерии после ужина. Доктор пытался прочитать статью из «Нью‑Йорк тайме» о некой «новой духовности», а за соседним столиком сидела группа молодых программистов, с громким хохотом обсуждая порнографическую видеоигру.
Кто‑то тронул доктора за плечо. Он обернулся и увидел, что сзади стоят Лоуренс Такава и Натан Бун. Сотрудника службы безопасности доктор не видел уже несколько недель и думал, что все его прежние страхи были напрасны. Теперь, под пристальным взглядом Натана Буна, страх вернулся к Ричардсону с новой силой. В мистере Буне действительно было что‑то очень пугающее.
– У нас прекрасные новости, – сказал Лоуренс. – Один из наших информаторов сообщил о препарате, который мы разыскиваем. Он называется ЗБЗ. Мы надеемся, что с его помощью Майклу удастся совершить переход.
– Кто создал препарат?
Лоуренс безразлично пожал плечами:
– Мы не знаем.
– Можно мне прочитать лабораторные отчеты?
– У нас нет никаких отчетов.
– Когда вы предоставите мне препарат?
– Вы, доктор, поедете со мной, – сказал Натан Бун. – Препарат будем искать вместе. Если найдем образец, вам придется быстро сделать все необходимые анализы.
Двое мужчин немедленно покинули здание фонда и на внедорожнике Буна отправились в сторону Манхэттена. Бун то и дело отвечал на звонки, не говоря при этом ничего определенного и не называя никаких имен. Ричардсон прислушивался к отрывочным замечаниям и понял, что сотрудники фонда разыскивают в Калифорнии какого‑то человека с очень опасным телохранителем‑женщиной.
– Если найдете, не забывайте следить за ее руками и не подпускайте к себе слишком близко, – сказал Бун собеседнику. – Думаю, расстояние футов в восемь будет безопасным.
Последовала долгая пауза, во время которой Бун слушал собеседника.
– Вряд ли ирландка в Америке, – сказал он наконец. – Источник из Европы говорит, она полностью отошла от дел и пропала из виду. Если встретите ее, сразу действуйте очень жестко. Она совершенно безумна и крайне опасна. Знаете, что на Сицилии произошло? Вот‑вот. Не забывайте.
Бун прервал разговор и сосредоточился на дороге. В стеклах его очков отражался свет от приборной доски автомобиля.
– Доктор Ричардсон, насколько мне известно, вы получили доступ к секретной информации из генетической лаборатории.
– Это получилось случайно, мистер Бун. Я вовсе не пытался…
– Но вы ведь ничего не читали, не так ли?
– К сожалению, читал, но я…
Натан Бун посмотрел на доктора так, словно тот был упрямым ребенком, а затем повторил:
– Вы ничего не читали, доктор.
– Да. Действительно. Я не читал.
– Вот и отлично. – Бун перестроился в правый ряд и свернул по направлению Нью‑Йорка. – Значит, никаких проблем.
До Манхэттена они добрались около десяти вечера. Доктор Ричардсон смотрел в окно, наблюдая, как в мусорных баках роются бездомные, а из дверей ресторана с хохотом вываливается компания молодых женщин. После тихих окрестностей научного центра Нью‑Йорк показался доктору чересчур шумным и суетливым. Неужели было время, когда он приезжал сюда с бывшей супругой, ходил в театры и рестораны? Бун проехал в восточную часть города и припарковался на Двадцать восьмой улице. Они вышли из автомобиля и направились в сторону темных башен госпиталя Бельвью.
– Зачем мы сюда приехали? – спросил Ричардсон.
– Поговорить с одним из друзей нашего фонда. – Натан Бун бросил на доктора быстрый, оценивающий взгляд. – Сегодня вечером вы узнаете, как много у вас появилось новых друзей.
В больничном холле Бун подошел к конторке и показал сонной даме свою визитную карточку. Взглянув на нее, дама пропустила посетителей к лифту, и они поднялись на шестой этаж, в изолятор психиатрического отделения. Там, за барьером из оргстекла, сидел больничный охранник в униформе. Он ничуть не удивился, когда Бун достал из наплечной кобуры автоматический пистолет и запер его в одном из серых шкафчиков. Затем Бун вместе с Ричардсоном вошли в изолятор, где их ждал невысокий испанец в белом халате. Он раскинул руки навстречу посетителям, будто те явились на вечеринку по случаю дня рождения.
– Добрый вечер, джентльмены. Кто из вас доктор Ричардсон?
– Я.
– Приятно познакомиться. Меня зовут доктор Раймонд Флорес. Мне звонили из фонда, сказали, что вы заедете.
Доктор Флорес повел гостей по коридору. Несмотря на поздний час, по холлу бродило несколько пациентов в зеленых хлопчатых пижамах и халатах. Все они находились под действием лекарств и двигались очень медленно. Их глаза казались мертвыми, а тапочки с легким присвистом шаркали по кафельному полу.
– Значит, вы работаете на «Вечнозеленых»? – спросил Флорес.
– Да. Я возглавляю один из их проектов, – ответил Ричардсон.
Доктор Флорес провел их мимо нескольких палат и остановился у запертой двери.
– Мне звонил некий мистер Такава и просил найти пациентов, которых подобрали под действием нового уличного наркотика, ЗБЗ. Химических анализов пока что никто не делал, но, судя по всему, это очень сильный галлюциноген. Те, кто принимал его, говорят, будто видели какие‑то иные миры.
Флорес открыл дверь и впустил Ричардсона и Буна в палату, где пахло рвотой и мочой. Комнату освещала единственная лампочка, закрытая сетчатым плафоном. На зеленом кафельном полу лежал молодой человек, спеленатый смирительной рубашкой. Голова его была обрита, но уже начинала обрастать светлыми волосами.
Пациент открыл глаза и улыбнулся вошедшим.
– Всем привет. Вытаскивайте свои мозги, джентльмены, и чувствуйте себя как дома.
Доктор Флорес разгладил халат и мило улыбнулся:
– Терри, эти господа хотят узнать о ЗБЗ.
Терри моргнул раз, потом другой, и доктор Ричардсон подумал, что он вообще не собирается говорить. Однако пациент, отталкиваясь ногами, начал елозить по полу. Наконец он добрался до стены и сел.
– Это не наркотик, – сказал он. – Это откровение.
– Как вы его принимали? Кололи, нюхали или глотали?
Голос Буна звучал тихо и как будто безразлично.
– Он жидкий. Светло‑синего цвета, как летнее небо. – Терри на несколько секунд закрыл глаза, затем снова открыл их. – Я выпил его в клубе, а потом вырвался из своего тела, и полетел, и прошел через воду и через огонь, и оказался в прекрасном лесу. Только оказался я там всего на несколько секунд. – Терри выглядел разочарованным. – А глаза у ягуара были зеленые.
Доктор Флорес посмотрел на Ричардсона.
– Он рассказывал эту историю много раз и всегда заканчивает ягуаром.
– Ну а где нам найти ЗБЗ? – спросил Ричардсон.
Терри снова закрыл глаза и блаженно улыбнулся.
– Знаете, сколько он просит за единственную дозу? Триста тридцать три доллара. Говорит, это магическое число.
– Кто же зарабатывает такую кучу денег? – спросил Бун.
– Пайус Ромеро. Он постоянно в «Чан‑Чан‑Рум» тусуется.
– Это танцевальный клуб, – доктор Флорес. – Нам оттуда уже несколько пациентов привезли с передозировкой.
– Наш мир такой маленький, – прошептал Терри. – Вы понимаете? Маленький, как бусинка, которую бросили в бассейн.
Доктор Флорес вышел из палаты, а двое посетителей последовали за ним. Бун отстал от Ричардсона и тут же набрал по телефону чей‑то номер.
– Другие пациенты с теми же симптомами к вам поступали? – спросил Ричардсон доктора Флореса.
– За последние два месяца уже четверо. Несколько дней мы давали им фонтекс в сочетании с другими препаратами, доводили до бессознательного состояния, а потом снижали дозу и приводили в себя. Через некоторое время ягуары исчезали.
Натан Бун с Ричардсоном вернулись к автомобилю. Бун успел принять еще два телефонных звонка, сказал обоим собеседникам «да», а затем выключил телефон.
– Куда мы едем теперь? – спросил доктор Ричардсон.
– Следующая остановка – клуб «Чан‑Чан‑Рум».
Клуб располагался на Пятьдесят третьей улице. Перед входом стояли ряды лимузинов и черных автомобилей. За ограждением из бархатной ленты, натянутой перед дверями, толпились люди, дожидаясь, когда охранники проверят их ручными металлоискателями и пропустят внутрь. Все женщины были в коротких платьях или юбках из тонкой ткани с разрезами на боку.
Бун проехал мимо толпы и припарковался рядом с седаном, в половине квартала от клуба. Из автомобиля выбрались двое парней и подошли к боковому стеклу внедорожника. Один из них, невысокий чернокожий, был одет в дорогой замшевый плащ. Второй, белый здоровяк, носил армейскую куртку и выглядел так, будто ему не терпится схватить любого встречного за шиворот и размазать несчастного по асфальту.
Чернокожий парень ухмыльнулся:
– Здорово, Бун. Давненько не виделись. – Он кивнул на доктора Ричардсона. – Кто твой новый друг?
– Доктор Ричардсон, познакомьтесь. Это детектив Митчелл и его напарник, детектив Краузе.
– Мы получили твое сообщение и сразу приехали сюда. Потолковали с вышибалами. – Голос у Краузе оказался низким и раскатистым. – Они говорят, этот Ромеро тут, пришел час назад.
– Вы оба идите к пожарному выходу, – сказал Митчелл. – Мы его туда выведем.
Бун поднял боковое стекло и проехал вниз по улице. Припарковав машину в двух кварталах от клуба, сунул руку под переднее сиденье и достал черную кожаную перчатку.
– Вы пойдете со мной, доктор. У мистера Ромеро может оказаться нужная нам информация.
Ричардсон отправился вслед за Буном в переулок, куда вел запасный выход клуба. В стальную дверь глухо била ритмичная музыка. Через несколько минут дверь распахнулась, и детектив Краузе вытолкнул на улицу худого пуэрториканца. Парень потерял равновесие и упал на асфальт. Жизнерадостный детектив Митчелл подошел к упавшему и пнул его в живот.
– Познакомьтесь, господа. Пайус Ромеро собственной персоной. Сидел в зале для особо важных персон и попивал что‑то фруктовое с зонтиком в бокале. Разве это честно? Мы с Краузе преданно служим обществу, а в зал для особо важных персон нас никогда не приглашали.
Пайус Ромеро, задыхаясь, лежал на асфальте. Бун надел черную перчатку и взглянул на молодого человека так, словно тот был всего‑навсего пустой картонной коробкой.
– Слушай меня внимательно, Пайус. Мы не собираемся тебя арестовывать. Мне просто нужна кое‑какая информация. Если соврешь, мои люди найдут тебя и обработают так, что мало не покажется. Ты меня понял? Я спрашиваю – ты меня понял?
Пайус сел и потрогал расцарапанный лоб.
– Я ничего плохого не делал.
– Кто поставляет тебе ЗБЗ?
Услышав название наркотика, молодой человек слегка вздрогнул.
– Никогда про такой не слышал.
– Ты продал его нескольким людям. Меня интересует, кто продал его тебе?
Ромеро кое‑как поднялся на ноги и попытался сбежать. Бун поймал наркодилера и, пихнув к стене, принялся правой рукой бить его по лицу. Кожаная перчатка при каждом ударе издавала чмокающий звук. Из носа и рта молодого человека хлынула кровь.
Доктор Ричардсон понимал, что на его глазах избивают человека – по‑настоящему избивают, – однако ничего не чувствовал. У него появилось ощущение, что он смотрит на происходящее со стороны, на экране кинотеатра или телевизора. Бун продолжал избивать Ромеро, и доктор посмотрел на двух детективов. Митчелл улыбался, а Краузе одобрительно кивал, будто бейсбольный болельщик, который только что увидел отличный трехбалльный бросок.
Бун остановился и заговорил тихо и убедительно:
– Я сломал тебе нос, Пайус. Если я сейчас ударю вот так, снизу вверх, то сломаю тебе кости носовой раковины. Эти кости, в отличие от рук или ног, никогда не срастаются удачно. Ты будешь мучиться от боли весь остаток своей жизни.
Пайус Ромеро по‑детски поднял руки к лицу.
– Чего вам надо? – забормотал он. – Имена? Скажу я вам имена. Я все скажу…
Около двух часов ночи они отыскали нужный адрес – неподалеку от аэропорта Кеннеди, в районе Флашинг. Человек, который изготавливал ЗБЗ, жил в белом дощатом домике с крыльцом. Рядом стояли алюминиевые садовые стулья, прикрепленные к перилам цепочкой. Это был тихий рабочий район, где жители сами подметали улицы, а на крохотных лужайках перед домом ставили бетонные статуи Девы Марии. Бун припарковался и велел доктору вылезти из автомобиля. Детективы остались сидеть на заднем сиденье.
– Помощь нужна? – спросил Митчелл.
– Оставайтесь здесь. Мы с доктором пойдем внутрь. Если возникнут сложности, я вызову вас по телефону.
Чувство отстраненности, которое защищало Ричардсона в то время, когда Бун избивал Ромеро, по пути в Квинс успело исчезнуть. Доктор устал и был испуган. Ему хотелось бежать от этих людей, но он понимал, что в побеге не было бы никакого смысла.
Дрожа от холода, доктор поплелся за Буном через улицу.
– Что вы собираетесь делать? – спросил он.
Бун остановился на тротуаре и всмотрелся в освещенное окно третьего этажа.
– Пока не знаю. Сначала надо выяснить, в чем проблема.
– Я ненавижу насилие, мистер Бун.
– Я тоже.
– Но вы ведь чуть не убили того молодого человека.
– Ничего подобного, – возразил Бун, и у него изо рта вырвался белесый пар. – Вам стоит подучить историю, доктор. Великим преобразованиям всегда сопутствуют боль и разрушения.
Они прошли по подъездной дорожке к задней двери дома. Бун поднялся на крыльцо и кончиками пальцев прикоснулся к дверной раме. Затем отступил назад и резко ударил ногой чуть выше дверной ручки. Раздался треск, и дверь распахнулась. Бун вошел в дом, а за ним последовал и Ричардсон.
Внутри оказалось тепло, но запах стоял резкий и очень неприятный, будто здесь пролили бутылку нашатырного спирта. Двое мужчин прошли через темную кухню, и доктор Ричардсон случайно наступил в мисочку с водой. По полу и на столах двигались какие‑то существа. Бун щелкнул выключателем, и в кухне загорелся свет.
– Кошки. – Бун чуть ли не выплюнул это слово. – Терпеть не могу кошек. Их ничему не научишь.
По кухне бродили четыре кота, и еще два оказались в коридоре. Они тихо передвигались на мягких лапах, а их глаза отражали тусклый свет и становились то золотыми, то розовыми, то темно‑зелеными. Хвосты у кошек поднялись вверх в форме маленьких вопросительных знаков, усы настороженно шевелились.
– Наверху горит свет, – сказал Бун. – Давайте‑ка поднимемся и посмотрим, кто есть дома.
Они поднялись по деревянной лестнице на третий этаж. Бун открыл дверь и увидел чердак, переоборудованный в лабораторию. На столах стояла стеклянная посуда для химических опытов, спектрограф, микроскопы и горелка Бунзена.
В плетеном кресле сидел старик с белым персидским котом на коленях. Он был гладко выбрит и опрятно одет, а на кончике его носа сидели бифокальные очки. Вторжению незнакомцев он, судя по всему, ничуть не удивился.
– Добрый вечер, джентльмены, – сказал хозяин дома, четко выговаривая каждый слог. – Я знал, что рано или поздно вы должны появиться. Собственно говоря, я это предвидел. Третий закон Ньютона гласит, что действию всегда соответствует равное и противоположно направленное противодействие.
Бун уставился на старика так, будто тот мог куда‑то сбежать.
– Меня зовут Натан Бун. А как ваше имя?
– Ландквист. Доктор Джонатан Ландквист. Если вы из полиции, то можете уходить отсюда прямо сейчас. Ничего противозаконного я не сделал. Препарат ЗБЗ не запрещен, потому что правительство о нем не знает.
Пестрая кошка собралась потереться о ноги Буна, но тот ее отпихнул.
– Мы не из полиции.
Доктор Ландквист удивленно приподнял брови.
– Тогда вы, вероятно… ну, конечно… вы работаете на Братство.
Бун, похоже, собирался натянуть свою черную кожаную перчатку и сломать старику нос. Ричардсон слегка покачал головой: «Не стоит». Он подошел к хозяину дома и сел на складной стул.
– Меня зовут Филипп Ричардсон. Я невролог из Йельского университета, занимаюсь научными исследованиями.
Ландквист, по всей видимости, был рад знакомству с другим ученым.
– И вы работаете на фонд «Вечнозеленые»?
– Да. Работаю над особым проектом.
– Много лет назад я подавал заявку на получение гранта от «Вечнозеленых», но на мое письмо даже не ответили. Это случилось до того, как я прочитал в интернете о Странниках. – Ландквист мягко рассмеялся. – Потом я понял, что работать самостоятельно гораздо лучше. Не надо писать никаких отчетов. Никто не заглядывает тебе через плечо.
– Вы хотели повторить то, что случается со Странниками?
– Нет, доктор, не просто повторить. Я пытался ответить на фундаментальные вопросы. – Ландквист перестал гладить кота, и тот спрыгнул с его колен. – Несколько лет назад я работал в Принстоне, преподавал органическую химию… Мало‑помалу делал карьеру – неплохую, но в то же время не блестящую. Меня всегда интересовала общая картина мира. Не только химия, но и другие области науки. Как‑то раз я посетил семинар, который устроили на кафедре физики. Семинар был посвящен так называемой теории мембраны. У современной физики масса проблем. Все теории, которые объясняют устройство вселенной – такие как Эйнштейнова теория относительности, – в некоторой степени противоречат квантовой механике и миру микрочастиц. Некоторые физики обходят это противоречие при помощи так называемой цепной теории. Они утверждают, что вся вселенная составлена из крохотных субатомных частиц, которые колеблются в многомерном пространстве. Их расчеты довольно убедительны, однако «цепи» эти настолько малы, что экспериментально ничего не доказать. Теория мембраны идет дальше и пытается дать ответ с космологической точки зрения. Ученые полагают, что мироздание представляет собой нечто вроде мембраны из пространства и времени. Вселенную обычно сравнивают с захламленным прудом, где тонкий слой бытия плавает на чем‑то гораздо более объемном. Все сущее, включая наши тела, находится в той самой тонкой мембране. Другие мембраны, другие измерения или другие миры – называйте, как хотите – могут находиться очень близко друг от друга, однако мы ничего о них не знаем, потому что ни свет, ни звук, ни радиоактивное излучение не в состоянии вырваться из собственного измерения.
К Ландквисту подошел черный кот, и ученый почесал его за ушком.
– Вот вкратце и вся теория. В очередной раз я вспомнил о ней, когда приехал в Нью‑Йорк и пошел на лекцию одного тибетского монаха. Я сидел в зале и слушал, как он рассказывает о шести сферах бытия в буддистской космологии, и вдруг понял, что речь идет о тех самых мембранах – различных измерениях и барьерах, которые их разделяют. Однако там было и важное различие. Мои принстонские коллеги полагали, что перейти в другую мембрану нельзя. Тибетский монах утверждал, что Странник на это способен. Человеческое тело остается здесь, а заключенный в нем Свет уходит туда.
Ландквист откинулся на спинку кресла и улыбнулся гостям.
– Такая взаимосвязь между физикой и миром духовного заставила меня взглянуть на науку с абсолютно иной точки зрения. Современные ученые расщепляют атомы и разрывают хромосомы, опускаются на дно океанов и заглядывают в космос, а то, что находится в нашей собственной черепной коробке, изучают до обидного поверхностно. Мы используем магнитно‑резонансные и компьютерные томографы, чтобы увидеть мозг, и ограничиваемся одной физиологией. Никто не понимает, насколько наше сознание безгранично. Оно неразрывно связано со всей вселенной.
Ричардсон огляделся вокруг и заметил еще одного кота – полосатого. Тот сидел на кожаной папке, битком набитой пожелтевшими листками бумаги. Стараясь не вспугнуть Ландквиста, доктор встал и подошел к столу.
– Значит, вы начали проводить собственные эксперименты?
– Да. Сначала в Принстоне. Потом вышел на пенсию, ради экономии переехал в этот район и стал работать здесь. Не забывайте, кстати, что я химик, а не физик. Именно поэтому я решил создать препарат, который помог бы Свету вырваться из человеческого тела.
– И вы открыли формулу…
– Да какую там формулу. – Ландквист раздраженно поморщился. – Это ведь не рецепт пирога. ЗБЗ – живое существо. Точнее, новый штамм микроорганизма. Человек выпивает жидкий раствор, бактерии проникают в кровь и воздействуют на нервную систему.
– Похоже, небезопасная вещь.
– Я принимал его десятки раз и по‑прежнему не забываю выносить мусор и оплачивать счета за электричество.
Ричардсон встал около стола. Полосатый кот замурлыкал и подошел к гостю.
– Значит, ЗБЗ позволяет человеку увидеть другие реальности?
– Нет. Он оказался неудачен. Вы можете принять любую дозу, но Странником все равно не станете. Путешествие получается очень недолгое – не настоящее приземление, а краткий контакт. Вы замечаете один‑два образа и тут же возвращаетесь обратно.
Доктор Ричардсон открыл папку и взглянул на диаграммы и небрежные записи.
– Вы не могли бы дать нам эти бактерии, чтобы мы провели испытания?
– Пожалуйста. Образец есть в чашке Петри прямо перед вами. Только все это пустая трата времени. Как я сказал, препарат толком не действует. Поэтому я и стал отдавать его тому молодому человеку, Пайусу Ромеро. Он чистил мою подъездную дорожку от снега. Я подумал, может, проблема во мне самом, в моем сознании. Я надеялся, что другие люди примут ЗБЗ и смогут перейти в параллельный мир. Оказалось, что проблема не во мне. Всякий раз, когда Пайус приходил за очередной партией, я требовал подробный отчет. У людей, как и у меня, были видения других миров, но остаться там они не могли.
Ричардсон взял со стола чашку Петри. В ней был налит раствор агара, в котором изящным завитком росли зелено‑голубые бактерии.
– Это и есть ваш ЗБЗ?
– Да, это и есть он, мой провал. Возвращайтесь в свое Братство и посоветуйте его членам уйти в монастырь. Или молиться. Или медитировать. Или изучать Библию, Коран и Каббалу. Быстрого способа покинуть наш убогий мирок не существует.
– А что, если ЗБЗ примет Странник? – спросил Ричардсон. – Может так получиться, что ваш препарат поможет ему отправиться в путь, а закончит путешествие он уже самостоятельно?
Доктор Ландквист подался вперед, и Ричардсон подумал, не собирается ли старик выскочить из кресла.
– Любопытная идея, – сказал он. – Но разве на свете остался хоть один Странник? Братство потратило кучу денег, выслеживая их. Хотя кто знает? Может, они еще прячутся где‑нибудь на Мадагаскаре или в Катманду.
– Мы уже отыскали Странника, который согласен с нами сотрудничать.
– Значит, вы будете его использовать?
Ричардсон кивнул.
– Невероятно. С какой стати Братство занялось такими экспериментами?
Ричардсон взял папку и чашку Петри.
– Вы совершили удивительное открытие, доктор Ландквист. Я хочу, чтобы вы об этом знали.
– Мне не нужны комплименты. Я прошу объяснений. Почему Братство изменило тактику?
Бун приблизился столу и тихо спросил:
– Это именно то, за чем мы пришли, доктор?
– Думаю, да.
– Вы уверены или нет? Возвращаться сюда мы не будем.
– Больше нам ничего не понадобится. Послушайте, мне бы не хотелось, чтобы с доктором Ландквистом случилось что‑то нехорошее.
– Ну, разумеется. Я понимаю, что вы имеете в виду. Он ведь не преступник, как Пайус Ромеро. – Бун мягко положил руку доктору на плечо и проводил его до двери. – Идите к машине и ждите меня там. Я просто объясню доктору, что в нашем деле надо соблюдать секретность. Это не займет много времени.
Ричардсон медленно спустился по лестнице, прошел через кухню и вышел на задний двор. От порыва холодного ветра глаза у доктора заслезились, будто он плакал. Он постоял на крыльце, чувствуя такую усталость, что хотелось лечь и свернуться калачиком прямо на земле. По его венам, как обычно, текла кровь, желудок переваривал пищу, а легкие вдыхали воздух. Однако жизнь его изменилась навсегда. Теперь он не был ученым, который пишет доклады и мечтает о Нобелевской премии. Он будто уменьшился в размерах, стал маленьким, незначительным винтиком в огромном и сложном механизме.
С чашкой Петри в руках доктор побрел по подъездной дорожке. Бун беседовал с Ландквистом совсем недолго и нагнал Ричардсона еще до того, как тот успел дойти до машины.
– Все в порядке? – спросил доктор.
– Конечно, – ответил Бун. – Я знал, что никаких проблем не возникнет. Иногда лучше вести себя честно и говорить напрямую. Ни лишних слов, ни фальшивой дипломатии. Я выразился твердо и сразу получил нужный ответ.
Бун открыл дверцу автомобиля и комично поклонился, состроив из себя важного шофера.
– Вы, наверное, устали, доктор Ричардсон. Долгая выдалась ночь. Позвольте отвезти вас обратно в центр.

36

Холлис проехал по району, где жил Майкл Корриган, в девять часов утра, в два часа дня и в семь часов вечера. Молодой человек искал наемников Табулы, высматривая их в припаркованных машинах, на садовых скамейках или в образе электриков и дорожных рабочих. После каждой поездки Холлис останавливался перед салоном красоты и записывал в блокнот все, что увидел. «Пожилая дама с магазинной тележкой. Бородатый мужчина с детским сиденьем для автомобиля». Вернувшись через пять часов, Холлис сравнил записи и никаких совпадений не обнаружил. Значит, на улице наемники Табулы не дежурили. Однако они могли засесть в самом доме и наблюдать за квартирой Майкла оттуда.
Холлис составил план после того, как провел вечерние занятия по капоэйре. На следующий день он нарядился в синий комбинезон и взял швабру с ведром на колесиках, с которыми мыл полы у себя в школе.
Комплекс зданий, в одном из которых жил Майкл Корриган, занимал целый квартал на бульваре Уилшир, недалеко от Баррингтона. Комплекс состоял из трех небоскребов, четырехэтажной автомобильной стоянки и просторного внутреннего двора с бассейном и теннисными кортами.
«Будь осторожнее, – сказал сам себе Холлис. – Ты ведь хочешь не сражаться с Табулой, а просто поморочить ей немного голову».
Он припарковал машину в двух кварталах от входа, налил из пластиковых бутылок в ведро мыльной воды и, поставив туда швабру, двинулся по тротуару. Недалеко от входа в здание Холлис постарался настроиться на нужный лад и представить себя уборщиком.
Из здания появились две пожилые дамы.
– Только‑только прибрал на тротуаре, – сказал им Холлис, – а кто‑то уже взял и намусорил в коридоре.
– Сколько на свете невоспитанных людей, – сказала одна из дам, а вторая придержала дверь, пока Холлис проталкивал ведро.
Холлис с улыбкой кивнул им, и пожилые дамы отправились по своим делам. «Уборщик» постоял несколько секунд на месте и направился к лифтам. Один из них открыл двери, и Холлис в одиночестве доехал до восьмого этажа. Квартира Майкла находилась в самом конце коридора.
В квартире напротив могли сидеть люди Табулы, наблюдая за коридором через дверной глазок, поэтому Холлис сразу приготовился соврать. «Мистер Корриган платит мне, чтобы я тут убирался. Да, сэр. Я прихожу сюда раз в неделю, сэр. Как так мистер Корриган пропал? Он не заплатил мне за целый месяц!»
Открыв дверь ключом Габриеля, Холлис осторожно вошел в квартиру. Он приготовился к драке, однако никто ему навстречу не выскочил и нападать не стал. В комнатах оказалось жарко и пахло пылью. На кофейном столике лежал выпуск «Уолл‑стрит джорнал» двухнедельной давности.
Холлис оставил ведро со шваброй у двери и направился в спальню. Там он уселся возле телефона и, достав маленький диктофон, набрал номер Мэгги Резник. Дома ее не оказалось, но Холлис в любом случае не собирался говорить с самой Мэгги. Он был уверен, что Табула прослушивает оба телефона. Как только заработал автоответчик, Холлис включил диктофон и поднес его к телефонной трубке.
– Мэгги, привет. Это я, Гейб. Я собираюсь уехать из Лос‑Анджелеса, попробую пересидеть где‑нибудь в другом городе. Спасибо тебе за все. Пока.
Холлис выключил диктофон. Положил телефонную трубку. Быстро вышел из квартиры и повез ведро со шваброй вдоль коридора, нервно оглядываясь по сторонам. «Все нормально, – думал он – не так уж это оказалось сложно. Главное, не забывать, что я все еще уборщик».
Когда лифт спустился на первый этаж, Холлис вышел и кивнул молодой паре с кокер‑спаниелем. В следующий момент открылась входная дверь, и в дом вбежали трое наемников Табулы. Выглядели они как трое переодетых полицейских. На одном джинсовая куртка, а двое других оделись малярами. Кисти рук у маляров были обмотаны полотенцами и запачканными краской тряпками.
Наемники проскочили мимо Холлиса, и он невозмутимо направился к дверям. До выхода оставалось всего пять футов, когда распахнулась дверь в помещение бассейна, и появился пожилой латиноамериканец.
– Эй, в чем дело? – спросил он Холлиса.
– На пятом этаже кто‑то пролил пакет клюквенного сока. Я только что все вытер.
– В утреннем отчете про сок ничего не написано.
– Да его только‑только пролили.
Холлис уже был у самого выхода и потянулся к дверной ручке.
– И вообще, это ведь обязанность Фредди. У кого ты работаешь?
– Меня недавно нанял…
Не успел Холлис договорить, как почувствовал за спиной какое‑то движение. Через секунду ему в поясницу уперлось жесткое дуло пистолета.
– Точно, – подтвердил другой, – и он еще не закончил.
За спиной у Холлиса стояли двое наемников, переодетых в маляров. Они развернули «уборщика» и подтолкнули его обратно к лифту. Человек в джинсовой куртке подошел к администратору и стал что‑то объяснять, показывая какие‑то официальные бумаги.
– В чем дело?
Холлис старался выглядеть удивленным и напуганным.
– Заткнись, – прошептал один из наемников. – Попробуй мне только пикни.
Холлис и двое маляров вошли в лифт. Перед тем как закрылась дверь, в кабину заскочил человек в джинсовой куртке и надавил кнопку восьмого этажа.
– Ты кто такой? – спросил он Холлиса.
– Том Джексон. Я тут уборщиком работаю.
– Нечего нам лапшу вешать, – сказал невысокий маляр. – Тот парень тебя знать не знает.
– Меня всего два дня назад наняли.
– Какая фирма тебя наняла? – человек в куртке.
– Я с мистером Ригелом разговаривал.
– У тебя про название фирмы спрашиваю.
Холлис отступил немного в сторону, чтобы уйти от дула пистолета.
– Простите, сэр. Честное слово, простите. Я знаю только мистера Ригела, сэр. Он нанял меня и сказал…
Холлис сделал полуоборот и, схватив вооруженного наемника за запястье, отвел его руку в сторону и ударил ребром ладони по адамову яблоку. Пистолет оглушительно выстрелил, и пуля угодила во второго маляра. Тот закричал. Холлис рванулся вперед и ударил лбом наемника в куртке, разбив ему губы в кровь. Затем вывернул вооруженному наемнику руку, и тот выронил пистолет.
Холлис снова повернулся. Ударил кулаком. Потом ногой с разворота. Прошло всего несколько секунд, а трое наемников уже лежали на полу. Двери лифта открылись. Холлис надавил красную кнопку «стоп», выскочил из кабины и бросился бежать по коридору. Отыскав пожарный выход, он помчался вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

37

Когда Майкл жил вместе с братом и родителями в постоянных переездах, у него имелся один и тот же ответ и на безумные мамины истории, и на фантастические прожекты Габриеля по быстрому обогащению. «Пора спуститься на твердую землю», – повторял он в таких случаях, имея в виду, что хоть кто‑то в семье должен трезво смотреть на вещи. Себя Майкл считал властелином той самой твердой земли – места не из приятных, но устойчивого и определенного.
Теперь он жил в научно‑исследовательском центре фонда и никак не мог решить, как следует относиться к своему положению. С одной стороны, он был пленником. Охранники центра никогда не позволили бы ему выйти за ворота и спокойно сесть в автобус до Нью‑Йорка. Вся его жизнь находилась под постоянным контролем. С другой стороны, Майкл чувствовал здесь свою значительность. Впервые в жизни ему уделяли столько внимания и проявляли такое уважение.
По вторникам они с генералом обедали в гостиной, обшитой дубовыми панелями, и Майкл получал от беседы с Нэшем необычайное удовольствие. Генерал рассказывал о нововведениях во всемирной компьютерной сети или о взорванном в Москве автомобиле, а затем объяснял, что на самом деле стоит за такими обычными на первый взгляд событиями. Майкл считал, что именно тайные знания делали членство в Братстве настолько приятным. Другие люди просто реагировали на события и не догадывались об их истинной подоплеке.

В одну из таких еженедельных встреч генерал рассказал Майклу о том, что произошло с Габриелем. По всей видимости, его захватила в плен одна фанатичка, работавшая на террористическую группировку под названием «Арлекины». Она убила в Лос‑Анджелесе несколько человек, а затем увезла Габриеля из города.
– Мои люди постараются их найти, – сказал Нэш. – Мы не хотим, чтобы ваш брат пострадал.
– Пожалуйста, если найдете его, сразу сообщите мне.
– Ну, конечно. Разумеется. – Генерал намазал крекер сливочным сыром, положил сверху икры и капнул чуть‑чуть лимонного сока. – Я рассказал вам о Габриеле, потому что Арлекины наверняка попытаются превратить его в Странника. Если дар имеется у вас обоих, то есть маленькая вероятность, что вы встретитесь где‑нибудь в другом измерении. Если это случится, вы могли бы спросить у брата, где находится его физическое тело, а мы попытались бы его спасти.
– Забудьте, – сказал Майкл. – Габриель попадете другое измерение только в том случае, если туда можно добраться на мотоцикле. Будем надеяться, что Арлекины поймут это и отпустят его.
Майкл не знал, есть ли у него дар Странника, но был уверен, что Габриель перейти в другое измерение не способен. Если верить доктору Ричардсону, то Странники вырывались из своего тела, как луч света. Для перехода требовались огромный труд и сосредоточенность – то, чем всегда руководствовался Майкл. «Пора спуститься на твердую землю и взглянуть на реальность трезво». А реальность заключалась в том, что Габриель никогда не мог сосредоточиться на чем‑нибудь, кроме езды на своем мотоцикле.
Однажды утром Майкл проснулся раньше обычного. Принял душ, надев шапочку для плавания, чтобы не намочить серебряные пластинки на голове. Затем натянул футболку, брюки на шнурке и резиновые сандалии. Завтракать в то утро Майкл не стал. Доктор Ричардсон счел бы это неправильным. Майкл сидел на кушетке и слушал музыку, когда в дверь осторожно постучали. В комнату вошел Лоуренс Такава.
– Вся команда готова, – сказал он. – Нам пора идти.
– А что, если я решил отказаться? – спросил Майкл.
Лоуренс испуганно вздрогнул.
– Дело ваше, Майкл, но Братство будет очень недовольно таким решением. Мне придется позвонить генералу и…
– Успокойтесь. Я от своих слов не отказываюсь.
Майкл натянул на бритую голову вязаную шерстяную шапочку и вышел за Лоуренсом в коридор. Там их встретили двое охранников – как обычно, в черных галстуках и темно‑синих пиджаках. Они образовали что‑то наподобие почетного караула, двигаясь впереди и позади Майкла. Вся группа вышла через запертую обычно дверь во внутренний двор центра.
Майкл с удивлением увидел, что все сотрудники, занятые в проекте «Переход» – администраторы, химики, программисты, – высыпали во двор, чтобы посмотреть, как он входит в Гробницу. Основную часть персонала не посвятили в истинную суть проекта, однако им сказали, что «Переход» поможет охранять Америку от ее врагов, а Майкл является очень важной его частью.
Майкл поприветствовал толпу, слегка наклонив голову, как идущий к рингу боксер, и медленно направился к Гробнице. Именно ради него были выстроены все эти здания и привезены сюда все эти люди. «Держу пари, тут потрачена куча денег, – подумал он. – Наверное, многие миллионы». Майклу всегда казалось, что он особенный, предназначенный судьбой для чего‑то великого. Наконец‑то к нему относились достойно, как к кинозвезде высокобюджетного фильма, где была всего одна‑единственная роль и исполнял ее он, Майкл Корриган. Если он действительно способен переходить из одной реальности в другую, они станут уважать его еще сильнее. Он оказался здесь не случайно. Это была не удача, а право, данное ему по рождению.

Стальная дверь мягко отворилась, и они вошли в огромный затемненный зал с гладким бетонным полом. Вдоль всех четырех стен, футах в двадцати от пола, тянулась застекленная галерея. Внутри нее мерцали огоньками пульты управления и экраны мониторов, а несколько сотрудников смотрели сверху вниз на Майкла. Воздух здесь оказался холодным и сухим. Откуда‑то доносилось тихое гудение.
В центре зала находился стальной операционный стол с маленькой подушкой в изголовье. Возле стола стоял доктор Ричардсон. Доктор Лау вместе с медсестрой проверял оборудование и содержимое металлической стойки с пробирками, наполненными жидкостью разных цветов. Рядом с подушкой лежали серебристые пластинчатые электроды, а к ним тянулись восемь проводков. Все они сливались в один толстый черный кабель, который уходил куда‑то в пол.
– Вы в порядке? – спросил Лоуренс.
– Пока что да.
Лоуренс слегка тронул Майкла за руку и вместе с двумя охранниками остался стоять у дверей. Они вели себя так, будто Майкл собирался выскочить из здания, перепрыгнуть через забор и спрятаться в лесу. Он вышел на середину Гробницы, снял шапочку и отдал ее медсестре. Затем, оставшись в одной футболке и брюках, лег на операционный стол лицом вверх. В зале было холодно, но Майкл чувствовал, что готов ко всему, как спортсмен перед ответственным матчем.
Доктор Ричардсон наклонился над ним и подсоединил восемь проводков к восьми пластинчатым электродам на голове пациента. Теперь мозг Майкла был напрямую подключен к квантовому компьютеру, и специалисты в стеклянной галерее могли наблюдать за его активностью. Ричардсон заметно нервничал. Майкл пожалел, что лицо доктора не скрыто под хирургической маской.
«Пошел он к черту! – подумал Майкл. – Это мой мозг проткнули медными проводками, а не его. Моя жизнь – хочу и рискую».
– Удачи, – сказал Ричардсон.
– Черт с ней, с удачей. Давайте просто начнем и посмотрим, чем все закончится.
Доктор Ричардсон кивнул и надел наушники с микрофоном, чтобы переговариваться с персоналом в галерее. Ричардсон отвечал за мозг Майкла, а доктор Лау и медсестра – за его тело. Они прилепили датчики ему на грудь и на шею, чтобы отслеживать пульс и дыхание. Медсестра смазала Майклу локтевой сгиб местным анестетиком и ввела в вену иглу. К игле была подсоединена пластиковая трубочка, и через нее Майклу в кровь начал поступать физиологический раствор.
– Вы настроились на полосу частот? – прошептал Ричардсон в микрофон. – Отлично. Да. Очень хорошо.
Он повернулся к Майклу.
– Чтобы начать, нам надо выйти на исходный уровень. Сейчас мы будем подавать вам в мозг различные стимулы. Думать здесь ни о чем не надо. Просто реагируйте.
Медсестра подошла к металлической стойке и стала подносить оттуда разные пробирки. Сначала Майклу давали попробовать различные на вкус вещества – соленые, сладкие, кислые, горькие. Потом запахи – розы, ванили и жженой резины. Доктор Ричардсон, не переставая бормотать что‑то в микрофон, светил Майклу в глаза разноцветными фонариками. Потом проигрывали музыку – то громко, то тихо – и прикасались к его лицу то мехом, то куском дерева, то стальным бруском.
Доктор Ричардсон остался доволен полученными от сенсоров данными и попросил Майкла считать в обратном порядке, складывать разные числа, а затем потребовал рассказать, что он вчера ел на ужин. Затем перешли к далекому прошлому, и Майклу пришлось рассказать, когда он впервые побывал на берегу океана и первый раз увидел голую женщину.
«Когда вы были подростком, у вас была собственная комната? Как она выглядела? Опишите мебель и фотографии на стенах.»
Когда доктор Ричардсон наконец закончил с вопросами, медсестра дала Майклу глоток воды.
– Все хорошо, – сказал Ричардсон в микрофон. – Думаю, мы готовы.
Медсестра подошла к стойке и взяла емкость, наполненную раствором препарата ЗБЗ. Несколько дней назад генерал Нэш вызывал Майкла и рассказал ему о ЗБЗ. Генерал объяснил, что это особая бактерия, созданная в Швейцарии группой передовых ученых. Препарат был очень дорогим и сложным в изготовлении, но токсины, которые производила эта бактерия, увеличивали объем нейроэнергии. Медсестра подняла емкость, и в ней плеснулась густая бирюзовая жидкость.
Медсестра сняла с капельницы физиологический раствор и заменила его бирюзовым. ЗБЗ, капля за каплей, побежал по трубке к руке Майкла. Ричардсон и доктор Лау смотрели на подопытного так, словно бедняга вот‑вот должен был испариться.
– Как вы себя чувствуете? – спросил Ричардсон.
– Нормально. Когда эта штука должна подействовать?
– Мы не знаем.
– Пульс слегка повышенный, – сообщил доктор Лау. – Дыхание в норме.
Несколько минут Майкл смотрел в потолок, стараясь не показывать своего разочарования. Может, он никакой не Странник или их новый препарат не действует. Столько денег и усилий потрачено зря.
– Майкл.
Он открыл глаза. Рядом стоял Ричардсон. В зале было все так же холодно, но на лбу у доктора блестели капельки пота.
– Считайте от ста в обратном порядке, – сказал он Майклу.
– Я уже считал.
– Они хотят, чтобы мы снова вернулись в исходное состояние.
– Да бросьте. Ни к чему это не…
Майкл взмахнул левой рукой и увидел что‑то странное. Из его настоящей, сделанной из плоти и крови руки появилась другая. Сотканная из множества световых точек, она появилась, как призрак сквозь закрытую дверь. Затем настоящая рука безжизненно упала обратно на стол, а призрачная осталась вверху.
В ту же секунду Майкл понял, что эта штука – это видение – всегда была частью его тела, прячась где‑то внутри. Внешне призрачная рука напоминала рисунок созвездия, такого как Близнецы или Стрелец. Она состояла из крохотных звездочек, соединенных между собой тонкими, едва заметными лучиками света. Однако двигать призрачной рукой и остальным телом Майкл не мог. Он попробовал пошевелить пальцами или сжать кулак, но ничего не получилось. Тогда он стал думать о том, как именно хотел бы подвигать рукой, и после короткой паузы она подчинилась. Это оказалось непросто – тело двигалось с небольшой задержкой, будто находилось под водой.
– Что скажете? – спросил Майкл доктора.
– Пожалуйста, начинайте считать, – повторил Ричардсон.
– Что вы думаете о моей руке? Разве вы не видите, что происходит?
Ричардсон покачал головой:
– Обе ваши руки лежат на операционном столе. Объясните мне, что вы видите?
Майклу вдруг стало трудно говорить. Не потому, что онемели губы или язык, а из‑за необычно тяжелого усилия, которое требовалось, чтобы осмыслить собственную идею и воплотить ее в слова. Мозг стал работать настолько быстро, что слова за ним не поспевали.
– Мне… кажется… – Майкл замолчал, и ему показалось, что замолчал надолго, – это не галлюцинация.
– Опишите, что вы видите.
– Оно всегда… было во мне.
– Майкл, опишите, что вы видите.
– Вы… слепой…
Раздражение Майкла переросло в злость. Оттолкнувшись руками от стола, он сел и тут же почувствовал, будто вырвался из чего‑то старого и хрупкого, как пожелтелая стеклянная капсула. В следующее мгновение Майкл понял, что его призрачное тело сидит на операционном столе, а настоящее осталось лежать. Почему никто не замечает, что с ним произошло? Это ведь так очевидно! Доктор Ричардсон продолжал смотреть на тело, лежащее на столе, будто это уравнение, которое способно решить само себя.
– Пульса и дыхания нет, – сказал доктор Лау. – Он или мертв, или…
– Что значит – мертв? – вскинулся Ричардсон.
– Хотя нет, сердце бьется. Был один удар. И легкие работают. Он впал в нечто, наподобие неактивного состояния. Так бывает, когда человека надолго заваливает снегом. – Доктор Лау снова посмотрел на мониторы. – Все замедлилось. Очень сильно замедлилось. И все‑таки он жив.
Доктор Ричардсон низко склонился над столом и сказал Майклу прямо в ухо:
– Майкл! Вы меня слышите? Вы можете?.. Слушать человеческие голоса оказалось очень трудно – они были связаны с грустью, страхом и слабостью. Майкл выдернул остальную часть своего призрачного тела из плоти и взмыл вверх. Он чувствовал себя очень неуклюжим, как ребенок, который учится плавать. Сначала он поднялся вверх. Потом опустился вниз. Майкл видел все, что происходит вокруг, однако не ощущал никакой связи с тем суетливым, нервозным миром.
Он посмотрел вниз и не увидел, а скорее почувствовал, что в бетонном полу зала появилась маленькая черная дыра, похожая на сливное отверстие на дне бассейна. Какая‑то сила мягко тянула туда Майкла. «Нет, – подумал он. – Я хочу остаться здесь». Он мог сопротивляться и при желании остался бы в холодном зале, но что же там, в темноте? Может, чтобы стать Странником, надо спуститься туда?
Прошло какое‑то время. Сколько именно – несколько секунд или несколько минут, – Майкл не знал. Его светящееся тело опускалось все ниже, а сила, что тянула его вниз, становилась все сильнее и начинала пугать. Майклу привиделось лицо Габриеля и отчаянно захотелось снова встретиться с братом. Им все следовало делать вместе. Когда человек одинок, опасность подстерегает его повсюду.
Ближе. Совсем близко. Майкл перестал сопротивляться и почувствовал, что его призрачное тело превратилось сначала в сферу, а потом в точку, которую затянуло в темное отверстие. У него не осталось ни легких, ни рта, ни голоса. Он исчез.
Майкл открыл глаза и увидел, что плывет посреди темно‑зеленого океана. Над его головой светили три маленьких солнца, раскаленных добела в соломенно‑желтом небе. Майкл расслабился и постарался обдумать, что с ним происходит. Вода была теплой, с легкой рябью. Никакого ветра. Отталкиваясь ногами, Майкл покачивался на поверхности воды, как пробка, и осматривался по сторонам. Вокруг виднелась только темная, подернутая дымкой линия горизонта и никаких признаков земли.
– Привет! – крикнул Майкл.
На секунду звук собственного голоса заставил его почувствовать себя сильным и живым, однако слово быстро затерялось в бесконечности океана.
– Я здесь! – закричал Майкл. – Здесь!
Ответа не последовало. Майкл вспомнил о записях, которые доктор Ричардсон оставлял у него в комнате. В них были сведения, полученные от Странников на допросах. Они рассказывали, что на пути в иные измерения стоят четыре преграды – Вода, Огонь, Земля и Воздух. Определенного способа пересечь барьеры не было, и каждый Странник пробирался через них по‑своему. Все находили собственный путь через преграды и описывали пройденное испытание по‑разному. У кого‑то была дверь. У кого‑то коридор. Один русский Странник описывал нож, рассекающий длинные черные занавеси.
Все Странники в один голос заявляли, что ты или переходишь через преграду, или возвращаешься обратно, в реальный мир. Однако никто не дал руководства, как проделать такой фокус. «Надо найти свой путь», – объясняла одна женщина. «Путь сам находит тебя», – утверждал кто‑то другой. Различные объяснения раздражали Майкла. Почему нельзя просто сказать: «Пройдите вперед восемь футов и поверните направо». Ему нужна была карта, а не философские рассуждения.
Майкл громко выругался и хлопнул ладонями по воде, чтобы услышать хоть какие‑то звуки. Брызги ударили ему в лицо и стекли по щекам в рот. Майкл ожидал соленого, неприятного вкуса, как в обычном океане, но вода оказалась абсолютно безвкусной и не имела никакого запаха. Набрав жидкость в ладони, Майкл изучил ее поближе. В воде плавали какие‑то мелкие частички. Это мог быть песок, или водоросли, или просто пыль – Майкл не знал.
Может, он просто спал? Или он на самом деле мог утонуть? Глядя в небо, Майкл пытался вспомнить истории о заблудившихся рыбаках или туристах, которые упали с корабля в море и плыли до тех пор, пока их не спасли. Как долго они держались на воде? Три, четыре часа? Сутки?
Майкл опустил голову под воду, потом снова поднял ее и выплюнул попавшую в рот воду. Почему в небе светят три солнца? Неужели он попал в другую вселенную с собственными законами жизни и смерти? Майкл пытался обдумать эти вопросы и ситуацию саму по себе, но мысль о том, что он оказался один в открытом море, не давала ему покоя.
«Без паники, – сказал он себе. – Ты способен продержаться очень долго».
Майкл начал вспоминать старые песни и громко их петь. Потом посчитал вслух в обратном порядке и прочитал несколько детских стишков – только для того, чтобы почувствовать себя живым. Вдох. Выдох. Всплеск. Поворот. Еще всплеск. Однако всякий раз, когда Майкл останавливался, маленькие волны и рябь на воде пропадали, растворяясь в окружающем спокойствии. Может, он умер? Да, наверное, он умер. Доктор Ричардсон, вероятно, суетится сейчас над его безжизненным телом. Или он не совсем умер, но если пойдет на дно сейчас, то жизнь окончательно уйдет из его тела.
Майкл напугался собственных мыслей и, выбрав направление, поплыл. Сначала он плыл кролем. Потом у него устали руки, и Майкл поплыл на спине. Понять, сколько прошло времени, он не мог. Может, пять минут. Или пять часов. Когда он остановился и, покачиваясь на воде, огляделся по сторонам, вокруг была все та же линия горизонта, а вверху – все те же три солнца и соломенно‑желтое небо.
Майкл нырнул, потом быстро всплыл на поверхность и, выплюнув воду, закричал. Затем лег на спину и закрыл глаза. Однообразие и спокойствие этого странного мира напоминали искусственное творение чьего‑то разума. Однако самому Майклу всегда снился или Габриель, или другие люди, которых он знал. Такое абсолютное одиночество казалось ему странным и пугающим. Если бы это был его сон, то там непременно появился бы пиратский корабль или роскошная яхта с красивыми женщинами на борту.
Внезапно к ноге Майкла прикоснулось что‑то скользкое. Он перевернулся на живот и поплыл, отчаянно работая руками и ногами. Он хотел только одного – уплыть как можно дальше от той штуки, которая к нему прикоснулась. Вода попала Майклу в ноздри, и он стал отфыркиваться. Потом закрыл глаза и поплыл вслепую, отчаянно колотя руками и ногами по воде. Наконец Майкл остановился и прислушался. Ничего, кроме звука его дыхания. Страх вернулся с новой силой, и Майкл снова поплыл в никуда, к уходящему в бесконечность горизонту.
Шло время. Время во сне или в пространстве, Майкл не знал. Обессилев и задыхаясь от нехватки воздуха, он остановился, лег на спину. В тот момент он не испытывал ничего, кроме желания дышать. Майкл сосредоточился на движении своих легких, на том, что прежде казалось таким простым и непроизвольным. Прошло еще время, и он почувствовал нечто новое. Теперь Майклу казалось, что его подталкивает течение и он движется в определенную сторону горизонта. Мало‑помалу поток становился сильнее.
Сначала Майкл слышал только плеск воды, потом до него донесся слабый гул, похожий на шум далекого водопада. Майкл перевернулся со спины и постарался поднять голову как можно выше над водой, чтобы увидеть, куда его несет течением. Далеко впереди в воздухе висел легкий туман, а поверхность воды разбивали небольшие волны. Течение делалось все сильнее, плыть против него стало очень сложно. Гул тоже усиливался, пока не стал таким громким, что заглушил крики Майкла.
Он поднял вверх правую руку, словно надеялся, что огромная птица или ангел спустятся сверху и спасут его от верной гибели. Течение все несло его и несло, и вдруг океан как будто расступился.
На мгновение Майкл оказался под водой и отчаянно заработал руками и ногами, чтобы снова подняться к свету. Теперь он был на одной из сторон гигантской воронки – водоворота размером с лунный кратер. Темно‑зеленая вода кругами шла куда‑то вниз, в темную бездну. Течение толкало Майкла и уносило с собой, прочь от света. «Плыви, – говорил себе Майкл. – Плыви. Не сдавайся». Он знал, если вода заполнит рот и легкие, что‑то внутри него погибнет, исчезнет навсегда.
На полпути до дна огромной зеленой чаши Майкл увидел черное пятно размером с корабельный иллюминатор. Оно казалось чем‑то независимым от самого водоворота. Время от времени пятно скрывалось под водяными брызгами и пеной, как темный камень на дне быстрой речки, а потом снова появлялось на том же месте.
Отталкиваясь руками и ногами, Майкл стал двигаться вниз, в сторону пятна, на какое‑то время потерял его, потом снова нашел и, наконец, протиснулся в его темные недра.

38

Стеклянная галерея, которая опоясывала главный зал Гробницы, в основном была занята техническим персоналом, однако в ее северную часть, где располагался частный офис, вела одна‑единственная, охраняемая дверь. Полы в офисе были покрыты коврами, стоял раскладной диван и несколько торшеров из нержавеющей стали. Возле окон с затененными стеклами стояли черные столики и обитые замшей стулья с прямыми спинками.
За одним из столиков сидел генерал Нэш. Его телохранитель, бывший полицейский из Перу по имени Рамон Вега, налил генералу бокал шардоне. Однажды Рамон убил пятерых рабочих, у которых хватило глупости устроить на руднике забастовку, однако генерал Нэш больше ценил его как камердинера и официанта.
– Рамон, что у нас на ужин?
– Лососина, картофельное пюре с чесноком и зеленые бобы с миндальным орехом. Заказ принесут из административного центра сюда.
– Отлично. Проследи, чтобы ничего не остыло.
Рамон вернулся в переднюю, а генерал отпил маленький глоток вина. Один из уроков, которые генерал усвоил за двадцать два года службы в армии, состоял в том, что офицеру всегда следует держаться отдельно от рядовых. Он для них командир, а не друг. Когда генерал Нэш работал в Белом доме, весь персонал следовал тому же правилу. Каждые несколько недель президент выходил на люди побросать бейсбольный мяч или зажечь новогоднюю елку, но основную часть времени его тщательно оберегали от всякого рода опасных случайностей. Несмотря на то, что Нэш был военным, он особенно не советовал президенту посещать солдатские похороны. Эмоционально неуравновешенная супруга погибшего могла раскричаться и расплакаться, его мать – броситься на гроб, а отец – потребовать от командования объяснений. Философия паноптикума научила Братство тому, что истинная власть основана на контроле и предсказуемости.
Поскольку результат проекта «Переход» был непредсказуем, генерал Нэш предпочел не сообщать остальным членам Братства, что эксперимент уже начался. Успех определялся чересчур большим количеством переменных. Сейчас все зависело от Майкла Корригана, молодого человека, чье тело лежало на операционном столе посреди Гробницы. Многие из тех, кто принимал препарат ЗБЗ, оказались в психиатрической лечебнице. Доктор Ричардсон уверял, что не может определить правильную дозу наркотика или предсказать его действие на вероятного Странника.
Будь это военная операция, генерал возложил бы полную ответственность на младшего по званию офицера и не стал участвовать в сражении лично. Когда тебя нет поблизости от места действия, уйти от обвинений гораздо проще. Нэш всегда помнил это правило и часто им пользовался, однако уехать из исследовательского центра он не мог. Именно по инициативе генерала в Братстве разработали квантовый компьютер, построили Гробницу, а теперь пытались создать собственного Странника. Если проект будет завершен удачно, они изменят ход самой истории.
Паноптикум уже сейчас начинал следить за людьми на рабочем месте. Потягивая вино, генерал с удовольствием представил будущую идиллию. В Мадриде компьютер подсчитывает скорость, с которой усталая женщина печатает информацию об использовании кредитных карт. Компьютерная программа следит за работой женщины, составляет ежечасный график по выполнению нормы и автоматически отправляет сообщения с оценкой: «Отличная работа, Мария» или «К сожалению, мисс Санчес, вы отстаете от плана». Не молодая женщина склоняется над клавиатурой и печатает быстрее, еще быстрее, чтобы не потерять работу.
Где‑то в Лондоне камеры видеонаблюдения следят за толпой людей, преобразуя человеческие лица в ряды цифр, которые можно сравнить с цифровыми файлами. В Мехико и Джакарте электронные подслушивающие устройства следят за телефонными разговорами и болтовней в интернет‑чатах. В Денвере купили одну книгу, в брюссельской библиотеке заказали другую. Книги с опасными идеями свободно стоят на полках, привлекая любопытных, как кусок сыра в мышеловке. Кто купил такую‑то книгу? А кто прочитал другую? Даем перекрестную ссылку. Потом отслеживаем снова. День заднем виртуальный паноптикум наблюдает за своими узниками, становится частью их жизни.
Рамон Вега снова проскользнул в дверь и слегка поклонился. Генерал Нэш подумал, что возникли проблемы с ужином.
– К вам пришел мистер Бун, генерал. Говорит, вы хотели его видеть.
– Да, конечно. Пусть войдет.
Кеннард Нэш знал, что, если бы в тот момент он сидел в Зале истины, левое полушарие его головного мозга вспыхнуло бы красным цветом, выдавая неискренность. Нэшу не нравился Натан Бун. Генерал нервничал, когда тот находился рядом. Мистер Бун, нанятый на службу предшественником генерала, знал о самом Братстве и его деятельности очень много. Последние несколько лет он путешествовал по всему миру и завязал личные знакомства с остальными членами исполнительного комитета. Почти все в Братстве считали Буна храбрым и изобретательным человеком – идеальным главой службы безопасности. Генерала раздражало, что он не мог управлять работой Буна полностью. Недавно Нэш узнал, что глава службы безопасности не подчинился прямому приказу. Рамон проводил Буна в галерею и оставил их с генералом вдвоем.
– Вы хотели со мной поговорить? – спросил Бун.
Он стоял, слегка расставив ноги и заложив руки за спину. Предполагалось, что главный здесь генерал, однако оба собеседника знали, что Буну ничего не стоит подойти к собеседнику и за пару секунд свернуть ему шею.
– Присаживайтесь, мистер Бун. Хотите бокал шардоне?
– Не сейчас.
Бун подошел к окну и посмотрел вниз, на операционный стол. Врач‑анестезиолог устанавливал Майклу на грудь какие‑то датчики.
– Как успехи?
– Майкл вошел в состояние транса. Пульс слабый. Дыхание замедленное. Надеюсь, он становится Странником.
– Или умирает. ЗБЗ мог выжечь ему все мозги.
– Его нейроэнергия вышла из тела. Компьютеры довольно точно следят за ее передвижением.
Оба собеседника какое‑то время молча смотрели в окно.
– Представим, что он на самом деле Странник, – сказал наконец Бун. – Он может умереть прямо сейчас?
– Биологически умереть может то, что лежит на операционном столе.
– А что случится с его Светом?
– Не знаю, – сказал Нэш, – но вернуться в тело он не сможет.
– А в другом измерении он может погибнуть?
– Да. Насколько нам известно, если Странник умирает в другом измерении, он остается там навсегда.
Бун отвернулся от окна.
– Надеюсь, у вас все получится.
– Надо учитывать любой возможный исход. Именно поэтому так важно найти Габриеля. Если Майкл умрет, нам немедленно понадобится замена.
– Понятно.
Генерал Нэш опустил бокал.
– Мне стало известно, что вы отозвали наших агентов из Калифорнии. Отозвали команду, которая искала Габриеля.
Бун, похоже, ничуть не смутился.
– Мы продолжаем электронное наблюдение. Кроме того, одна группа ищет наемника, который хотел подбросить в квартиру Майкла Корригана ложный след. Скорее всего это один преподаватель боевых искусств, бывший последователь Исаака Джонса.
– Однако поиском самого Габриеля никто не занимается. Вы не подчинились прямому указанию.
– Я обязан охранять нашу организацию и содействовать достижению ее целей.
– В данный момент, мистер Бун, основной целью нашей организации является проект «Переход». Ничего важнее пока нет.
Натан Бун сделал несколько шагов к столу и встал над генералом, словно полицейский, который намерен схватиться с подозреваемым.
– Может, этот вопрос стоило бы обсудить исполнительному комитету?
Генерал Нэш опустил глаза к столу, обдумывая свой следующий шаг. Он предпочел бы не рассказывать Буну всего, что связано с квантовым компьютером, но теперь хранить тайну стало невозможно.
– Как вам известно, – начал генерал, – не так давно у нас появился квантовый компьютер. Сейчас не время вдаваться в технические подробности, но в работе он использует субатомные частицы, взвешенные в энергетическом поле. На кратчайший период времени эти частицы исчезают из силового поля, а потом возвращаются. Как вы думаете, мистер Бун, куда они исчезают? Наши ученые полагают, что в иные измерения.
Бун усмехнулся:
– Странствуют со Странниками?
– Эти частицы вернулись к нашему компьютеру с посланиями от других, более развитых цивилизаций. Сначала приходили простые двоичные коды, потом информация становилась все сложнее и сложнее. С ее помощью ученые фонда сделали новые открытия в физике и в области компьютерных технологий. Научились создавать генетические модификации разных животных и делать зверей‑мутантов. Если Братство получит доступ к остальным технологиям, мы построим всемирный паноптикум уже в самом ближайшем будущем. У Братства будет возможность наблюдать и управлять бесконечным числом людей.
– Чего же та цивилизация хочет взамен? – спросил Бун. – Даром никто ничего не делает.
– Они хотят попасть в наше измерение и встретиться с людьми. Именно поэтому нам так нужны Странники. Мы должны показать им дорогу. Майкл передвигается от одного измерения к другому, а квантовый компьютер за ним следит. Теперь вы понимаете, мистер Бун, насколько важен проект «Переход»?
Мистер Бун выглядел чуть ли не ошеломленным. Генерал довольно улыбнулся и налил себе еще немного вина.
– Вот почему я так настоятельно просил вас найти Габриеля. Печально, что вы отказываетесь выполнять мои распоряжения.
– Я отозвал агентов по одной‑единственной причине, – сказал Бун. – Мне кажется, у нас появился предатель.
У генерала дрогнула рука, и он поставил бокал с вином на стол.
– Вы уверены?
– Дочь Торна, Майя, прилетела в Штаты, а я до сих пор не могу ее поймать. Арлекин предвидит все наши действия.
– Вы полагаете, нас предал один из агентов?
– Философия паноптикума требует наблюдать за всеми, включая тех, кто стоит на самом верху системы.
– Вы хотите сказать, что считаете предателем меня?
– Совсем нет, – сказал Бун и посмотрел на генерала так, словно не раз обдумывал такую вероятность. – Сейчас мои люди через интернет отслеживают всех, кто имеет отношение к проекту.
– А кто следит за вашими действиями?
– У меня никогда не было от Братства никаких секретов. «Главное, не смотреть на него. – подумал генерал Нэш. – Нельзя, чтобы он заглядывал мне в глаза».
Генерал посмотрел в затененное окно, на операционный стол.
Доктор Ричардсон нервно расхаживал рядом с неподвижным телом Майкла. Через вентиляционную систему Гробницы в зал пробрался белый мотылек. Он вылетел из тени на свет, и доктор испуганно замер, наблюдая за тем, как в темноте трепещут маленькие белые крылья.

39

Примерно в час дня Майя с Габриелем проехали через городок Сан‑Лукас и, миновав его, направились по двухрядной дороге на запад. Счетчик автофургона отщелкивал милю за милей, и Майино беспокойство росло все сильнее. Сообщение, которое она получила от Линдена еще в Лос‑Анджелесе, казалось очень понятным: «Поезжай в Сан‑Лукас, штат Аризона. Оттуда по автостраде номер семьдесят семь на запад. Ищи зеленую ленту. Контактное лицо – Мартин». Может, они пропустили ленту? Или ее сорвал пустынный ветер? Вдруг Линдена выследили специалисты Табулы и Майя с Габриелем теперь едут прямиком в засаду?
Сама Майя давно привыкла к расплывчатым указаниям, которые вели в какой‑нибудь безопасный дом или к месту встречи. Однако теперь она сопровождала вероятного Странника, и это все меняло. С той драки в закусочной Габриель держался отстранение, сказав Майе всего несколько слов, когда они остановились на заправке и посмотрели карту. Он вел себя, как человек, давший согласие взобраться на опасную гору и поэтому готовый терпеть разные неудобства.
Майя опустила боковое стекло, и горячий ветер высушил капельки пота на ее коже. Высоко в синем небе кружил ястреб. Габриель ехал впереди, в миле от фургона. Внезапно он развернулся и направился обратно, навстречу Майе. Помахав рукой, он показал куда‑то влево: «Нашел!»
Майя посмотрела на дорожный указатель и на его стальной опоре увидела обрывок зеленой ленты. В том месте в сторону от автострады уходила узкая грунтовая дорога, но куда она ведет, никакие знаки не сообщали.
Сняв мотоциклетный шлем, Габриель повесил его на руль и свернул на узкую дорогу. Майя последовала за ним. Они ехали через настоящую пустыню – безводную равнину с кактусами, зарослями сухой травы и колючей акацией, которая царапала бока автофургона. Впереди показалась развилка. Габриель заметил еще одну зеленую ленту и, последовав ее указанию, свернул на север. Дорога вела вверх, и постепенно вдоль обочин стали появляться мескитовые деревья, дубки и кустарники с мелкими желтыми цветами, вокруг которых вились пчелы.
Габриель въехал на вершину одного из холмов и остановился. То, что со стороны автострады выглядело горной грядой, на самом деле оказалось плато, которое охватывало лежащую посередине долину, будто великан с двумя гигантскими руками. Даже издали Майя с Габриелем разглядели несколько коробчатых домиков, наполовину скрытых соснами. Далеко за селением, на самом краю плато, стояли три ветротурбины. Каждая стальная опора держала по рабочему колесу с тремя лопастями, вращавшимися, словно огромные самолетные пропеллеры.
Габриель снял бандану и, вытерев с лица пыль, снова завел мотоцикл. Ехал он медленно и постоянно оглядывался по сторонам, будто ожидая, что из подлеска выскочит что‑нибудь удивительное. Гладкостволка лежала на полу фургона, завернутая в старое одеяло. Майя подняла ее, на всякий случай дослала патрон в патронник и положила рядом с собой, на переднее сиденье. Кто знает, действительно ли здесь живет Следопыт, или Табула давно выследила его и убила.
Дорога свернула в сторону долины и пересекла каменный мост над узкой речкой. На дальнем берегу реки, среди кустарников и невысоких деревьев, Майя заметила какие‑то фигуры.
Четверо… нет, пятеро детей шли по тропинке к берегу и несли крупные камни. Наверное, они собирались строить что‑нибудь вроде плотины или заводи для плавания. Заметив мотоцикл с автофургоном, дети остановились и с любопытством на них уставились. Еще через сотню футов вверх по дороге Майя заметила маленького мальчика с пластмассовым ведром. Ребенок помахал им с Габриелем рукой. Взрослые пока что не появлялись, но дети, предоставленные сами себе, выглядели вполне довольными. На несколько секунд Майя представила целое царство детей, растущих вне постоянного давления Системы.
Уже на подъезде к самой долине дорога изменилась. Теперь она была вымощена камнем красновато‑коричневого цвета – чуть темнее, чем местная почва. Габриель с Майей проехали мимо трех длинных теплиц с застекленными окнами, а затем свернули во двор, где ремонтировались автомобили. В открытом павильоне, приспособленном под ремонтную мастерскую, стояли четыре пыльных пикапа. Вдоль деревянного сарая с инструментами расположились два джипа, бульдозер и старый школьный автобус. Выложенные кирпичом ступени вели вверх по холму, к большому загону с белыми курами.
Майя оставила дробовик на сиденье под одеялом, а футляр с мечом повесила на плечо. Захлопнув дверь фургона, она заметила, что на кирпичной подпорной стене сидит девочка лет десяти. У ребенка были азиатские черты лица, а на худеньких плечах лежали длинные черные волосы. Как и все остальные местные дети, она была одета в потертые джинсы, футболку и пару крепких ботинок. На ремне у нее висел большой охотничий нож с рукояткой из рога. Длинные волосы и оружие делали девочку похожей на рыцарского пажа, готового приветствовать тех, кто прибыл в замок, и схватить под уздцы их коней.
– Здрасьте! – сказала девочка. – Вы приехали из Испании?
– Нет, мы из Лос‑Анджелеса. – Габриель назвался сам и представил Майю. – А ты кто?
– Элис Чен.
– У этого места есть название?
– Есть. Новая Гармония, – ответила Элис. – Мы выбрали ему имя два года назад. Право голоса имели все, даже дети.
Девочка спрыгнула со стены и подошла рассмотреть пыльный мотоцикл Габриеля.
– Мы ждем двух претендентов из Испании. Они будут жить у нас три месяца, а потом мы проголосуем, принимать их или нет.
Девочка отвернулась от мотоцикла и посмотрела на Майю.
– Если вы не претенденты, то зачем приехали?
– Мы ищем одного человека, – объяснила Майя. – Его зовут Мартин. Ты не знаешь, где его найти?
– Я думаю, сначала вам надо поговорить с моей мамой.
– Это не обязательно…
– Пойдемте. Она сейчас в общественном центре.
Девочка перевела их через еще один мост, под которым тоже текла речка, перекатывая через красные валуны и кружась в водоворотах. По обеим сторонам дороги стояли большие дома, выстроенные в особом, характерном для юго‑запада стиле – оштукатуренные стены, маленькие окна и плоские крыши, которые жаркими вечерами использовали как террасы. Дома были велики настолько, что Майя удивилась, как строители умудрились провезти тонны кирпича и бетона по столь узкой грунтовой дороге.
Элис Чен не переставала оглядываться на двух приезжих через плечо, словно опасаясь, что они убегут. Когда вся компания проходила мимо пастельно‑зеленого дома, Майю нагнал Габриель.
– Разве нас здесь не ждут?
– Похоже, нет.
– Кто такой Мартин? Тот самый Следопыт?
– Не знаю, Габриель. Скоро выясним.
Они прошли через сосновую рощицу и оказались возле четырех белых зданий с внутренним двориком посередине.
– Это наш общественный центр, – сказала Элис и открыла тяжелую деревянную дверь.
Майя с Габриелем прошли за девочкой по короткому коридору, а оттуда – в классную комнату, застеленную ковром и полную игрушек. На ковре сидела молоденькая учительница с пятью ребятишками и читала вслух книгу с картинками. Заметив Элис, учительница кивнула ей и оглядела вошедших следом незнакомцев.
– Маленькие дети учатся целый день, – объяснила Элис, – а я ухожу в два часа.
Они вышли из здания школы, пересекли внутренний дворик с каменным фонтаном посередине и вошли во второе здание. Там размещались три офиса без единого окна, но с множеством компьютеров. В одной из комнат люди сидели в отдельных кабинках, изучая изображения на экранах мониторов и разговаривая по головным телефонам.
– Переверни мышку, – сказал один молодой человек. – Видишь красный свет? Это значит…
Он замолчал, заметив Майю и Габриеля. Элис повела их дальше, снова через внутренний двор, а оттуда в третье здание, где опять стояли столы с компьютерами. Из задней комнаты появилась китаянка в белом докторском халате. Элис подбежала к ней и что‑то шепнула на ухо.
– Здравствуйте, – сказала женщина. – Элис, доктор Джоан Чен.
– Ее зовут Майя, а его Габриель, – сказала девочка. – Они не из Испании.
– Мы ищем…
– Я знаю, кого вы ищете, – перебила Джоан. – Мартин говорил о вас на собрании совета, но никакого решения мы пока не приняли. Голосования не было.
– Мы просто хотим поговорить с Мартином, – сказал Габриель.
– Да, конечно. – Джоан тронула дочь за плечо. – Проводи их до холма, к мистеру Гринвальду. Он помогает Уилкинсам строить дом.
Элис вывела гостей из здания больницы и побежала вверх по дороге.
– Я, конечно, не думал, что нас будут встречать цветами и песнями, – сказал Габриель, – но что‑то твои друзья совсем не рады нас видеть.
– У Арлекинов не бывает друзей, – ответила Майя. – У нас есть обязанности и союзники, которые помогают их выполнять. Когда придем на место, ничего не говори, пока я не оценю обстановку.
Вдоль всей дороги валялись пучки соломы. Через несколько сотен ярдов показалась стройплощадка. Рядом штабель из тюков соломы. Из бетонного фундамента нового дома торчали стальные прутья, а тюки были наколоты на них, как огромные желтые кирпичи. На строительной площадке работало около двадцати человек самого разного возраста. Подростки в мокрых от пота футболках орудовали кувалдами, забивая прутья в тюки. Трое мужчин постарше прикрепляли сетку из оцинкованной стали к наружным стенам. Двое плотников с набором инструментов на поясе изготавливали деревянную раму для стропильных балок. Майя поняла, что все дома в долине были построены тем же простым способом. Здесь не требовались тонны кирпича и цемента. Вместо них использовали листы фанеры, водостойкую штукатурку и несколько сотен тюков соломы.
Один из рабочих, мускулистый латиноамериканец лет сорока с небольшим, стоял на коленях, измеряя листы фанеры. На нем были шорты, испачканная футболка и потертый ремень с инструментами. Заметив двух незнакомцев, он поднялся с колен и подошел к ним.
– Вам помочь? – спросил он. – Вы кого‑то ищете?
Не успела Майя ответить, как из дома выскочила Элис, а за ней уже торопился пожилой коренастый человек в очках с толстыми стеклами. Он подошел к гостям и выдавил улыбку.
– Добро пожаловать в Новую Гармонию. Меня зовут Мартин Гринвальд, а это мой друг, Антонио Карденас. – Он повернулся к латиноамериканцу. – Это те самые гости, о которых мы говорили на собрании совета. О них писали наши друзья из Европы.
Антонио особой радости не проявил. Слегка расставив ноги, он напрягся и как будто приготовился к бою.
– Погляди, что висит у нее на плече, – сказал он Мартину. – Ты понимаешь, что это значит?
– Придержи язык, – ответил Мартин.
– Она чертов Арлекин. Табула не обрадуется, если узнает, что к нам Арлекины заглядывают.
– Они оба мои гости, – твердо сказал Мартин. – Сейчас Элис проводит их в синий дом, часов в семь вечера они придут в желтый дом, и мы все вместе поужинаем.
Он повернулся к Антонио:
– Тебя я тоже приглашаю, друг мой. Обсудим все за бокалом вина.
Несколько секунд Антонио колебался, затем, не сказав ни слова, вернулся к работе. Элис Чен, как заправский экскурсовод, проводила гостей обратно к их автофургону. Майя завернула все свое оружие в одеяло. Габриель повесил на плечо ножны с нефритовым мечом. Элис провела их к синему дому на боковой улочке у самой реки. Дом оказался довольно маленьким – кухня, одна спальня и гостиная с антресолью, на которой стояла кровать. Застекленные створчатые двери выходили в обнесенный стеной сад с кустами розмарина и дикой горчицей.
В ванной комнате был высокий потолок и стояла старомодная ванна с зелеными пятнами на кранах. Майя сняла грязную одежду и включила воду. Запах у воды оказался с металлическим оттенком, будто она текла откуда‑то глубоко из‑под земли. Когда ванна наполовину наполнилась, Майя легла в нее и постаралась расслабиться. Над раковиной кто‑то оставил темно‑синюю бутыль с цветком шиповника. На мгновение Майя забыла обо всех опасностях и обо всем остальном мире и сосредоточилась на красоте лепестков.
Если Габриель окажется Странником, она будет охранять его и дальше. Если Следопыт выяснит, что он самый обычный молодой человек, Майе придется оставить его навсегда. Она опустилась под воду с головой и представила, как Габриель остается жить в Новой Гармонии, а потом влюбляется в симпатичную девушку, которая умеет хорошо печь хлеб. Постепенно воображение стало рисовать Майе более мрачные картины, и она представила, как стоит в темноте перед домом Габриеля, смотрит в окно и видит, как он помогает жене готовить ужин. «На твоих руках кровь, Арлекин. Не подходи».
Вымыв волосы, Майя отыскала в шкафу халат и проскользнула по коридору в спальню. Габриель сидел в гостиной, поделенной антресолью на два полуэтажа. Через пару минут он резко встал с кровати и, стукнувшись головой о потолок, тихо выругался. Затем спустился с антресоли по скрипучей деревянной лестнице и отправился в ванную.
Вечером Майя открыла свою дорожную сумку и вынула оттуда синюю безрукавку и длинную юбку из хлопчатобумажной ткани. Взглянув в зеркало, Майя осталась довольна – она выглядела как самая обычная молодая женщина, которую Габриель мог знать в Лос‑Анджелесе. Затем она подняла юбку и привязала к ногам два ножа. Остальное оружие осталось на кровати, спрятанное под стеганым одеялом.
Майя прошла в гостиную и увидела Габриеля. Стоя возле окна, он смотрел на улицу через щелку в задернутых занавесках.
– За домом наблюдают, – сказал он. – Ярдах в двадцати отсюда кто‑то в кустах прячется.
– Наверное, Антонио Карденас или один из его друзей.
– И что мы теперь будем делать?
– Ничего особенного. Пойдем искать желтый дом. Они вышли из дома и отправились вниз по дороге. Майя старалась выглядеть спокойной, но не могла отделаться от мысли, что их преследуют. Воздух был теплый, а под соснами уже притаились островки наступающей темноты. Большой желтый дом стоял возле одного из мостов. На его плоской, приспособленной под патио крыше горели масляные лампы, и Майя с Габриелем услышали голоса.
Войдя в дом, они увидели длинный стол, а за ним – восемь ребятишек разных возрастов перед тарелками седой. В кухне суетилась маленькая женщина с кудрявыми рыжими волосами. На ней была джинсовая юбка и футболка с рисунком: камера видеонаблюдения, перечеркнутая красной линией. Таким образом люди выражали протест Системе. Майя видела такой же символ в Берлине, на мини‑юбке одной из посетительниц ночного клуба, и в Мадриде, на стене одного из домов.
Женщина вышла из кухни с ложкой в руках и поприветствовала гостей:
– Меня зовут Ребекка Гринвальд. Добро пожаловать к нам в дом.
Габриель улыбнулся и показал на детей:
– Сколько у вас тут ребятишек.
– Наши только двое из них. Еще здесь трое детей Антонио, Элис, дочка Джоан, и двое их друзей из другой семьи. У нас в общине дети всегда ходят есть друг к другу в гости. После первого же года мы завели правило: к четырем часам дня ребенок обязан показаться на глаза хотя бы двум взрослым. Хотя правила правилами, но иногда столько из‑за этого хлопот. На прошлой неделе мы делали кирпичи для мостовой, поэтому на обеде у нас было семеро чумазых малышей и трое подростков, которые съели по двойной порции. Я приготовила гору спагетти.
– А Мартин?..
– Муж наверху, с остальными. Поднимайтесь по лестнице. Я подойду через пару минут.
Майя с Габриелем пересекли столовую и вышли в обнесенный стеной сад. На крышу вела наружная лестница, и до них донеслись обрывки разговора.
– Не забывай о детях, которые здесь живут, Мартин. Мы должны заботиться о наших детях.
– Я думаю о детях, которые живут по всему миру. Система делает их жадными, трусливыми и жестокими…
Как только появились Майя с Габриелем, разговор прекратился. Посреди патио стоял длинный деревянный стол, а на нем горели масляные лампы, сделанные из овощей. Мартин, Антонио и Джоан сидели за столом и пили вино.
– Еще раз добро пожаловать, – сказал Мартин гостям. – Присоединяйтесь к нам.
Майя быстро прикинула возможную схему нападения и села рядом с Джоан Чен. Так она могла видеть любого, кто поднимается по лестнице.
Мартин засуетился вокруг стола, проверяя, у всех ли есть приборы, а потом налил два бокала вина из бутылки без этикетки.
– Это мерло мы покупаем прямо с винного завода, – объяснил он. – Когда мы только‑только задумывали Новую Гармонию, Ребекка спросила, чего именно мне хотелось бы. Я ответил, что хочу сидеть по вечерам с друзьями и выпивать по стакану доброго вина.
– Довольно скромное желание, – заметил Габриель. Мартин улыбнулся и сел на свое место.
– Да. Хотя даже у такого скромного желания, как мое, есть свои особенности. У людей должно быть свободное время, и достаточно денег, чтобы купить мерло, и желание наслаждаться маленькими радостями жизни. – Он улыбнулся и поднял бокал. – В таком контексте бокал вина становится революционным манифестом.
Майя не разбиралась в винах. Она отпила из своего бокала и подумала, что вкус у мерло приятный и напоминает вишню. Со стороны каньона подул легкий ветер, и язычки пламени в трех лампах слегка затрепетали. В чистом небе над пустыней горели тысячи звезд.
– Я хочу извиниться перед вами обоими за не слишком теплый прием, – сказал Мартин. – И перед Антонио тоже хочу извиниться. Я говорил о вас на собрании совета, но проголосовать мы не успели. Я не думал, что вы так скоро приедете.
– Объясните нам, как найти Следопыта, и мы сразу уедем, – сказала Майя.
– А может, нет никакого Следопыта, – проворчал Антонио. – Может, вас двоих Табула прислала.
– Сегодня днем ты разозлился из‑за того, что она Арлекин, – сказал Мартин, – а теперь готов объявить ее шпионом Табулы.
– Кто знает. Не одно, так другое.
По лестнице поднялась Ребекка с полным подносом еды, и Мартин улыбнулся жене:
– Шпионы или нет, они наши гости, и мы обязаны как следует их накормить. Поэтому сначала перекусим, а разговаривать будем потом, на полный желудок.
Хозяева расставили по всему столу тарелки и блюда с салатами, лазаньей и домашним хлебом с хрустящей корочкой. Все приступили к еде. Четверо жителей Новой Гармонии слегка расслабились и завели беседу о повседневных делах. Течет водопроводная труба. У одного из грузовиков пора сменить масло. Через пару дней несколько жителей поедут в Сан‑Лукас, и в дорогу надо будет отправиться очень рано, потому что одна из девочек сдает вступительные экзамены в колледж.
Со всеми детьми старше тринадцати занимался один учитель из местного общественного центра, а остальные их педагоги жили по всему миру и, как правило, были аспирантами из разных университетов, преподавая через интернет. Одной из выпускниц местной школы предложили стипендию несколько колледжей одновременно. На них произвело впечатление, что девочка способна не только решить интегральное уравнения и перевести пьесу Мольера, но и найти подземный источник и починить сломанный двигатель.
– С чем у вас тут больше всего проблем? – спросил Габриель.
– Проблем всегда хватает, но мы справляемся, – ответила Ребекка. – Например, у нас в каждом доме есть по крайней мере один камин, и раньше над долиной постоянно висел дым. Дети начали кашлять, и неба стало почти не видно. Мы посовещались и решили, что никто не будет разводить камин, пока синий флаг над зданием центра не развевается от ветра.
– Вы все верующие? – спросила Майя.
– Я христианин, – сказал Антонио, – Мартин с Ребеккой евреи, а Джоан – буддистка. У нас тут полный набор вероисповеданий. Мы считаем, во что бы человек ни верил, это его личное дело.
Ребекка посмотрела на мужа.
– Раньше мы тоже жили в Системе. Все изменилось с того случая, когда у Мартина на автостраде сломалась машина.
– Да, с того случая все и началось, – сказал Мартин. – Восемь лет назад я жил в Хьюстоне и работал консультантом по недвижимости. Имел дело с богатыми семьями, которые владели торговыми предприятиями. У нас было два дома, три автомобиля и…
– И ни капли счастья, – сказала Ребекка. – Он возвращался домой с работы, сразу спускался в подвал с бутылкой виски и смотрел по телевизору старые фильмы, пока не засыпал прямо на диване.
Мартин покачал головой.
– Человек обладает почти безграничным талантом обманывать самого себя. Мы готовы смириться с самым унылым существованием, если оно соответствует нашим представлениям о реальности. Я, наверное, таскался бы по той дороге до конца своей жизни, если бы не случай. Как‑то раз я поехал по делам в Вирджинию. Поездка получилась ужасная. Новые клиенты напоминали жадных детей безо всякого чувства ответственности. На переговорах я посоветовал им отдать один процент годового дохода на благотворительность. В ответ они заявили, что я плохо забочусь об их инвестициях. Потом становилось все хуже и хуже. В аэропорту по какому‑то особому случаю дежурили сотни полицейских. По пути до зала ожидания меня два раза обыскали, а в самом зале я видел, как у человека случился сердечный приступ.
Мой рейс задержали на шесть часов. Я сидел в баре аэропорта, пил и смотрел телевизор. На экране ничего, кроме смерти и разрушений. Преступность. Загрязнение окружающей среды. Новости пытались меня пугать. Реклама уговаривала купить то, что мне абсолютно не нужно. Меня убеждали, что люди могут быть только пассивными жертвами или потребителями.
Когда я наконец добрался до Хьюстона, там было около сорока градусов жары при влажности девяносто процентов. На полпути к дому у меня заглох двигатель. Разумеется, никто не остановился. Никто не хотел мне помочь. Я помню, как вылез из машины и посмотрел в небо. Из‑за выхлопных газов оно было грязно‑коричневым. Кругом валялся мусор. Мимо с ревом неслись автомобили. Я понял, что нет никакого смысла беспокоиться о том, что после смерти попадешь в ад. Люди уже создали свой собственный ад здесь, на Земле.
Вот тогда‑то все и случилось. Позади моей машины остановился пикап, из него выбрался человек. Примерно моего возраста, в джинсах и рабочей рубахе. В руках у него была старая керамическая чашка без ручки, похожая на те, которые используют для чайных церемоний. Он подошел ко мне, но не представился и об автомобиле ничего не спросил. Просто посмотрел в глаза, и мне сразу показалось, что мы с ним давно знакомы и он понимает все, что я сейчас чувствую. Потом он протянул мне чашку и сказал: «Возьмите воды. Вы, наверное, хотите пить».
Я попил воды. Она оказалась холодной и очень вкусной. Тот человек поднял капот моего автомобиля, повозился пару минут с мотором, и он завелся. Тут следовало дать незнакомцу немного денег и отправиться по своим делам, но мне почему‑то показалось, что это будет неправильно. Я пригласил его домой, поужинать. Через двадцать минут мы были на месте.
Ребекка улыбнулась и покачала головой:
– Я подумала, что Мартин сошел с ума. Встретить на дороге совершенно незнакомого человека и привезти его домой на семейный ужин! Сначала мне показалось, что тот человек бездомный или даже преступник. Когда мы поели, он собрал со стола тарелки и начал мыть их, а Мартин пошел укладывать детей спать. Незнакомец спросил о моей жизни, а я почему‑то начала ему все рассказывать. Рассказала, как я несчастна. Как боюсь за мужа и детей. Как принимаю таблетки, чтобы уснуть.
– Наш гость оказался Странником, – сказал Мартин, глядя через стол на Майю и Габриеля. – Не знаю, сколько вам известно об их силе.
– Мне интересно все, что вы можете рассказать, – сказал Габриель.
– Странники уходят за пределы нашего мира, а потом снова возвращаются. У них на все есть собственный, необычный взгляд.
– Они умеют выходить из тюрьмы, в которой все мы живем, и поэтому видят вещи такими, какие они есть, – сказал Антонио. – И потому их так боится Табула. Она хочет, чтобы мы поверили, будто кроме Системы ничего не существует.
– Сначала Странник говорил мало, – сказала Ребекка, – но когда мы были рядом, казалось, что он смотрит нам прямо в душу.
– Я взял отгул на три дня, – сказал Мартин, – и мы с Ребеккой просто разговаривали с ним, объясняли, как оказались в такой ситуации. Через три дня он поселился в одном из мотелей Хьюстона и стал приходить к нам домой каждый вечер, а мы звали кого‑нибудь из своих друзей.
– Я был подрядчиком, пристраивал к их дому новую спальню, – сказал Антонио. – Когда Мартин пригласил меня, я сперва подумал, он устраивает встречу с каким‑то проповедником. Я пришел к ним вечером и впервые увидел того самого Странника. В гостиной, помню, была куча народу. Я забился в самый угол, а потом Странник посмотрел на меня секунду или две, и вся моя жизнь изменилась. Было такое чувство, будто я наконец встретил того, кто по‑настоящему понимает все мои проблемы.
– Кто Странники такие, мы выяснили гораздо позднее, – сказала Джоан. – Мартин общался через интернет с другими людьми и узнал о секретных веб‑сайтах. Самое главное то, что все Странники отличаются друг от друга. Они приходят из самых разных религий и культур и, как правило, посещают всего одно или два других измерения. Потом они возвращаются в наш мир и дают свое собственное толкование тому, что видели.
– Наш Странник бывал во Второй сфере голодных духов, – объяснил Мартин. – То, что он там увидел, помогло ему понять, почему люди так отчаянно пытаются утолить душевный голод. Мы все время ищем новых целей и новых впечатлений, но они удовлетворяют нас только на короткое время.
– Система намеренно подогревает в людях страх и неудовлетворенность, – добавил Антонио. – гораздо легче держать нас в подчинении. Я постепенно понял, что все вещи, которые я покупаю, не сделают меня счастливее ни на грамм. Мои дети постоянно кричали и плакали. Мы с женой поговаривали о разводе. Иногда я просыпался среди ночи, лежал в кровати и подсчитывал, сколько у меня на счетах осталось денег.
– Странник заставил нас почувствовать себя свободными, – сказала Ребекка. – Он смотрел на нас, самых обычных людей, и помогал понять себя и то, как сделать свою жизнь счастливее. Он объяснил нам, что люди способны измениться сами. Наши друзья рассказали о Страннике своим друзьям, и через неделю‑другую к нам каждый вечер приходили уже двенадцать семей. Через двадцать три дня после своего появления Странник попрощался с нами и уехал.
– После его отъезда четыре семьи перестали приходить на наши встречи, – сказал Антонио. – Они не смогли до конца избавиться от старых привычек. Без Странника и его силы они опять стали слабыми. Потом кто‑то узнал через интернет, кто такие Странники и как опасно противостоять Системе. Прошел еще месяц, и осталось всего пять семей – люди, которые действительно мечтали изменить свою жизнь.
– Мы не хотели жить в том бесплодном мире, но в то же время не хотели отказываться от трехсот лет прогресса, – объяснил Мартин. – Нам казалось, что самый лучший вариант – это сочетание высоких технологий и естественной среды. Что‑то вроде третьего пути. В конце концов мы сообща купили эту землю и переехали сюда жить. Первый год было ужасно трудно. Мы решили установить собственные ветряки, чтобы иметь независимый источник питания. Пришлось много повозиться, но Антонио отлично справился, все рассчитал, и генераторы заработали.
– К тому времени здесь осталось только четыре семьи, – сказала Ребекка. – Мартин уговорил нас сначала построить общественный центр. Мы купили спутниковые телефоны и стали выходить в интернет и работать там. Сейчас мы оказываем техническую поддержку пользователям из трех разных компаний. В основном община этим и зарабатывает.
– Все взрослые в Новой Гармонии работают шесть часов в день и пять дней в неделю, – добавил Мартин. – работать в общественном центре, помогать в школе или в теплицах. Мы выращиваем около трети того, что едим – овощи и куриные яйца. Все остальное покупаем. У нас в общине не бывает никаких преступлений. Ни залогов, ни перерасхода по кредитным карточкам. Зато есть невероятная роскошь – масса свободного времени.
– И чем вы занимаетесь в свободное время? – спросила Майя.
Джоан опустила стакан.
– Я хожу с дочерью в походы. Она знает в округе все тропинки, а несколько местных подростков учат меня летать на дельтаплане.
– Я делаю мебель, – сказал Антонио. – Получается что‑то вроде произведения искусства, только на нем еще и сидеть можно. Этот стол для Мартина сделал я.
– А я учусь играть на виолончели, – сказала Ребекка. – Мой учитель живет в Барселоне. Он следит за моей игрой через интернет с помощью веб‑камеры и микрофона.
– Я в свободное время общаюсь через интернет с людьми, – сказал Мартин. – Некоторые из них уже переехали жить в Новую Гармонию. Теперь у нас в общине двадцать одна семья.
– Мы пытаемся рассказывать людям правду о Системе, – сказала Ребекка. – Пару лет назад Белый дом предложил ввести всеобщие электронные удостоверения, так называемую защитную цепь. Конгресс проголосовал против, но мы слышали, что крупные корпорации уже вводят такие удостоверения для своих работников. Через несколько лет правительство повторит попытку и сделает их обязательными для всех.
– Но ведь на самом деле вы не отказались от современного образа жизни, – сказала Майя. – У вас есть компьютеры и электричество.
– И современная медицина, – добавила Джоан. – Я постоянно консультируюсь с другими врачами через интернет, а на случай какого‑то серьезного заболевания у нас есть групповая страховка. Хотя люди у нас редко болеют. Не знаю, в чем тут дело – то ли из‑за физических упражнений, то ли из‑за питания, а может, потому, что нервничают редко.
– Мы вовсе не собирались бежать от мира и притворяться средневековыми крестьянами, – сказал Мартин. – Мы хотели сами управлять собственными жизнями и доказать, что третий путь, который мы придумали, возможен. В мире есть и другие общины, похожие на Новую Гармонию. Мы общаемся друг с другом через интернет. Пару месяцев назад такая община появилась в Канаде.
Габриель какое‑то время молча вглядывался в Мартина, а затем спросил:
– Скажите, а как звали того Странника?
– Мэтью.
– А фамилия?
– Фамилии он нам не называл, – ответил Мартин. – Не думаю, что у него были водительские права.
– У вас не осталось его фотографии?
– По‑моему, есть одна фотография в шкафу, – сказала Ребекка и встала. – Сейчас я…
– Не надо, – перебил Антонио. – У меня есть с собой.
Он вынул из заднего кармана кожаную записную книжку, набитую какими‑то листками, старыми квитанциями и планами зданий. Антонио положил книжку на стол и, пролистав страницы, нашел маленький снимок.
– Жена сфотографировала нас за четыре дня до того, как Странник уехал. В тот вечер мы все ужинали у меня дома.
Антонио взял фотографию, будто драгоценную реликвию, за кончик и протянул Габриелю через стол. Габриель взял ее и очень долго рассматривал.
– Когда вы сделали этот снимок? – спросил он наконец.
– Около восьми лет назад.
Габриель поднял глаза. Его лицо исказила боль вперемешку с надеждой и радостью.
– Это мой отец, – сказал он. – Мы думали, он мертв. Мы думали, он погиб при пожаре, а теперь получается, что нет. Получается, вот он – сидит рядом с вами. Живой и невредимый.

40

Габриель сидел под ночным небом и рассматривал потертый снимок отца. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы сейчас рядом с ним оказался Майкл. Тогда, много лет назад, они вместе стояли над обугленными руинами фермерского дома в Южной Дакоте. Потом вместе ездили по стране, тихо перешептываясь по ночам, когда мама спала. Может, отец жив? Может, он разыскивает их?
Братья искали отца постоянно, надеясь увидеть, как он сидит на автобусной остановке или глядит на улицу в окно какого‑нибудь кафе. Они въезжали в очередной город и взволнованно, напряженно переглядывались. Может, отец здесь. Может, он близко, очень близко, надо только проехать пару кварталов на запад, а потом свернуть налево. Когда они добрались до Лос‑Анджелеса, Майкл объявил, что с иллюзиями покончено. Отец мертв, и его не вернуть. Надо забыть о прошлом и двигаться дальше.
В ночном небе давно мерцали звезды, а Габриель все расспрашивал жителей Новой Гармонии об отце. Антонио и все остальные сочувствовали молодому человеку, но много рассказать не могли. Они не знали, как найти того Странника. Он больше не связывался с ними и никакого адреса не оставил.
– Он говорил когда‑нибудь, что у него есть семья? Говорил про жену и двоих сыновей?
Ребекка положила руку Габриелю на плечо.
– Нет, о своей семье он никогда не рассказывал.
– Что он говорил вам, когда прощался?
– Сначала он обнял каждого из нас, – сказал Мартин, с трудом сдерживая чувства, – а потом встал в дверях и сказал, что могущественные люди постараются напугать нас и наполнить ненавистью. Сказал, что они попытаются управлять нашими жизнями и отвлечь нас…
– …яркими иллюзиями, – подсказала Джоан.
– Да. Яркими иллюзиями. Еще он попросил нас никогда не забывать, что в наших сердцах горит Свет.
Фотография и реакция Габриеля все‑таки решили одну проблему. Теперь Антонио не считал Майю и ее спутника шпионами Табулы. Они допили вино, и Антонио рассказал, что община действительно охраняет Следопыта и этот человек живет в одном уединенном месте в тридцати милях севернее Новой Гармонии. Если Майя с Габриелем не передумали, сказал Антонио, он проводит их туда завтра утром.
На обратной дороге к синему дому Майя не сказала ни слова. Перед входной дверью она оттеснила Габриеля в сторону и вошла в дом первой. В ее поступке чувствовалась какая‑то агрессия, будто в каждом новом месте на них могли напасть. Майя не стала включать свет. Она успела запомнить расположение всей мебели и быстро проверила дом в полной темноте. Потом вернулась в гостиную и встретила там Габриеля.
– Да все нормально, Майя. Тут мы в безопасности.
Арлекин покачала головой, словно Габриель сказал что‑то ужасно глупое. Слово «безопасность» не имело для Майи смысла. Оно было еще одной иллюзией.
– Я никогда не встречалась с твоим отцом и не знаю, где он сейчас, – сказала Майя, – но я подумала, что может… может, он поступил так, чтобы защитить вас. Ваш дом сгорел. Вы сами стали прятаться. Насколько мне известно, в Табуле считали, что вы все мертвы. Если бы Майкл не вернулся в Клетку, ничего бы с вами не случилось.
– Может, и так, только я все равно…
– Все равно хочешь его увидеть?
Габриель кивнул.
– Возможно, когда‑нибудь вы и встретитесь. Если у тебя есть дар Странника, ты можешь разыскать отца в другом измерении.

Габриель забрался по лестнице на антресоль и лег на кровать. Закрыв глаза, он попытался уснуть, но сон никак не шел. Со стороны каньона дул холодный ветер и, толкаясь в стекла, гремел оконными рамами. Габриель сел на кровати и попробовал стать Странником. Все вокруг ненастоящее. Его тело ненастоящее. Он способен выйти из него. Просто… взять… и выйти.
Габриель сражался сам с собой около часа. «Допустим, у меня действительно есть дар. Значит, надо сделать только одно – поверить в то, что он у меня есть. „А“ плюс „Б“ равно „В“… Когда логика не сработала, Габриель закрыл глаза и отдался во власть эмоций. Если он вырвется из клетки собственного тела, то сможет найти отца и поговорить с ним. Он попытался мысленно шагнуть из темноты в свет. Потом открыл глаза и понял, что по‑прежнему сидит на кровати. Злой на себя и разочарованный, он стукнул кулаком по матрасу. Наконец, завернувшись в грубое шерстяное одеяло, Габриель заснул.
Проснулся он незадолго до рассвета. Когда солнце прогнало из углов комнатки все тени, Габриель оделся и спустился по лестнице вниз. Ванная и спальня оказались пусты. В гостиной тоже никого не было. Габриель прошел дальше по коридору и через щелку в двери заглянул на кухню. Там с мечом на коленях сидела Майя. Положив левую руку на стол, она наблюдала за солнечными бликами на красном кафельном полу. Габриель смотрел на меч, на напряженное выражение Майиного лица и думал, что у Арлекинов, наверное, нет никаких человеческих привязанностей. Вряд ли на свете встречались более одинокие люди – всегда в бегах, всегда готовые сражаться и умереть.
Габриель вошел в кухню, и Майя слегка повернула голову.
– Нам оставили чего‑нибудь на завтрак? – спросил он.
– В буфете есть чай и растворимый кофе, – ответила Майя. – В холодильнике – молоко, масло и буханка хлеба.
– Отлично. – Габриель налил в чайник воды и поставил его на электроплиту. – А ты поела?
– Я не хочу.
– Ты что‑нибудь знаешь о Следопыте? – спросил Габриель. – Молодой он или старый? Кто по национальности? Вчера вечером нам так ничего и не рассказали.
– Они хранят в тайне все, что связано со Следопытом. Они прячут его, потому что хотят сопротивляться Системе. В одном Антонио абсолютно прав. Если Табула узнает, что мы приезжали сюда, их ждут большие неприятности.
– А что будет потом, когда мы приедем к Следопыту? Ты будешь стоять рядом и смотреть, как я сяду в калошу?
– У меня найдутся дела поважнее. Не забывай, Табула до сих пор тебя разыскивает. Я заставлю ее поверить, будто ты где‑то в другом месте.
– Ну и как ты собираешься это сделать?
– Ты говорил, что когда вы с братом виделись последний раз на швейной фабрике, он дал тебе денег и кредитную карточку, так?
– Я иногда пользовался его кредитками, – сказал Габриель. – Своих у меня нет.
– Одолжишь ее мне?
– А как насчет Табулы? Разве она не будет отслеживать номер карточки?
– Обязательно будет, – ответила Майя. – возьму кредитку и твой мотоцикл.
Габриелю не хотелось терять мотоцикл, но Майя была права. Табула знала его номерные знаки и с легкостью могла выследить. Все, что связывало Габриеля с прошлым, должно было исчезнуть.
– Ладно, – сказал он и отдал Майе кредитную карточку и ключи от мотоцикла.
Майя посмотрела на Габриеля так, будто собиралась сказать ему что‑то важное. Затем молча встала и подошла к дверям.
– Ешь быстрее, – сказала она. – Антонио должен подойти через пару минут.
– Все может оказаться пустой тратой времени. Вдруг я никакой не Странник?
– Не исключено.
– Ну, так не рискуй жизнью. Не делай ничего безумного.
Майя посмотрела на него и улыбнулась. Габриелю показалось, что в тот момент они стали ближе друг к другу. Не совсем друзьями, конечно. Скорее солдатами одной армии. И тут впервые за все время их знакомства Арлекин рассмеялась.
– Наша жизнь и есть одно сплошное безумие, Габриель. Попробуй найди в ней что‑то здравое.
Минут через десять появился Антонио Карденас и сказал, что готов отвезти их к Следопыту. Габриель взял с собой нефритовый меч и рюкзак со сменной одеждой. В пикапе Антонио лежали три холщовых мешка с консервами, хлебом и свежими овощами из теплицы.
– Когда мы только‑только перевезли сюда Следопыта, – сказал Антонио, – я целый месяц возился с ветряком для водяного насоса и проводил электричество. Сейчас я появляюсь там всего раз в две недели, привожу продукты.
– Ну а какой он из себя, ваш Следопыт? – спросил Габриель. – Ты ведь так ничего и не рассказал толком.
Пикап медленно двинулся вниз по дороге, и Антонио помахал рукой нескольким ребятишкам.
– Следопыты очень сильные люди. Им надо говорить только правду, и все будет нормально.
Они доехали до двухрядной дороги на Сан‑Лукас, но уже через несколько миль свернули с нее на старое асфальтированное шоссе, которое прорезало пустыню длинной, прямой линией. Кругом стояли, висели на металлических столбах и просто лежали на земле одни и те же знаки: «Проезд воспрещен».
– Раньше тут была ракетная база, – объяснил Антонио. – Работала около тридцати лет. Охраняли ее здорово, секретная и все такое. Потом министерство обороны вывезло отсюда все снаряды и продало землю санитарной службе округа. Потом округу земля стала не нужна, и мы купили здесь около четырехсот акров.
– Земля выглядит совсем бросовой, – сказала Майя.
– Ну, это как поглядеть… Для Следопыта тут нашлись и кое‑какие достоинства.
Растущие по краям дороги кактусы и медвежья трава царапали по бокам пикапа. Примерно на сотню ярдов асфальт скрылся под песком, а затем появился снова. Дорога медленно пошла вверх. Начали попадаться скопления красных валунов и рощицы из деревьев джошуа. Узловатые пустынные деревья воздевали свои ветви с острыми листьями к небесам и напоминали молящихся проповедников. Стало очень жарко, а солнце, казалось, увеличивается в размерах с каждой минутой.
Через двадцать минут пикап тихо подкатил к забору с колючей проволокой и кривыми воротами.
– Отсюда придется идти пешком, – сказал Антонио, и вся компания выбралась из машины.
Взяв мешки с провизией, они пробрались через дыру в заборе и направились вниз по дороге.
Далеко впереди виднелся один из сделанных Антонио ветряков. От земли поднимался раскаленный воздух, и сквозь него казалось, что стальная конструкция гнется и идет волнами. Неожиданно через дорогу проскользнула змея – около трех футов в длину, черная, со светлыми полосками и круглой головой. Майя остановилась и положила руку на футляр с мечом.
– Она не ядовитая, – сказал Габриель. – По‑моему, это ленточная змея. Обычно они очень пугливые.
– Это домовый уж, – сказал Антонио, – и здесь они совсем не пугливые.
Они отправились дальше и увидели, как по земле ползет второй уж, а прямо на дороге греется третий. Все змеи были черные, менялся только цвет полосок – белые, кремовые, бледно‑желтые.
На дороге появлялось все больше змей, и Габриель сбился со счета. Десятки рептилий свивались в кольца, ползли или осматривались вокруг черными глазками. Майя нервничала все сильнее и теперь выглядела почти напуганной.
– Ты не любишь змей? – спросил Габриель. Она опустила руки, постаралась расслабиться.
– В Англии их столько не водится.
Они подошли к ветряку немного ближе, и Габриель заметил, что рядом с ветряком находится огромная прямоугольная площадка из бетонных плит. Размером она была с футбольное поле и походила на заброшенный военными бункер. С южной стороны бетонного поля стоял маленький алюминиевый трейлер, и от его боков отражалось яркое пустынное солнце. Рядом расположился деревянный садовый столик и пластмассовые ящики с разными инструментами. Над ними вместо солнцезащитного экрана был растянут парашют.
Следопыт стоял на коленях у основания ветряка и приваривал к нему дополнительную распорку. Одетый в синие джинсы, клетчатую рубаху с длинными рукавами и толстые кожаные рукавицы, он сосредоточенно смотрел на пламя через маску на лице и сваривал две детали.
Рядом с Габриелем скользнула еще одна змея, футов четырех в длину, и чуть не задела носки его ботинок. Песок по обеим сторонам дороги покрывали тысячи волнообразных линий, оставленных юркими рептилиями.
Когда до ветряка оставалось около тридцати футов, Антонио закричал и стал размахивать руками. Следопыт услышал его и, встав с колен, поднял сварочную маску. Сначала Габриелю показалось, что перед ними седовласый старик. Затем они подошли поближе, и Следопыт оказался женщиной лет семидесяти. У нее был высокий лоб, прямой нос и суровое выражение лица.
– Доброе утро, Антонио. Я смотрю, ты с друзьями приехал?
– Доктор Бриггс, это Габриель Корриган, сын Странника. Он хочет узнать…
– Да, конечно. Рада познакомиться.
Доктор Бриггс говорила отрывисто, с выговором, характерным для жителей Новой Англии. Сняв одну из защитных рукавиц, она протянула Габриелю руку:
– Меня зовут София Бриггс.
Рукопожатие у доктора оказалось твердым, а ее зелено‑голубые глаза смотрели пристально, будто изучая Габриеля. Наконец она отвернулась.
– А вы?..
– Майя, друг Габриеля.
Доктор Бриггс заметила черный металлический футляр на плече Майи и тут же поняла, что в нем находится.
– Как интересно. Я думала, всех Арлекинов истребили. Уж больно вы отчаянные, чуть ли не самоубийцы. Боюсь, вы чересчур молоды, чтобы заниматься таким ремеслом.
– А вы, боюсь, чересчур стары.
– Что ж, характер чувствуется. Мне нравится, когда люди могут дать отпор.
София Бриггс повернулась к трейлеру и, сняв маску и рукавицы, бросила их в пластмассовый ящик из‑под молока. Две крупные змеи, испуганные шумом, выползли из тени под трейлером и ускользнули в сторону ветряка.
– Добро пожаловать в страну lampropeltisgetula, ужа обыкновенного. Хотя никакие они, разумеется, не обыкновенные. Они храбрые, умные и прелестные создания – божий дар, посланный нам на грешную землю. Те, которых вы видите, относятся к подвиду splendida, аризонский пустынный уж. Они охотятся на мокасиновых и гремучих змей, на лягушек, крыс и птиц. Убивать крыс они просто обожают. Особенно крупных и противных.
– Доктор Бриггс изучает змей, – объяснил Антонио.
– Я биолог, специализируюсь на рептилиях. Двадцать восемь лет преподавала в университете Нью‑Гемпшира, пока меня оттуда не выперли. Видели бы вы, как профессор Митчелл – глупый человечек, который даже по лестнице не мог подняться без пыхтения и сопения – говорил мне, что я чересчур слаба для преподавания. Бред какой‑то! В общем, отправили меня на пенсию, а через пару недель стали приходить электронные письма от друзей. В Табуле узнали, что я Следопыт.
Антонио поставил мешок с продуктами на стол.
– А уезжать все равно не хотели.
– С какой стати я должна была куда‑то уезжать? Я не трусиха. У меня есть три ружья, и я умею ими пользоваться. Потом Антонио с Мартином узнали об этом месте и заманили меня сюда. Они у нас умные мальчики.
– Мы знали, что долго вы сопротивляться не сможете.
– Конечно, я не могла. Пятьдесят лет назад правительство потратило миллионы долларов, чтобы построить эту идиотскую ракетную базу.
София обогнула трейлер и показала куда‑то рукой. Габриель увидел три огромных бетонных диска в ржавых металлических ободьях.
– Это крышки стартовых шахт. Их можно открывать и закрывать изнутри. Раньше там находились ракеты.
София развернулась на каблуках и показала рукой на холм в полумиле от трейлера.
– После того как отсюда увезли все ракеты, правительство округа устроило здесь свалку. Под брезентом и тонким пластом земли лежит слой мусора, скопившегося за двадцать лет. Он гниет, и там водится огромная колония крыс.
Они питаются мусором и размножаются, а змеи, в свою очередь, питаются крысами и плодятся в старых шахтах. Я изучаю splendida, и пока что довольно успешно.
– Ну а что мы теперь будем делать? – спросил Габриель.
– Пообедаем, естественно. Пока хлеб не зачерствел, его надо съесть.
София раздала всем задания, и они приготовили обед из тех продуктов, которые быстро портятся. Майе поручили нарезать хлеб, что она и сделала, злясь на тупой кухонный нож. Обед получился простой, но очень вкусный. Свежие помидоры с растительным маслом и каплей уксуса. Жирный козий сыр, порезанный на ломтики. Ржаной хлеб. Клубника. На сладкое София достала плитку бельгийского шоколада и каждому дала по две дольки.
Змеи были повсюду. Когда они попадались Софии под ноги, она уверенно поднимала их и переносила на какой‑нибудь влажный участок земли недалеко от навеса. Майя сидела на стуле в позе йога, будто опасаясь, что змеи заползут ей на ноги. За обедом Габриель узнал о Софии Бриггс еще немного. Она никогда не была замужем. Детей не имела. Несколько лет назад согласилась сделать операцию на бедре, а вообще‑то от больниц и докторов предпочитала держаться подальше.
Когда Софии было уже за сорок, она начала каждый год ездить в Нарцисс‑парк, в канадской провинции Манитоба, где изучала пятьдесят тысяч подвязочных змей, которые на время брачного периода выбирались из своих известняковых пещер. Там она подружилась с местным католическим священником и только через много лет узнала, что он Следопыт.
– Отец Моррисси был удивительным человеком, – сказала София. – Как и все священники, он проводил тысячи крещений, свадеб и похорон, но, в отличие от остальных, очень много извлек из своего опыта. Он был на удивление проницательным человеком. Очень мудрым. Иногда казалось, что он читает мои мысли.
– А почему он выбрал именно вас? – спросил Габриель. София отщипнула кусочек хлеба.
– Я не сказала бы, что отлично разбираюсь в людях. Если честно, они мне вообще не очень‑то нравятся. Глупые и самодовольные создания. Однако я приучила себя быть наблюдательной и могу сосредоточиться на одной детали, забыв обо всем второстепенном. Может, отец Моррисси и отыскал бы кого‑нибудь получше, но у него обнаружили рак. Через семнадцать недель после того, как поставили диагноз, отец Моррисси умер. Когда мы узнали о его болезни, я выпросила в университете отпуск, села у больничной кровати, и он передал мне свои знания.
Когда все пообедали, София поднялась и взглянула на Майю:
– Думаю, вам пора ехать, юная леди. У меня в трейлере есть спутниковый телефон. Как правило, он работает. Когда мы закончим, я позвоню Мартину.
Антонио собрал пустые мешки и направился обратно к дороге. Майя с Габриелем стояли рядом друге другом и молчали. Габриель не знал, что ей сказать.
«Береги себя? Счастливого пути? Скоро увидимся?»
Когда прощаешься с Арлекином, ни одна из обычных фраз не подходит.
– До свидания, – проговорил наконец Габриель.
– До свидания.
Майя прошла несколько футов вслед за Антонио, а потом остановилась и посмотрела через плечо.
– Нефритовый меч держи при себе, – сказала она. – Не забывай. Это талисман.
Майя отвернулась и пошла по дороге. Ее фигура стала удаляться, пока не исчезла совсем.
– Ты ей нравишься.
Габриель обернулся и понял, что София все время за ними наблюдала.
– Мы уважаем друг друга…
– Если бы это сказала женщина, я сочла бы ее на удивление тупой, а для мужчины такое заявление вполне типично. – София повернулась к столу и начала собирать грязные тарелки. – Ты ей нравишься, Габриель, но Арлекинам строго запрещены такие чувства. Это невероятно сильные люди и одновременно ужасно одинокие. Наверное, самые одинокие на свете. Майя не может позволить себе никаких эмоций, потому что они затуманят сознание.
Они разложили по местам продукты, вымыли посуду в пластмассовой ванне, и София принялась расспрашивать Габриеля о его семье. В систематичности, с которой доктор Бриггс задавала вопросы, сразу чувствовался подход ученого. «Откуда ты знаешь? – то и дело спрашивала она. – Ты абсолютно уверен, что это правда? Почему?»
Солнце мало‑помалу двигалось к западной стороне горизонта. Каменистая земля стала остывать, а ветер сделался сильнее. От его порывов парашют над головами Габриеля и Софии вздымался и хлопал, как парус. Габриель рассказал о том, как самостоятельно пытался стать Странником. София улыбнулась.
– Конечно, некоторые Странники могут и сами научиться переходить, – сказала она, – но не в нашем безумном мире.
– Почему?
– Наши чувства подавляют шум и яркие огни цивилизации. Когда‑то будущий Странник мог уйти в пещеры или найти приют в церкви. Необходимо очень тихое, спокойное место. Такое, как наш бункер. – София закрыла последнюю коробку с продуктами и повернулась к Габриелю. – Я хочу, чтобы ты дал слово оставаться в бункере не меньше восьми дней.
– Ничего себе, как долго, – сказал Габриель. – Я думал, вы быстро узнаете, есть у меня способности или нет.
– Узнавать придется тебе, друг мой, не мне. Так что или принимай правила, или возвращайся в Лос‑Анджелес.

– Ладно. Восемь так восемь. Как скажете. – Габриель подошел к столу и взял рюкзак и меч. – Я хочу попробовать, доктор Бриггс. Мне очень важно попробовать. Может, я смогу встретиться там с отцом и братом…
– Я бы на твоем месте об этом не думала. Такие мысли ничем тебе не помогут. – София смахнула с одного из ящиков ужа и достала пропановый фонарь. – Знаешь, почему я так люблю змей? Бог создал их чистыми, красивыми и одновременно лишенными всяких прикрас. Изучая змей, я начала избавляться от всякой шелухи и глупости в своей жизни.
Габриель оглянулся вокруг, посмотрел на бункер, на пустынный ландшафт. Молодому человеку казалось, что он бросает все и отправляется в долгое путешествие.
– Я сделаю все, что потребуется.
– Отлично. Тогда спускаемся вниз.

41

От ветряка и электрогенератора к бункеру тянулся толстый черный провод. София Бриггс прошла вдоль него через бетонную площадку и спустилась вниз по пандусу, в крытый проход со стальным полом.
– Когда здесь хранили ракеты, главный вход был через грузовой лифт. Потом военные продали полигон округу, а лифты демонтировали и забрали с собой. Сейчас змеи проникают вовнутрь десятками разных путей, а мы воспользуемся пожарной лестницей.
София поставила пропановый фонарь на землю и зажгла фитиль от спички. Когда огонек занялся как следует, София отодвинула обеими руками крышку люка. Под крышкой оказалась стальная лестница, ведущая куда‑то в темноту. Габриель знал, что ужи для людей не опасны, и все‑таки поежился, увидев, как особенно крупный экземпляр сползает вниз по ступеням.
– Куда это он пополз?
– Мало ли куда. В бункере водится от трех до четырех тысяч splendida. Они здесь яйца откладывают. – София спустилась на две ступеньки и остановилась. – Ты что, боишься змей?
– Нет, просто я к ним не привык. Необычно как‑то.
– Каждый новый опыт необычен. Остальную часть времени мы спим и говорим всякую ерунду. Давай спускайся и закрывай за собой дверь.
Габриель колебался несколько секунд, а затем задвинул люк. Теперь он стоял на первых ступенях металлической лестницы, которая вилась спиралью вокруг шахты лифта с сетчатым ограждением. На ступенях перед Габриелем устроилась пара ужей, а еще несколько ползали под сеткой, передвигаясь вверх и вниз по водопроводным трубам, словно по ответвлениям извилистой автострады. Змеи скользили мимо друг друга и выбрасывали языки, пробуя воздух.
София спускалась все дальше, и рептилии поползли за ней следом.
– Вы уже обучали кого‑нибудь, кто считал себя Странником? – спросил Габриель.
– За последние тридцать лет у меня было два ученика – молодая женщина и мужчина в возрасте. Ни ей, ни ему перейти так и не удалось, хотя не исключено, что тут была моя вина. – София оглянулась через плечо. – Человека невозможно выучить на Странника. Это не столько наука, сколько искусство. Следопыт может сделать только одно – выбрать верную тактику и помочь Страннику открыть в себе дар.
– И как вы это делаете?
– Отец Моррисси заставил меня заучить «Девяносто девять путей». В этом устном трактате описаны девяносто девять упражнений. Их долгие годы разрабатывали провидцы от самых разных религий. Неподготовленному человеку все, что говорится в трактате, показалось бы магическим бредом, всякой чепухой, выдуманной христианскими святыми, адептами Каббалы и буддистскими монахами. На самом деле никакой мистики в «Девяноста девяти путях» нет. Это просто список полезных идей, которые помогают человеку высвободить из своего тела Свет.
Они спустились до основания лифтовой шахты и остановились перед массивной дверью, висевшей на одной петле. София соединила концы оборванного электропровода, и рядом с силовым генератором зажглась лампочка. Открыв дверь, они прошли по короткому коридору и оказались в тоннеле, широком настолько, что там с легкостью проехал бы пикап. Вдоль стен, напоминая ребра огромного зверя, шли ряды проржавевших балок. Пол укрывали ровные стальные листы. По потолку тянулись старые вентиляционные и водопроводные трубы. Люминесцентные лампы были давно демонтированы. Свет давали всего шесть обычных лампочек, подсоединенных к электропроводу.
– Мы в главном тоннеле, – сказала София. – В длину он около мили. Вообще это место напоминает гигантскую, закопанную под землю ящерицу. Сейчас мы стоим посреди ее туловища. Если идти на север, к голове, попадешь в бункер номер один. Передние ноги ящерицы ведут в бункеры номер два и три, а задние – в центр управления и жилые комнаты. В хвосте ящерицы стоит подземная радиоантенна.
– А где все змеи?
– Под полом или наверху, в складах. – София двинулась вдоль тоннеля. – Здесь очень опасно бродить, не зная дороги. Подо всеми полами есть пустоты, потому что настил лежит на стальных пружинах. При взрыве они смягчали ударную волну. Здесь настроено много уровней и есть такие места, где можно очень долго падать.
Они свернули в боковой коридор и вошли в большую круглую комнату. Ее стены, сделанные из бетонных блоков, были выкрашены белой краской. Четыре низкие перегородки делили комнату на спальные зоны. В одной из них стояла раскладушка со спальным мешком, подушкой и матрасом из пористой резины. В нескольких футах от раскладушки стоял второй пропановый фонарь, корзина с крышкой и три бутылки с водой.
– Здесь была общая спальня для персонала. Я провела тут несколько недель, когда первый раз подсчитывала популяцию splendida.
– Я буду жить здесь?
– Да. Восемь дней.
Габриель осмотрел голые стены. Комната напоминала тюремную камеру. «Не смей жаловаться, – сказал он себе. – Делай что говорят». Поставив рюкзак на пол, Габриель сел на раскладушку:
– Ладно. Давайте начинать.
София беспокойно ходила по комнате, подбирала обломки бетона и бросала их в угол.
– Начнем с самого основного. Во всех живых существах есть особая энергия, так называемый Свет. Кто‑то зовет его «душой», меня богословская терминология особенно не волнует. Когда человек умирает, его Свет возвращается в ту энергию, которая нас окружает. Странники отличаются от обычных людей. Их Свет выходит из живого тела, а потом снова в него возвращается.
– Майя говорила, что Свет уходит в другие измерения.
– Да. Люди называют их «измерениями» или «параллельными мирами». Выбирай тот термин, который тебе больше по вкусу. Священные книги всех мировых религий содержат отрывочные описания тех или иных измерений. Все мистические видения появляются именно оттуда. Многие святые и пророки писали о тех мирах, пока один буддистский монах из Тибета не попытался понять, что они собой представляют. До вторжения китайцев в Тибете правили далай‑ламы. Крестьяне помогали монахам и монахиням, а те изучали сведения о всевозможных Странниках и составляли упорядоченные списки. Буддисты, или тибетцы, не придумывали шесть «сфер бытия». Они просто самые первые описали то, что существует на самом деле.
– Ну а как я могу туда попасть?
– Свет должен освободиться от тела. В тот момент тебе надо будет двигаться, хотя бы немного. В первый раз переход покажется очень странным, даже болезненным. Потом, чтобы попасть в одно из других измерений, твоему Свету придется пересечь четыре барьера. Барьеры состоят из воды, огня, земли и воздуха. Как именно их надо преодолевать, я не знаю. Способов много, и каждый Странник ищет свой собственный. Если Странник один раз находит путь через барьеры, то потом пользуется им всегда.
– Значит, после барьеров попадаешь в те самые шесть сфер, – сказал Габриель. – А какие они?
– Мы живем в Четвертой сфере. Это человеческая реальность. Ну и какой, по‑твоему, наш мир? Красивый. Ужасный. Мучительный. Забавный. – София подобрала еще один обломок бетона и бросила его через всю комнату. – Любую реальность, в которой есть змеи и шоколадное мороженое, можно считать терпимой.
– А остальные сферы?
– В характере людей есть черты всех шести измерений. У каждой сферы есть своя особенность. В Шестой сфере богов правит греховная гордость. В Пятой сфере полубогов основным грехом является зависть. Имей в виду, что здесь мы говорим не о Боге, не о том, кто создал вселенную. Тибетцы называли богами и полубогами существ, похожих на человека, но из других реальностей.
– Значит, в Четвертой сфере живем мы…
– И наш грех – постоянная жажда. – София отвернулась и стала наблюдать, как по водопроводной трубе медленно ползет уж. – В Третьей сфере обитают самые безразличные существа. Вторая заселена голодными духами, которые никогда и ничем не бывают довольны. В последней сфере царят злоба, ненависть и жестокость. Иногда Первую сферу называют Шеолом, Гадесом или Адом.
Габриель поднялся, как готовый к расстрелу заключенный.
– Вы Следопыт, поэтому просто говорите, что я должен делать.
София Бриггс улыбнулась:
– Ты ведь устал, Габриель?
– Да уж. День был очень длинный.
– Значит, ты должен поспать. – София достала из кармана фломастер и подошла к стене. – Тебе придется следить за тем, чтобы не спутать сон с реальностью. Сейчас я покажу тебе путь восемьдесят первый. Его придумал один каббалист из Северной Галилеи, из города Сафед.
София написала на стене четыре буквы из древнееврейского алфавита.
– Это называется тетраграмматион, четырехбуквенное имя Бога. Когда будешь засыпать, постарайся, чтобы оно стояло у тебя перед глазами. Не думай ни о себе, ни обо мне, ни о змеях. Во время самого сна ты должен три раза спросить у себя: «Сплю я или нет?» Глаза открывать не надо. Оставайся во сне и внимательно наблюдай за тем, что происходит вокруг.
– И все?
София улыбнулась и, выходя из комнаты, сказала:
– Это только начало.
Сняв ботинки, Габриель улегся на раскладушку и стал смотреть на четыре буквы. Он не мог ни произнести их, ни прочитать само слово, поэтому закрыл глаза и представил начертание знаков. Первая буква была похожа на укрытие от дождя. Вторая напоминала тростник. Третья – снова укрытие. Последняя, маленькая извилистая линия походила на змею.

Габриель крепко заснул, а затем то ли проснулся, то ли оказался где‑то между сном и явью. Теперь буквы тетраграмматиона были выложены красным песком на светло‑сером полу комнаты. Габриель опустил голову и увидел, как красные буквы сдувает порывом ветра.
Проснулся Габриель весь в поту. Лампочка под потолком общей спальни почему‑то не горела, и в комнате было темно. Слабый свет шел только из коридора, который вел в главный тоннель.
– Эй! – крикнул Габриель. – София!
– Иду.
Он услышал звук шагов, и в дверном проеме появилась София. Даже в темноте она двигалась очень уверенно.
– Вечно одно и то же. Вода просачивается сквозь цемент и попадает на провода. – София постучала пальцем по лампочке, и нить накала опять загорелась. – Ну вот. Готово.
Она подошла к раскладушке и подняла с пола керосиновую лампу.
– Вот тебе собственный фонарь, на случай, если опять свет погаснет или захочешь пойти осмотреться. – София внимательно посмотрела на Габриеля. – Ну, что? Как спалось?
– Нормально.
– Ты понимал, что спишь?
– Вроде бы да. Только сон быстро кончился.
– Ничего, на все надо время. Пойдем, я хочу кое‑что тебе показать. Меч захвати с собой.
Габриель последовал за Софией в главный тоннель. Сколько времени прошло с тех пор, как они спустились под землю, Габриель понять не мог. Уже наступило утро или все еще ночь не кончилась? Он заметил, что лампочки на потолке тоннеля все время мигают. В восьмидесяти футах над ними ветер раскачивал ветви чахлых растений и толкал лопасти ветряка. Иногда он начинал дуть сильнее, и лампочки разгорались ярче. Когда ветер стихал, электроэнергия поступала только с батарей, поэтому нити накала в лампах горели темно‑оранжевым светом, как угли в затухающем костре.
– Я хочу, чтобы ты попробовал путь семнадцатый, – сказала София. – Хорошо, что ты привез с собой меч. Путь семнадцатый был придуман в Японии или Китае, в той культуре, где мечам придают большое значение. Он научит тебя сосредоточиваться, ни о чем при этом не думая.
Они пришли в самый конец тоннеля, и София показала на лужицу воды на ржавом стальном настиле:
– Ну, вот и пришли…
– Что мне надо делать?
– Посмотри вверх, Габриель. Вон туда.
Габриель поднял голову и увидел, как на одной из арочных балок набухает капля воды. Через три секунды капля сорвалась с балки и упала на металлический пол.
– Ты должен разрубить каплю мечом до того, как она упадет на землю.
На секунду Габриелю показалось, что София просто дразнит его, задавая невыполнимое задание, однако она выглядела совершенно серьезной. Он достал меч из ножен. На полированном клинке заиграли отблески света. Габриель сжал рукоятку обеими руками, встал в позицию, как на уроке кэндо, и стал ждать. Капля над его головой росла, росла, а потом, дрогнув, упала. Габриель взмахнул мечом и, естественно, промахнулся.
– Не надо ждать, – сказала София. – Просто будь готов.
Она повернулась и ушла, оставив Габриеля в одиночестве. На балке уже росла новая капля. Она должна была упасть через две секунды. Через одну. Сейчас. Капля сорвалась, полетела вниз, и Габриель с надеждой взмахнул мечом.

42

После стычки в доме Майкла Корригана Холлис вернулся в школу боевых искусств на бульваре Флоренции и провел последние вечерние занятия. После занятий он сообщил двум своим лучшим ученикам – Марко Мартинесу и Томми By, – что оставляет школу им. Марко должен был заниматься с более опытными учениками, а Томми с теми, кто послабее. Все расходы за первый год им следовало разделить поровну, а потом решить, хотят ли они и дальше работать вместе.
– Возможно, сюда придут кое‑какие люди, будут про меня расспрашивать. Они могут быть полицейскими или предъявят фальшивые значки, точно не знаю. Скажите им, что я решил вернуться в Бразилию.
– Тебе деньги нужны? – спросил Марко. – У меня дома есть триста долларов.
– Нет. С деньгами порядок. Мне скоро за одну работенку заплатить должны.
Томми с Марко переглянулись, решив, по всей видимости, что Холлис торгует наркотиками.
По пути домой он зашел в универмаг и стал ходить вдоль полок, складывая в тележку продукты. Холлис вдруг понял, что все те поступки, которые прежде казались ему такими важными – уход из общины и поездка в Бразилию, – были всего‑навсего подготовкой к той минуте, когда на пороге его школы появились Виктори Фрейзер и Майя. Конечно, Холлис мог отказать им, но он чувствовал, что это было бы неправильно. Приближалась битва, к которой он готовился всю жизнь.
Холлис ехал к дому, всматриваясь в незнакомцев, во всех, кто выглядел необычно для квартала. Подъехав к дому, Холлис с опаской открыл ворота перед подъездной дорожкой и поставил машину в гараж. Затем вошел через заднюю дверь в кухню. В полумраке метнулось какое‑то существо. Холлис отпрыгнул, но через секунду рассмеялся, разглядев Гарви, своего кота.
Табула уже в курсе, кто отделал в лифте трех ее наемников. Холлис предполагал, что узнать его имя с помощью компьютеров особого труда не составит. В аэропорт встречать Майю Шеперд посылал Вики. Система наверняка знала имена всех местных последователей Исаака Т. Джонса. Холлис ушел из общины несколько лет назад, но там знали, что он преподает боевые искусства.
Однако, несмотря на то, что Табула собиралась убить его, Холлис не собирался уезжать из города. Во‑первых, он собирался получить от Арлекинов свои пять тысяч долларов, а во‑вторых, бегство не соответствовало стилю его борьбы. Холлис был контрпанчером. На соревнованиях в начале каждого раунда он позволял противнику напасть первым. Получив удар, Холлис чувствовал себя вправе дать сдачи. Он хотел, чтобы плохие парни сделали первый шаг, чтобы потом их уничтожить.
Холлис зарядил штурмовую винтовку и, не включая свет, уселся в гостиной. Ни радио, ни телевизор он включать не стал, а на ужин съел утреннюю кашу. Время от времени в комнату заходил Гарви и, задрав хвост трубой, окидывал хозяина скептическим взглядом. Когда совсем стемнело, Холлис взял резиновый коврик и спальный мешок и забрался с ними на крышу. Спрятавшись за кондиционером, лег на спину и стал смотреть в небо. Майя говорила, что Табула использует тепловизионные устройства и с их помощью заглядывает в дома сквозь стены. Холлис мог защитить себя днем, но не хотел, чтобы Табула знала, где он находится ночью. Кондиционер он оставил включенным, надеясь, что тепло электродвигателя скроет тепло его собственного тела.
На следующий день почтальон принес пакет, отправленный из Германии, с двумя книгами о восточных коврах. Между страницами ничего не оказалось, тогда Холлис вскрыл бритвой переплеты и обнаружил в них пять тысяч в стодолларовых купюрах. Вместе с деньгами отправитель вложил маленькую визитку немецкой студии звукозаписи. На обратной стороне карточки кто‑то написал адрес веб‑сайта и несколько слов: «Одиноко? Новые друзья ждут тебя». Холлис улыбнулся и принялся пересчитывать деньги. Новые друзья, то есть Арлекины? Круто. Что ж, при очередной стычке с Табулой ему вполне может понадобиться прикрытие.
Холлис вышел на задний дворик и через забор перебрался к соседу, бывшему главарю уличной банды по имени Дешон Фокс, который торговал сделанными на заказ дисками для колес. Вручив Фоксу тысячу восемьсот долларов, Холлис попросил соседа купить ему подержанный пикап с закрытым кузовом.
Через три дня заказанный пикап с одеждой, консервами и запасом патронов уже стоял на подъездной дорожке Фокса. Пока Холлис собирал вещи, Гарви забрался на чердак и спрятался там. Холлис попытался выманить кота резиновой мышкой и миской консервированного тунца, но Гарви остался непреклонен.
Вскоре на углу появился фургон техпомощи, и трое рабочих в касках сделали вид, что проверяют электрический кабель. Кроме того, явился и новый почтальон. Пожилой белый мужчина с военной стрижкой несколько минут звонил в дверь. Холлис не открыл, и незнакомец наконец ушел.
После того как зашло солнце, Холлис поднялся на крышу, захватив с собой винтовку и несколько бутылок воды. Звезд почти не было видно из‑за смога и уличных огней, и Холлис лежал на спине, наблюдая за огоньками реактивных самолетов, которые разворачивались в небе на подлете к лос‑анджелесскому аэропорту. Он старался не думать о Вики Фрейзер, но ее лицо постоянно стояло перед глазами. Девушки в их общине часто хранили девственность до самого замужества. Интересно, Вики была такой же или у нее водились тайные любовники?
Около двух часов ночи Холлис проснулся от тихого скрипа. Звук шел от ворот перед подъездной дорожкой. Судя по всему, несколько человек перелезли через закрытую калитку и спрыгнули на бетонное покрытие. Через несколько секунд наемники Табулы вышибли заднюю дверь и ворвались в дом.
– Здесь нет! – закричал кто‑то.
– Здесь тоже нет!
В кухне разбилась тарелка, затем с грохотом покатилась кастрюля.
Прошло минут десять или пятнадцать. Холлис услышал, как, скрипнув, закрылась задняя дверь. Два автомобиля взревели моторами и уехали. В доме опять стало тихо. Холлис повесил винтовку на плечо и спустился с крыши. Спрыгнув на землю, он сразу снял оружие с предохранителя.
Мимо дома проехал автомобиль. В его салоне приглушенно гремела музыка. Стоя посреди цветочной клумбы, Холлис уже собрался перелезть через забор на участок Фокса, но вспомнил о Гарви. Может, головорезы Табулы напугали кота и он выбрался из укрытия?
Холлис открыл заднюю дверь и проскользнул в кухню. Из окон проникало совсем немного света, но было видно, что наемники перевернули всю кухню вверх дном. Дверцы чулана распахнуты, а содержимое всех кухонных шкафов рассыпано по полу. Холлис наступил на осколки и вздрогнул, напуганный внезапным треском. «Спокойно», – сказал он себе и почувствовал, как по шее стекает капля пота.
Кухня находилась в дальнем конце дома, а из нее короткий коридор вел в ванную, спальню и комнату, где Холлис держал спортивное оборудование. Еще одна дверь в самом конце коридора вела в гостиную – комнату Г‑образной формы. В длинной ее части Холлис слушал музыку и смотрел телевизор, а короткую превратил в «комнату воспоминаний». Там стояли фотографии его семьи, призы, полученные когда‑то на соревнованиях по карате, и альбом с вырезками из газет, где писали о его профессиональных боях в Бразилии.
Холлис толкнул дверь в коридор и почувствовал какой‑то неприятный запах, будто из нечищеной клетки с животными.
– Гарви, – прошептал Холлис, снова вспомнив о коте. – Где ты, черт тебя подери?
Он осторожно двинулся вдоль коридора и тут заметил под ногами что‑то темное, размазанное по полу. Холлис присмотрелся и разглядел кровь с клочками шерсти. Эти ублюдки из Табулы нашли Гарви и разорвали его на куски!
Холлис сделал еще несколько шагов к двери в гостиную и постоял минуту, думая о Гарви. Отвратительный запах становился все сильнее. Из гостиной раздался пронзительный крик, похожий на хохот. Холлис удивленно замер. Это что, какой‑то зверь? Неужели Табула оставила в доме сторожевого пса?
Подняв винтовку, Холлис распахнул дверь и вошел в гостиную. Простыни, которые висели на окнах вместо штор, рассеивали идущий с улицы свет, однако даже в сумерках было видно, что в дальнем углу, рядом с диваном, сидит крупный зверь. Холлис сделал несколько шагов в его сторону и с удивлением понял, что видит не собаку, а гиену – огромную, с покрытыми щетиной ушами и сильными челюстями. Заметив Холлиса, гиена оскалилась.
Из темного угла появился второй зверь, тоже гиена, но уже с пятнистой шерстью. Два зверя посмотрели друг на друга, и вожак – тот, что сидел у дивана, – хрипло зарычал. Стараясь не подходить к гиенам чересчур близко, Холлис двинулся к запертой парадной двери. За его спиной раздался лай, похожий на нервный смех. Он резко развернулся и увидел, что из коридора появилась еще одна гиена. Вероятно, она пряталась в тени, пока Холлис не вошел в гостиную.
Животные медленно выстроились в треугольник. От них шел тот самый отвратительный запах, что стоял еще в коридоре, а длинные когти цокали по деревянному полу. Холлису стало трудно дышать. От нахлынувшего страха заколотилось сердце. Вожак снова издал отрывистый, хохочущий звук и оскалился.
– Иди к дьяволу, – проговорил Холлис и нажал на спусковой крючок.
Попав в вожака, он развернулся и выстрелил во второй раз, в пятнистую гиену. Третий зверь прыгнул на Холлиса, но тот бросился в сторону и упал, почувствовав острую боль в левом предплечье. Затем перекатился на бок и увидел, что гиена разворачивается для нового броска. Холлис прицелился прямо с пола и выстрелил в третий раз. Пуля попала зверю в грудь и отбросила его назад, к стене.
Холлис поднялся и, потрогав руку, почувствовал, что она в крови. Наверное, гиена успела оцарапать его, когда прыгнула. Теперь она лежала на боку и тяжело, со свистом дышала. Из раны в ее груди хлестала кровь. Холлис посмотрел на противника, однако ближе подходить не стал. Гиена ответила ненавидящим взглядом.
Кофейный столик валялся на боку. Холлис обошел его и взглянул на мертвого вожака. Пули пробили тому грудь и задние ноги. Верхняя губа у зверя была приподнята, будто он скалился.
Холлис наступил в лужу крови, размазав ее по полу. Пятнистой гиене пуля пробила шею и чуть не оторвала голову. Он наклонился и стал рассматривать шерсть зверя – рыжую с черными пятнами. Она покрывала толстую, почти как у коровы, шкуру. Когти острые. Крупная морда и мощные челюсти. Зверь казался идеальной машиной для убийства и совершенно не походил на тех пугливых и небольших гиен, которых Холлис видел в зоопарке. Это существо было не нормальным, выведенным специально для того, чтобы нападать и убивать, не зная страха. Майя рассказывала, что ученые Табулы научились обманывать законы генетики. Как же Арлекин называла тех существ? Склейки?
В комнате вдруг что‑то изменилось. Холлис отвернулся от мертвого мутанта и понял, что больше не слышит хрипов, которые издавала третья гиена. Подняв винтовку, он заметил, как слева движется какая‑то тень. Холлис развернулся. Гиена поднялась с пола и бросилась на него.
Холлис начал стрелять. Первая же пуля попала в цель, отбросив гиену назад, а он все нажимал и нажимал на спусковой крючок, пока не расстрелял всю обойму. Перевернув винтовку, Холлис начал остервенело бить зверя прикладом, раскалывая ему череп и челюсти. Деревянный приклад затрещал и сломался. Холлис перестал бить и замер в темноте с бесполезной винтовкой в руках.
Раздался скрежет. По полу снова царапали когти. В шести футах от Холлиса поднималась другая гиена. Грудь зверя была залита кровью, но он все равно приготовился к броску. Холлис бросил винтовку в мутанта и выскочил из гостиной. Он захлопнул за собой дверь, гиена налетела на нее с разбега и распахнула.
Холлис заскочил в ванную. Закрыв фанерную дверь, он навалился на нее всем весом и вцепился в ручку обеими руками. Хлипкая дверь выстоит пару секунд, не больше. В нее с силой ударилась гиена. Дверь раскрылась на несколько миллиметров, Холлис толкнул ее изнутри и снова закрыл. «Надо найти оружие, – подумал он. – Любое оружие».
Наемники Табулы разбросали по полу все полотенца и туалетные принадлежности. Не отпуская дверь, Холлис встал на колени и стал отчаянно шарить рукой среди раскиданных вещей. Гиена снова бросилась на дверь, слегка приоткрыв ее. Холлис успел заметить клыки, услышал безумный звериный хохот и всем телом навалился на дверь.
На полу валялся баллончик с лаком для волос, а под раковиной лежала бутановая зажигалка. Схватив и то, и другое, Холлис отступил к окну, и дверь тут же распахнулась. Долю секунды он смотрел гиене прямо в глаза – в глаза полные безумного желания убивать. Холлису показалось, будто он ухватился за оголенный электрический провод и сквозь все его тело прошел разряд невероятно злобной энергии.
Холлис направил струю лака гиене в глаза и щелкнул зажигалкой. Облако лака вспыхнуло огнем, и струя оранжевого пламени ударила зверю в морду. Гиена издала булькающий вой, похожий на человеческий крик боли, и кинулась по коридору в сторону кухни. Холлис заскочил в комнату со спортивными снарядами и, схватив стальной гриф от штанги, бросился вслед за гиеной. Дом наполнился резким запахом горящей шерсти и мяса.
Холлис встал в дверном проеме и поднял над головой оружие. Он приготовился к бою, но гиена продолжала выть, охваченная пламенем. Она проползла по полу еще пару метров, затем растянулась под столом и затихла.

43

Габриель не знал, сколько времени провел под землей. Может, дня четыре или пять. Может, больше. Весь внешний мир начинал казаться Габриелю нереальным, а ежедневная смена дня и ночи будто бы его не касалась.
Стена, возведенная им между сном и реальностью, почти исчезла. Прежде, в Лос‑Анджелесе, Габриелю всегда снилось что‑то путаное и бессмысленное. Теперь его сновидения выглядели как иная реальность. Если, засыпая, Габриель представлял буквы тетраграмматиона, то во сне оставался в полном сознании и следил за всем, что происходит вокруг, как сторонний наблюдатель. В мире его снов все было настолько ярким, почти подавляющим, что основную часть времени он смотрел вниз, на собственные ноги, и только иногда поднимал голову посмотреть на новый пейзаж.
В одном из сновидений Габриель оказался на пустынном пляже, где каждая песчинка была крохотной звездой.
Стоя у кромки воды, он смотрел, как сине‑зеленый океан бесшумно накатывает на берег. В другой раз Габриель очутился в пустом городе с бородатыми ассирийскими статуями, вмурованными в стены высоких каменных домов. В центре города был парк с рядами берез, фонтаном и клумбой с синими ирисами. Габриель отчетливо видел каждый лист, цветок и травинку, и все они были безупречны.
Выбравшись из мира сновидений, Габриель находил рядом с раскладушкой пластмассовую коробку с крекерами, фруктами и банкой консервированного тунца. Еда появлялась, будто по волшебству, и он не понимал, как Софии удавалось войти в комнату, не издав ни малейшего звука. Габриель наедался, а затем выходил из спальни в главный тоннель. Если Софии нигде поблизости не было, он брал керосиновую лампу и отправлялся исследовать окрестности.
Змеи, как правило, сторонились освещенных участков тоннеля, но в боковых помещениях чувствовали себя уверенно. Иногда они сплетались в живой клубок из голов, хвостов и скользящих тел, а иногда лежали спокойно, вероятно, переваривая особенно крупную крысу. Змеи никогда не шипели на Габриеля и не делали никаких резких движений, но смотреть им в глаза – чистые и яркие, как маленькие драгоценные камни – оказалось непросто.
Ужи не делали ему ничего плохого, зато сам бункер был опасен. Габриель успел обследовать диспетчерскую, электрогенератор и радиоантенну. Генератор зарос слоем плесени, покрывавшей стальную поверхность, как рыхлый зеленый ковер. В диспетчерской были разбиты или разобраны все приборы и панели управления, а с потолка свисали оборванные провода, напоминая корни растений в пещере.
Габриель вспомнил, что еще наверху заметил небольшие отверстия в бетонных крышках, которые закрывали три стартовые шахты. Наверное, через них можно было выбраться из бункера наружу, к солнцу, но та часть, где когда‑то хранились ракеты, была самой опасной во всем подземном комплексе. Один раз Габриель все‑таки попробовал исследовать стартовую шахту, заблудился в темных переходах и едва не провалился в какую‑то щель в полу.
Возле пустых топливных баков для электрогенератора Габриель нашел выпуск газеты «Аризона рипаблик», вышедший в свет сорок два года назад в Финиксе. Газета успела сильно пожелтеть и стала очень хрупкой, но текст остался разборчивым. Несколько часов Габриель провел, лежа на раскладушке и читая новостные статьи, частные объявления и сообщения о бракосочетаниях. Он представил, что явился из другого измерения и та газета – единственный источник его знаний о человеческой расе.
Цивилизация со страниц «Аризона рипаблик» выглядела жестокой и агрессивной, хотя приятные новости тоже встречались. Габриель с удовольствием прочел статью об одной супружеской паре. Они прожили вместе пятьдесят лет. Том Циммерман работал электриком и коллекционировал модели поездов. Его супруга Элизабет, бывшая учительница, активно участвовала в работе местной методистской церкви. Растянувшись на кушетке, Габриель рассматривал фотографию с юбилея их свадьбы. Супруги держались за руки, улыбаясь в объектив камеры. В Лос‑Анджелесе Габриель встречался со многими женщинами, но те отношения были совсем другими. Фотография Циммерманов доказывала, что любовь способна победить и в этом жестоком мире.
Старая газета и мысли о Майе оставались единственным развлечением Габриеля. Потом он снова выходил в главный тоннель и, как правило, встречал там Софию. Год назад она пересчитала всех змей в бункере, а теперь снова занялась подсчетами, чтобы выяснить, увеличилась популяция или нет. София ходила с флаконом нетоксичной краски в руках и отмечала каждую встреченную змею, чтобы не посчитать ее дважды. Габриель быстро привык встречать ужей с оранжевыми полосками на хвостах.

44

В очередном сне Габриель прошел по длинному коридору, затем открыл глаза и понял, что лежит на кушетке. Он попил воды, съел горсть пшеничных крекеров и, выйдя из спальни, обнаружил Софию в разбитой диспетчерской. Биолог обернулась и внимательно, оценивающе посмотрела на Габриеля, а он в который раз почувствовал себя ее новым студентом.
– Хорошо спал?
– Нормально.
– Видел, что я тебе поесть оставила?
– Да.
София заметила в одном из темных углов ужа. Быстро подскочив к нему, она брызнула краской на змеиный хвост и отметила очередной экземпляр в записной книжке.
– А как у тебя дела с теми водяными каплями? Разрубил хоть одну?
– Пока нет.
– Что ж, будем надеяться, в этот раз получится. Попробуй еще.
И Габриель снова стоял на мокром полу, глядя на потолок и проклиная все девяносто девять путей, вместе взятые. Капля падала слишком быстро. Кроме того, она была чересчур маленькой, а лезвие меча – чересчур узким. София давала абсолютно невыполнимые задания.
Сначала Габриель пытался сосредоточиться на самом действии – следил за тем, как растет капля, напрягал мускулы и сжимал меч в руках, как отбивающий в бейсболе свою биту. К сожалению, падали капли всегда по‑разному. Иногда приходилось ждать по двадцать минут. Иногда за десять секунд падали две капли. Габриель рассек воздух мечом и снова промахнулся. Пробормотав проклятие, он приготовился к новой попытке. Почти ослепленный гневом, Габриель уже думал о том, чтобы сбежать из бункера и вернуться обратно в Сан‑Лукас. Здесь он был не потерянным принцем из рассказов матери, а глупцом, которым руководила полубезумная старуха.
Габриель чувствовал, что новый день не принесет ничего, кроме очередных неудач. Однако, простояв несколько часов с оружием в руках, он забыл наконец и о себе, и о своих проблемах. Он по‑прежнему держал меч, но теперь делал это неосознанно, будто клинок и рукоятка стали продолжением его руки.
С потолка сорвалась новая капля и очень медленно полетела вниз. Габриель ударил мечом с таким чувством, будто стоит в стороне и издали смотрит на то, как клинок прикасается к капле и разрубает ее надвое. Время будто остановилось. Он отчетливо увидел меч, собственные руки и две половинки капли, разлетающиеся в разные стороны.
Затем время снова пошло, а странное чувство отстраненности исчезло. Прошло всего несколько секунд, но они показались Габриелю проблеском самой вечности. Он развернулся и побежал по тоннелю.
– София! – закричал он. – София!
Его голос эхом отражался от бетонных стен. София по‑прежнему сидела в диспетчерской и что‑то писала в кожаном блокноте.
– Что случилось?
Габриель, заикаясь, пробормотал:
– Я… я только что разрубил каплю мечом.
– Хорошо. Очень хорошо. – Она закрыла блокнот. – Ты начинаешь делать успехи.
– Там еще кое‑что случилось, но мне трудно это объяснить. Было такое чувство, что время в тот момент стало идти медленнее.
– Ты видел, как оно замедлилось?
Габриель опустил глаза.
– Безумие какое‑то.
– Конечно, остановить время невозможно, – сказала София, – зато человек способен сосредоточиться так, что его чувства становятся гораздо острее обычного. В такие секунды может показаться, что все происходящее замедлилось, но на самом деле это происходит у тебя в мозгу. Ты воспринимал мир очень быстро. Иногда такие вещи случаются с талантливыми спортсменами. Например, они могут отчетливо видеть мяч, который летит с огромной скоростью. Некоторые музыканты способны одновременно слышать каждый по отдельности инструмент в симфоническом оркестре. С обычными людьми такое бывает, когда они молятся или медитируют.
– А со Странниками это случается?
– Странники отличаются от всех нас тем, что могут управлять обостренным восприятием. Именно поэтому они видят мир с такой невероятной ясностью. – София рассматривала лицо Габриеля так, будто в его глазах был написан ответ на все ее вопросы. – Ты можешь так сделать, Габриель? Можешь мысленно надавить на кнопку и замедлить все, что происходит вокруг?
– Нет. Это случилось само по себе.
София кивнула.
– Значит, работаем дальше. – Она взяла керосиновую лампу и решительно направилась к двери. – Давай попробуем путь семнадцатый. Он развивает чувство равновесия и ловкость. Чтобы помочь Свету выйти из тела, Странник должен двигаться.
Через несколько минут они стояли на выступе, сделанном в той шахте, в которой когда‑то находилась радиоантенна. Вся шахта была футов шестидесяти в глубину, а выступ располагался посередине – примерно в тридцати футах от дна. С выступа до противоположной стены тянулась балка примерно трех дюймов в ширину. София подняла фонарь и осветила тридцатифутовый провал, на дне которого валялось разбитое оборудование.
– Посреди балки лежит монетка, – сказала она. – Пойди возьми ее.
– Если я упаду, то переломаю все ноги.
София снова подняла фонарь и заглянула вниз, будто надеясь найти там ответ.
– Да, ты вполне можешь сломать ноги. Точнее, обе лодыжки. Хотя если приземлишься на голову, то можешь и погибнуть. – Она опустила фонарь и кивнула: – Вперед.
Габриель сделал глубокий вдох и боком ступил на балку, балансируя на ступнях. Затем начал осторожно двигаться к монетке.
– Неправильно, – сказала София. – Идти надо так, чтобы ступня становилась параллельно балке.
– Так безопаснее.
– Нет, не безопаснее. Руки надо вытянуть в стороны, перпендикулярно балке. И не думай о страхе. Сосредоточься на дыхании.
Габриель повернул голову к Софии, чтобы ответить, и тут же потерял равновесие. Он качнулся назад, затем вперед и, быстро наклонившись, ухватился за балку обеими руками. Через секунду Габриель опять начал падать и, стараясь удержаться, сел на балку верхом. Чтобы вернуться на выступ, ему понадобилось две минуты.
– Грустное было зрелище, Габриель. Давай попробуй еще разок.
– Нет.
– Если хочешь стать Странником…
– Я не хочу погибнуть! Перестань требовать от меня то, чего сама сделать не можешь!
София поставила фонарь на пол. Ступив на балку, как заправский канатоходец, она быстро добралась до середины перекладины, наклонилась и подняла монету. Затем подпрыгнула вверх и, повернувшись в воздухе на сто восемьдесят градусов, опустилась на одну ногу. Быстро вернувшись на выступ, София бросила монетку Габриелю.
– Тебе надо отдохнуть. Ты не спал гораздо дольше, чем думаешь. – Она подняла фонарь и направилась к главному тоннелю. – Когда я вернусь, попробуем путь двадцать седьмой. Он очень древний, создан в двенадцатом веке монахиней Хильдегардой Бингенской.
Габриель в ярости отбросил монету в сторону и последовал за Софией.
– Сколько времени я уже провел под землей?
– Не важно.
– Важно или нет, а я хочу знать. Сколько дней я тут сижу? И сколько дней еще осталось?
– Иди спать и не забывай видеть сны.
Сначала Габриель решил все бросить и уйти, затем передумал. Если он сдастся чересчур рано, придется все объяснять Майе. Если останется еще на несколько дней и провалится, то никому не будет до него никакого дела.
Габриель лег спать и снова видел сны. Подняв глаза, он обнаружил, что стоит посреди внутреннего дворика большого кирпичного здания. Оно напоминало монастырь или школу, но людей видно не было. На земле валялись обрывки бумаги, и ветер то и дело поднимал их в воздух.
Габриель развернулся и, увидев открытые двери, вошел в длинный коридор с окнами на правой стороне. Все оконные стекла оказались разбиты. Нигде не было ни трупов, ни пятен крови, но Габриель сразу понял, что здесь недавно сражались люди. В пустые оконные рамы дул ветер. На полу лежали разлинованные листки из записной книжки.
Габриель дошел до конца коридора и, повернув за угол, увидел черноволосую женщину, которая сидела на полу и держала на коленях мужчину. Габриель подошел ближе и понял, что видит собственное тело. Его глаза были закрыты, и, судя по всему, он не дышал.
Женщина подняла голову и откинула с лица длинные волосы. Габриель узнал Майю. Ее одежду пропитывала кровь, а сломанный меч лежал на полу, у ног. Майя крепко сжимала его тело, раскачиваясь взад‑вперед. Однако самым жутким оказалось то, что Арлекин плакала.
Габриель проснулся в такой непроглядной темноте, что не сразу понял, жив он или умер.
– Эй! – крикнул он, и звук его голоса отразился от бетонных стен комнаты.
Наверное, с проводкой или электрогенератором что‑то случилось. Ни одна лампочка не горела, и Габриель оказался в темноте, как в ловушке. Стараясь не поддаваться панике, он протянул руку под раскладушку и достал из‑под нее фонарь и коробок спичек. Чиркнув спичкой, он вздрогнул от неожиданно яркого пламени и зажег фитилек лампы. Комнату залил приглушенный свет.
Габриель поправил ламповое стекло и внезапно услышал резкий стрекочущий звук. Слегка повернувшись, Габриель увидел, что в паре футов от его ног поднимается гремучая змея. Она каким‑то образом пробралась в бункер и заползла в спальню, привлеченная теплом человеческого тела. Хвост змеи быстро вибрировал, а голова угрожающе покачивалась из стороны в сторону.
В следующую секунду из тени появился огромный уж. Черной стрелой он бросился на гремучника и вцепился в основание его головы. Обе змеи упали на бетонный пол, и огромный уж обвился вокруг тела жертвы.
Габриель схватил фонарь и, спотыкаясь, бросился из комнаты. Свет не горел во всем главном тоннеле, и Габриелю потребовалось пять минут, чтобы отыскать пожарную лестницу, которая вела на поверхность. Громыхая ботинками по металлическим ступеням, он добрался до верхней площадки и со всей силы толкнул крышку. Она не поддалась. Габриель толкнул еще раз и понял, что заперт.
– София! – закричал он. – София!
Никто не ответил. Габриель вернулся в главный тоннель и встал под погасшими лампами. Он не сумел стать Странником. Продолжать попытки бесполезно. Если София собирается держать его взаперти, значит, придется идти в пусковые шахты и искать выход там.
Габриель побежал по тоннелю на север и оказался в целом лабиринте коридоров. Весь бункер строился таким образом, чтобы отклонять и гасить вспышки пламени от запускаемой ракеты, поэтому Габриель то и дело натыкался на вентиляционные шахты, которые никуда не вели. Наконец он остановился и посмотрел на свой фонарь. Через каждые несколько секунд пламя подрагивало, будто его касался легкий ветерок. Габриель медленно двинулся в ту сторону, пока не почувствовал прохладное дуновение. Пробравшись между полуоткрытой стальной дверью и кривой рамой, он очутился на платформе, которая выступала из стены центральной стартовой шахты.
Шахта напоминала гигантскую вертикальную пещеру с бетонными стенами. Много лет назад правительство забрало отсюда ракеты, нацеленные на Советский Союз. В трехстах футах под собой Габриель увидел смутные очертания платформы для пуска ракет. По стенам шахты, от основания до самого ее верха, вилась спиральная лестница. Габриель поднял голову и – да! – увидел луч света, пробивавшийся снаружи.
Что‑то капнуло ему на щеку. Сквозь щели в бетонных стенах просачивались подземные воды. Сжав в руке фонарь, Габриель стал подниматься по витой лестнице к свету. Ступени ходили ходуном от каждого шага. За пятьдесят лет стальные болты, которые крепили к стене всю конструкцию, успели проржаветь.
«Не торопись, – сказал себе Габриель. – Осторожнее». Однако лестница уже начала трястись и двигаться, точно живая. Один из болтов вырвало из стены, и он упал вниз, в темноту. Габриель замер и услышал, как болт ударился о платформу и, отскочив от нее, полетел дальше. Затем раздался звук, похожий на автоматную очередь, и болты один за другим стали вылетать из стены. Лестница дрогнула и отошла от стены.
Выронив фонарь, Габриель обеими руками вцепился в перила, а верхняя часть лестницы стала падать на него. Под весом всей конструкции выскочило еще несколько болтов. Габриель вместе с лестницей полетел вниз и врезался в противоположную стену шахты футах в двадцати под платформой. Теперь перила держались всего на одном‑единственном кронштейне. Перепуганный насмерть, Габриель висел на поручне, а шахта зияла под ним, будто портал в бесконечную темноту. Он начал медленно взбираться на перила и внезапно услышал громкий гул. С правой стороной его тела происходило что‑то странное. Ее будто парализовало. Габриель попробовал подтянуться и увидел невероятную вещь. Его правая рука по‑прежнему свисала вдоль тела, но от нее отделилась призрачная копия, словно сотканная из светящихся точек. Габриель держался одной рукой и не мог сделать ничего, только смотрел на странный свет.
– Держись! – закричала София. – Я здесь, прямо над тобой!
Голос Следопыта как будто спугнул призрачную руку, и она исчезла. Саму Софию Габриель не видел, но откуда‑то сверху упал конец нейлоновой веревки и с размаху ударился о бетонную стену. Габриель протянул руку и ухватился за веревку. В следующее мгновение последний кронштейн согнулся, а затем оторвался от степы. Перила полетели вниз и рухнули на дно стартовой шахты.
Габриель поднялся по веревке на платформу и, задыхаясь от страха и усталости, растянулся на бетонном полу. София стояла рядом с фонарем в руках.
– Ты как? В порядке?
– Нет.
– Я поднималась наверх. Генератор выходил из строя. Я запустила его и сразу вернулась.
– Ты… ты меня закрыла.
– Конечно. У нас остался всего один день.
Габриель поднялся и направился обратно, в лабиринт коридоров. София пошла следом.
– Габриель, я видела, что произошло.
– Ага. Я чуть не погиб.
– Я не о том. Твоя правая рука несколько секунд не действовала. Я не могу видеть сам Свет, но знаю, что в ту секунду он выходил из твоего тела.
– А я не знаю, день сейчас или ночь. Не знаю, сплю я или проснулся.
– Ты Странник, Габриель, как и твой отец. Неужели ты не понял?
– Забудь. Мне это не нравится. Я хочу только одного – вернуться к нормальной жизни.
София молча нагнала Габриеля. Протянув руку, она схватила сзади за ремень и резко дернула к себе. Габриелю показалось, что внутри у него что‑то рвется. Потом он почувствовал, как Свет вырывается на свободу и поднимается вверх, а его тело падает на пол лицом вниз. Габриель испугался. Ему ужасно хотелось вернуться к прежнему, привычному состоянию.
Он посмотрел на свои руки и увидел, что они превратились в сотни ярких, светящихся точек, мерцающих, словно маленькие звезды. София опустилась на колени возле бесчувственного тела, а новый Странник взмыл вверх, сквозь бетонный потолок.
Звездочки приблизились друг к другу, собрались вместе, и Габриель превратился в клубок концентрированной энергии. Он стал океаном, заключенным в одной‑единственной капле воды, или горой, сжатой в горстку песка. Потом частицы его энергии – его истинного сознания – ворвались в какой‑то коридор или тоннель и, подхваченные неведомой силой, устремились вперед.
Тот момент мог длиться тысячу лет или всего пару секунд. Габриель полностью потерял чувство времени. Он знал только одно. Он знал, что мчится с невероятной скоростью по темному извилистому тоннелю. Потом движение прекратилось, и все вокруг стало другим. Габриель сделал вдох, и все его существо заполнилось не кислородом, а чем‑то гораздо более важным.
«Теперь иди. Найди путь».

45

Габриель открыл глаза и обнаружил, что падает сквозь синее небо. Он посмотрел вниз, затем по сторонам, но ничего не увидел. Под ним не было земли. Не было ни посадочной площадки, ни платформы, ничего. Он оказался перед барьером из воздуха. Габриель понял, что всегда знал о его существовании. Сколько раз, прыгая с парашютом, он пытался воссоздать его в своем собственном мире.
Теперь Габриель не зависел от самолета, от необходимости возвращаться на землю. Он закрыл глаза и какое‑то время летел вслепую. Потом открыл их, выгнул спину и раскинул руки в стороны, управляя полетом. София велела искать проход. Он вел сквозь все четыре барьера в другие измерения. Наклонившись влево, Габриель стал падать по спирали, как сокол в поисках жертвы.
Прошло какое‑то время, и он увидел внизу тонкую черную полосу. Она напоминала тень, парящую прямо посреди пространства. Габриель вытянул руки вперед, чтобы выйти из спирального падения, и полетел влево под острым углом. Длинная тень превратилась в темный овал, и Габриель проскользнул прямо в его середину.

Он снова почувствовал, как свет сжимается и летит куда‑то вперед. Затем был еще один удивительный вдох, и Габриель открыл глаза. Теперь он стоял посреди пустыни. Красная земля потрескалась, будто задыхаясь от нехватки воздуха. Габриель повернулся вокруг своей оси, осмотрелся по сторонам. Небо над его головой было сапфирово‑синим. Солнце уже село, но свет поднимался вдоль всего горизонта. Ни камней. Ни растений. Ни впадин. Ни скал. Габриель очутился перед барьером земли – единственной вертикалью в этом абсолютно плоском мире.
Габриель отправился вперед. Через некоторое время он остановился и посмотрел вокруг. Пейзаж не изменился. Габриель опустился на колено, прикоснулся к красной земле. Ему требовалась иная, отличная от него самого, точка на ландшафте. То, что доказывало бы факт его собственного существования. Габриель несколько раз поддел землю ботинком и собрал из нее небольшой холмик.
Как ребенок, который уронил чашку и считает, что изменил этим весь мир, Габриель обошел несколько раз вокруг холмика, чтобы убедиться в его реальности. Затем снова отправился в путь, считая шаги. Пятьдесят. Восемьдесят. Сто. Он обернулся, но холмик уже исчез из виду.
Габриель почувствовал, как накатывает волна паники. Сев на землю, он закрыл глаза и немного отдохнул. Затем поднялся и снова пошел вперед. Он смотрел по сторонам, пытался отыскать проход и с каждым шагом отчаивался все сильнее. Поддев землю носком ботинка, Габриель наблюдал, как клубы пыли поднимаются в воздух и тут же растворяются в этом странном мире.
Габриель обернулся через плечо и заметил тень, собственную тень. Она давно следовала за ним в бессмысленном путешествии и была необычно резкой и темной, будто прорезанной в земле. Это что, и есть проход? И он все время находился сзади? Закрыв глаза, Габриель упал навзничь и провалился сквозь темное пятно.
«Дыши, – сказал он себе. – Дыши». И оказался посреди какого‑то городка, на длинной и прямой немощеной улице. Габриель осторожно поднялся с колен, опасаясь, что земля разверзнется и бросит его в воду, воздух или голую пустыню. Он топнул ногой, будто рассердившись, однако новая реальность упорно отказывалась исчезать.
Город напоминал приграничное поселение из старых вестернов, где водились ковбои, шерифы и прекрасные танцовщицы. По обеим сторонам улицы стояли двух – и трехэтажные здания с плоскими крышами. Вдоль домов шли деревянные тротуары, чтобы грязь с дороги не брызгала на дома и в дверные проемы. Только вот никакой грязи на дороге не было, как не было дождя или любой другой воды. Все деревья на улице погибли и стояли с сухой коричневой листвой.
Габриель вынул меч из ножен и, крепко сжимая его в руке, ступил на деревянный тротуар. Первая же дверь оказалась не заперта. Габриель вошел внутрь и увидел маленькую парикмахерскую с тремя креслами и зеркалами на стенах. Взглянув на свое отражение и на меч в руке, он подумал, что выглядит испуганным – так, будто в любую секунду ожидает нападения. «Надо уходить отсюда. Быстрее». И Габриель опять стоял под чистым небом, на безжизненной улице с мертвыми деревьями.
Все дома были открыты, и он стал заходить в каждую дверь по очереди. Его ботинки гулко стучали по деревянным настилам. Во втором доме располагался магазин тканей с рулонами материи. Наверху находились жилые комнаты, стояла чугунная печка и раковина с ручным насосом. На кухонном столе стояли три тарелки и три чашки, но полки и холодильник были совершенно пусты. В следующем доме оказалась бондарная мастерская с множеством деревянных бочонков, готовых полностью или частично.
В городе имелось всего две улицы. Они пересекались в самом центре города, на площади с парковыми скамейками и каменным обелиском. На памятнике не было никакой надписи, а только серия геометрических фигур. Круги, треугольники и пентаграммы.
Габриель снова пошел вперед и шел до тех пор, пока городок не остался позади и его не сменили непроходимые заросли из сухих деревьев и колючих кустарников. Не найдя никакой тропинки сквозь чащу, Габриель вернулся обратно на городскую площадь.
– Эй! – крикнул он. – Есть тут кто‑нибудь?
Никто не ответил. Габриель подумал, что с мечом в руке выглядит трусом, и вложил клинок обратно в ножны. Неподалеку от площади стояло здание с куполообразной крышей и парадной дверью из темного дерева на железных петлях. Габриель вошел внутрь и очутился в церкви, среди скамей со спинками и витражных окон со сложными геометрическими узорами. В конце зала стоял деревянный алтарь.
Исчезнувшие обитатели города украсили алтарь розами, которые успели увянуть и сохранили всего лишь бледный намек на свой прежний цвет. В центре сухого букета горела черная свеча. От сквозняка яркое пламя то и дело подрагивало. Кроме самого Габриеля, оно единственное во всем городе двигалось, было почти живым.
Сделав несколько шагов к алтарю, Габриель глубоко вдохнул. Черная свеча выпала из медного подсвечника, и пламя коснулось сухих лепестков и листьев. Одна из роз вспыхнула. По ее стволу пламя перебралось на другой цветок. Габриель огляделся в поисках бутылки с водой или ведра с песком, чтобы погасить огонь. Ничего подходящего не нашлось. Габриель обернулся и увидел, что полыхает уже весь алтарь. Языки пламени вились вокруг его деревянных ножек и прикасались к орнаменту.
Габриель выбежал на улицу и остановился посреди дороги. Он открыл рот, но не издал ни звука. Где он может спрятаться? Есть ли тут какое‑нибудь укрытие? Стараясь не поддаваться панике, Габриель побежал вниз по улице мимо парикмахерской и магазина тканей. Добравшись до границы города, он остановился и посмотрел на лес. Все деревья были в огне, и дым поднимался к небу массивной серой стеной.
Габриелю на щеку опустилась частичка пепла, и он смахнул ее рукой. Он понимал, что из города нет выхода, но все равно побежал обратно к церкви. Из‑под тяжелой двери уже просачивался дым, а витражные окна светились изнутри. На центральном окне появилась трещина, и на глазах у Габриеля становилась все больше и больше, напоминая рваную рану. От высокой температуры воздух внутри здания расширился, и окно разорвалось, усеяв дорогу осколками стекла. Языки пламени стали вырываться из пустой оконной рамы и прикасаться к белому куполу.
Габриель понесся по улице на другой конец города и увидел, как одна задругой вспыхивают сосны. «Назад, – подумал он. – Бежать отсюда». Однако здания уже горели все до одного. От сильного жара поднялся ветер, который кружил частички пепла, как листья в осеннюю непогоду.
Где‑то там, среди хаоса и огня, был выход, темный коридор, который вел обратно в человеческий мир. Однако пламя уничтожило все тени, а густой дым превратил день в ночь. Из‑за жара Габриелю стало трудно дышать. Он вернулся на площадь и опустился на колени возле каменного обелиска. Парковые скамейки и сухая трава тоже горели. Пламя было повсюду. Габриель закрыл голову руками и свернулся в клубок. Огонь подбирался все ближе, почти прикасаясь к коже Габриеля.
Затем все кончилось. Габриель открыл глаза и увидел вокруг черные руины домов и обугленные деревья. Крупные балки все еще горели, и к грязно‑серому небу поднимались клочья дыма.
Габриель пересек площадь и медленно двинулся вдоль улицы. Церковь, бондарная мастерская, магазин тканей с квартирой наверху – все погибло. Габриель добрался до границы города, где увидел сгоревший лес. Некоторые деревья лежали на земле, другие стояли, будто прямые черные тела с искривленными руками.
Габриель вернулся по собственным следам на покрытой пеплом дороге и увидел деревянный столб с навесом, который стоял посреди полной разрухи целый и невредимый. Габриель прикоснулся к столбу, провел рукой по его гладкой поверхности. Разве такое возможно? Как он мог уцелеть? Габриель немного постоял у столба, пытаясь понять его значение, и вдруг заметил белую оштукатуренную стену. Сейчас она стояла футах в двадцати от него, но всего несколько секунд назад ее там не было! Или Габриель ее просто не заметил? Он пошел дальше и посреди развалин наткнулся на парикмахерское кресло. Оно было совершенно реальным. Габриель мог прикоснуться к нему, потрогать зеленую кожаную обивку и деревянные подлокотники.
Город возрождался, восстанавливался в том самом виде, в котором Габриель впервые его увидел. Дома и деревья становились прежними только для того, чтобы снова выгореть дотла, снова возродиться – и так бесконечно. Это было проклятием огненного барьера. Если Габриель не отыщет проход, то застрянет в бесконечном цикле гибели и возрождения навечно.
Вместо того чтобы искать тень, Габриель вернулся на площадь и встал, прислонившись к обелиску. На его глазах появилась парадная дверь церкви, затем часть деревянного тротуара. Город вырастал заново, как живое существо. Дым рассеялся. Небо опять стало ярко‑синим. Частицы пепла растворились в солнечном свете, как хлопья грязного снега.
Наконец превращение закончилось. Вокруг снова был город с пустыми домами и высохшими деревьями. Только сейчас к Габриелю стало возвращаться сознание. Если оставить в стороне всякие философские сложности, то у бытия есть только два состояния – покоя и движения. Табула поклоняется идеям политического и социального контроля, бредит о том, чтобы все всегда оставалось прежним. Однако такая неподвижность напоминала холодную пустоту космоса, а не энергию Света.
Габриель оторвался от обелиска и отправился на поиски тени. Как следователь в поисках улики, он переходил из дома в дом, открывал шкафы, заглядывал в пустые чуланы и под кровати. Старался посмотреть на каждый предмет под разными углами. Не исключено, что он увидит проход, если встанет в верное положение.
Когда Габриель снова вышел на улицу, воздух стал немного теплее. Городок стал абсолютно целым, но уже готовился к новому пожару. Габриеля разозлила неизбежность такого повторения. Неужели он не мог предотвратить то, чему предстояло произойти? Он принялся насвистывать рождественский гимн, с удовольствием вслушиваясь в слабый звук посреди мертвого безмолвия. Габриель вернулся к церкви и, распахнув дверь, приблизился к деревянному алтарю.
Черная свеча стояла в медном подсвечнике и горела, будто никакого пожара не было и в помине. Габриель лизнул большой и указательный пальцы и протянул руку, чтобы затушить пламя. Как только он дотронулся до свечи, огонек сорвался с фитиля и принялся порхать вокруг головы Габриеля, как ярко‑желтая бабочка. Потом опустился передохнуть на стебель розы, и сухой цветок тут же вспыхнул. Габриель попытался затушить огонь ладонью, но искры, ловко ускользая от ударов, подпалили весь алтарь целиком.
Вместо того чтобы бежать от огня, Габриель сел на центральную скамью и стал наблюдать за тем, как пламя уничтожает комнату. Интересно, он может здесь погибнуть? И если его тело сгорит, то восстановится ли оно, подобно алтарю или парикмахерскому креслу. Габриелю становилось все жарче, но он упорно отказывался принимать происходящее. Возможно, он просто спал и видел очередной сон.
Дым поднялся к потолку и стал двигаться наружу, к полуоткрытой двери. Когда алтарь превратился в целый столб пламени, Габриель поднялся и направился к выходу. Дым наполнил его легкие. Он закашлялся и, повернув голову влево, заметил, что на одном из витражных окон появилась тень. Она была черной, глубокой и двигалась из стороны в сторону, как живая частица ночи. Габриель схватил скамью и подтащил ее к окну. Встав на сиденье, он взобрался на узкий выступ в самом низу оконного проема и достал меч. Клинок разрезал тень, и правая рука Габриеля исчезла в темноте. «Прыгай, – приказал он себе. – Спасайся». Он упал в черный проход, как в бездну. В самое последнее мгновение Габриель обернулся и увидел, что в дверном проеме церкви стоит Майкл.

46

Майя ехала на север, в Лас‑Вегас. В кузове ее фургона стоял мотоцикл Габриеля. Вдоль дороги мелькали десятки рекламных щитов, зазывая в различные казино. Затем на горизонте появился выводок светящихся небоскребов. Объехав несколько загородных мотелей, Майя остановилась в «Пограничной заставе», которая состояла из десяти отдельных домиков, выстроенных в стиле бревенчатых хижин. Душевую кабину покрывали какие‑то зеленые пятна, краны протекали, а матрас оказался продавленным, но Майя положила рядом с собой меч и проспала двенадцать часов.
Она знала, что во всех казино установлены видеокамеры и некоторые из них могли быть подсоединены к компьютерам Табулы. Проснувшись, Майя достала шприц и ввела себе в губы и нижние веки специальный препарат. Теперь она выглядела одутловатой и потрепанной, как запойная пьяница.
Заехав в магазин, Майя купила дешевую, яркую одежду – укороченные брюки, розовую футболку и сандалии, – а затем заглянула в лавочку, где немолодая дама в костюме ковбоя торговала косметикой и синтетическими париками. Майя указала на одну из пенопластовых голов в белокуром парике.
– Эта модель называется «Белокурое шампанское», – пояснила продавщица. – Вам завернуть или наденете прямо сейчас?
– Надену сейчас.
Дама одобрительно кивнула:
– Мужики любят блондинок. Прямо сходят от них с ума.
Теперь Майя была готова. Она поехала в город, оставила автофургон на стоянке перед отелем «Париж – Лас‑Вегас» и через черный вход проникла в темный вестибюль.
Отель представлял собой маленькую версию Города Огней. Здесь имелась своя Эйфелева башня и здания с разрисованными фасадами, напоминавшие Лувр и Гранд‑Опера. Кроме множества баров и ресторанов здесь был огромный зал, где люди играли в блек‑джек или стояли перед светящимися игровыми автоматами. Майя неторопливо прошла по дорожке в другой отель и увидела гондольеров, которые катали туристов на лодках по искусственному каналу. Не считая разной цветовой гаммы, отель «Венеция» очень сильно напоминал «Париж – Лас‑Вегас». Во всех игровых залах ни окон, ни настенных часов – в результате игроки теряли чувства времени и пространства одновременно. Майя вошла в казино и, благодаря хорошо развитому чувству равновесия, сразу поняла то, что обычным туристам было невдомек. Полы в здании располагались под небольшим наклоном, чтобы сила тяжести незаметно подталкивала посетителей из вестибюля к игровым автоматам и карточным столам.
Большинство людей считали Лас‑Вегас городом веселья, где можно пить, сколько влезет, играть в азартные игры и смотреть, как незнакомые женщины снимают с себя одежду. На самом деле этот город был трехмерной иллюзией. За туристами непрерывно следили сотни видеокамер, компьютеры внимательно наблюдали за игрой, а целый легион охранников с изображениями американского флага на рукаве обеспечивали порядок и устраняли все подозрительно необычное. Именно в этом заключалась цель Табулы – видимость полной свободы при жестком контроле в действительности.
В такой обстановке обвести наблюдателей вокруг пальца было очень сложно. Арлекины всю жизнь избегали Системы, а Майе предстояло засветиться перед всеми ее датчиками и уйти непойманной. Компьютерные программы Табулы рыскали по Системе в поисках самых разных сведений, включая номер кредитной карточки Майкла. Если карту успели объявить украденной, то Майе придется иметь дело с охранниками, которые понятия не имеют о Табуле. Арлекины старались не причинять вреда обывателям и трутням, но иногда – ради спасения своей жизни – приходилось.
Осмотрев все соседние казино, Майя решила, что легче всего будет скрыться из «Нью‑Йорк, Нью‑Йорк». Днем она заглянула в магазинчик Армии спасения и приобрела там два подержанных чемодана и мужскую одежду. Потом купила футляр для туалетных принадлежностей и положила в него крем для бритья, наполовину пустой тюбик зубной пасты и зубную щетку, предварительно натертую о край душевой кабины. Последний и самый важный штрих – дорожная карта с отметками маршрута через всю страну до самого Бостона.
Кроме мотоцикла, Габриель оставил в фургоне шлем, перчатки и мотоциклетную куртку. Вернувшись в мотель, Майя надела их и подумала, что ее как будто обхватывает сам Габриель или его кожа. В Лондоне Майя ездила на мотороллере, но итальянский мотоцикл был гораздо больше и мощнее. Управлять им оказалось непросто, и всякий раз, когда Майя переключала передачу, раздавался противный скрежет.
В тот же вечер, оставив мотоцикл на стоянке перед отелем, она вошла в «Нью‑Йорк, Нью‑Йорк» и по телефону‑автомату заказала номер. Через двадцать минут Майя появилась у конторки портье с двумя чемоданами в руках.
– Мой муж заказал у вас номер. Сам он прилетает позднее, сегодня ночью.
Портье был мускулистым парнем со светлыми, коротко стриженными волосами и выглядел так, словно управляет спортивным лагерем в Швейцарии.
– Желаю хорошо провести выходные, – сказал портье и, взяв кредитную карточку Майкла, вставил ее в считывающее устройство. Настольный компьютер передал ряд цифр на главную ЭВМ, а с нее – на центральный блок обработки данных где‑то далеко от Лас‑Вегаса. Майя пристально наблюдала за лицом портье. Если на экране монитора вспыхнет надпись «карта украдена», молодой человек обязательно выдаст себя. Майя приготовилась лгать, или спасаться бегством, или даже убивать… Однако портье улыбнулся и спросил, какой она желает номер – для курящих или нет.
Майя поднялась в свой номер на четырнадцатом этаже. Кровать, два телевизора, вся мебель и ванна с раковиной – все оказалось гораздо больших размеров, чем принято в британских гостиницах. Майя подумала, что американцы – крупные люди. А кроме того, они сознательно хотели, чтобы роскошная обстановка их подавляла.
Майя включила все краны, вымыла руки куском мыла и намочила пару полотенец. Затем отправилась в гостиную, расстелила на столе дорожные карты, а на них бросила карандаш. Рядом с телевизором Майя оставила бумажный пакет с промасленной упаковкой из закусочной. Каждая деталь, каждый клочок мусора писали историю, которую должны были прочесть и разгадать наемники Табулы.
С того момента как номер кредитки поступил в Систему, прошло около десяти минут. Майя вернулась в спальню, открыла чемоданы и разложила вещи по шкафам. Затем, немного подумав, вынула из сумки маленький автоматический пистолет, который достался ей от двух братьев из «Запчастей „Возрождение“.
Оружие должно было стать самым главным подтверждением того, что Майя была в гостинице. Табула никогда не поверит, что Арлекин способен намеренно бросить оружие. Если пистолет будет найден полицией, его номер занесут в специальную базу данных, и компьютеры Табулы немедленно обнаружат это через интернет.
Майя сминала простыни и одеяла, когда из коридора послышался легкий щелчок. Кто‑то вставил ключ в замочную скважину и теперь осторожно открывал дверь.
Майя прикоснулась к футляру с мечом. Как и любому Арлекину, ей сразу хотелось напасть и уничтожить то, что угрожало безопасности. Однако сейчас такое поведение все только испортило бы. Табулу следовало запутать ложными сведениями, а не убивать ее наемников. Майя огляделась по сторонам и увидела раздвижные стеклянные двери на балкон. Достав стилет, она подошла к занавескам и за пару‑другую секунд отрезала от ткани две длинные полосы.
В соседней комнате тихонько скрипнула половица. Кто‑то входил в гостиную, осторожно ступая по ковру. Незваные гости уже находились за дверью спальни, но почему‑то на несколько секунд замерли. Майя подумала: уж не набираются ли они перед нападением храбрости?
Она открыла стеклянную дверь и выскользнула на балкон с полосками ткани в руках. Снаружи дул теплый сухой ветер. Звезды на небе еще не появились, а внизу мигали зеленые и красные неоновые огни. Сплетать веревку времени не оставалось. Майя привязала обе полоски к перилам и перебралась на другую сторону.
Занавески, сшитые из тонкой хлопчатой ткани, не смогли бы держать Майю долго. Она начала спускаться, и одна из полосок тут же порвалась. Майя повисла в воздухе на второй полосе, немного помедлила и продолжила спуск. Наверху раздались голоса. Наверное, ее заметили.
На то, чтобы думать или бояться, времени не оставалось. Майя схватилась за перила и спрыгнула на балкон этажом ниже. Там она снова достала стилет и только тогда заметила, что порезала ладонь. Прокляты плотью, спасены кровью. Майя раздвинула стеклянные двери и заскочила в пустую комнату.

47

Одной из причин, по которым Майклу так нравилось жить в исследовательском центре, было то, как местный персонал относился к его желаниям. Впервые вернувшись из‑за барьеров, он чувствовал себя слабым, растерянным, не до конца уверенным в реальности собственного тела. После нескольких медицинских тестов доктор Ричардсон и Лоуренс Такава отвели его на первый этаж стеклянной галереи к генералу Нэшу. Майкл попросил апельсинового сока, и через пять минут ему принесли картонный пакетик, вероятно, вынутый из коробки с обедом у какого‑нибудь уборщика.
Теперь он вернулся из‑за барьеров во второй раз, и для его удобства уже приготовили все необходимое. На столике стоял стеклянный графин с охлажденным апельсиновым соком. Рядом пристроился серебряный поднос со свежевыпеченным шоколадным печеньем, будто к возвращению Майкла готовилась целая команда матушек в цветастых передниках.
Кеннард Нэш сидел напротив него в кожаном кресле с бокалом вина в руке. Когда они разговаривали в первый раз, Майкл удивился, что генерал, слушая его объяснения, не делает никаких записей, а потом догадался – в комнате постоянно работают камеры видеонаблюдения. Майклу это ужасно понравилось. Все его слова и поступки считали настолько важными, что записывали на пленку и анализировали. Весь исследовательский центр зависел от его дара. Генерал подался вперед и мягко спросил:
– А затем начался пожар?
– Да. Вспыхнули деревья. Потом я наткнулся на тропинку в маленький городок. Город тоже горел.
– Там кто‑нибудь был? – спросил Нэш. – Или нет?
– Сначала я думал, что город абсолютно пустой. Потом зашел в маленькую церковь и увидел там брата, Габриеля. Мы не успели сказать друг другу ни слова. Он уже проходил в коридор. Наверное, коридор вел обратно в наш мир.
Генерал вынул из кармана сотовый телефон, набрал номер Лоуренса Такава и сказал:
– Скопируйте последние пять секунд нашего разговора и отправьте мистеру Буну. Он должен получить эту информацию как можно быстрее.
Генерал захлопнул крышку телефона и снова взялся за бокал.
– Ваш брат до сих пор в плену у террористической группировки, которую называют «Арлекины». Судя по всему, они научили его переходить через барьеры.
– У Габриеля в руках был японский меч отца. Разве такое возможно?
– Исследования показали, что Странники могут брать с собой определенные предметы, так называемые талисманы.
– Мне безразлично, как они называются. Достаньте мне такой же. Я хочу, чтобы при переходе у меня было оружие.
Генерал Нэш быстро кивнул, словно хотел сказать: «Как скажете, мистер Корриган. Без проблем. Мы все устроим». Майкл откинулся в кресле. Теперь он чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы выдвинуть следующее требование.
– Конечно, если я захочу и дальше переходить в параллельные миры.
– Разумеется, вы захотите, – сказал Нэш.
– Не пытайтесь запугать меня, генерал. Я не служу в армии. Если хотите убить меня, то бога ради, хоть сейчас. Только не забывайте, что тогда вы потеряете самый главный элемент своего проекта.
– Майкл, если вам нужны деньги…
– Естественно, они мне нужны, но дело не только в деньгах. Самое главное то, что мне нужна информация. Вся информация. Во время нашего первого разговора вы сказали, что я помогу вам совершить огромный технический прорыв. Вы сказали, что вместе мы изменим историю. Ну, хорошо, теперь я Странник. Объясните, зачем к моей голове подсоединяют провода? В чем вообще смысл всех ваших экспериментов?
Генерал Нэш подошел к столику и взял с подноса печенье.
– Идемте, Майкл. Я хочу кое‑что вам показать.
Двое мужчин вышли из галереи и направились по коридору в сторону лифта.
– Все началось несколько лет назад, когда я служил в Белом доме и работал над программой «Жизнь без страха». Мы хотели, чтобы каждый американец носил при себе «защитную цепь». Это помогло бы нам покончить с терроризмом и преступностью.
– Но у вас ничего не получилось, – сказал Габриель.
– В то время наши технологии были недостаточно развиты. Мы не имели компьютерной системы, способной справиться с таким гигантским объемом информации.
Они вышли из здания в сопровождении двух охранников и направились через внутренний двор исследовательского центра. Воздух на улице был холодным и влажным, а ночное небо затягивали густые облака. Майкл с удивлением понял, что его ведут в компьютерный центр. Обычно туда допускали только сотрудников со специальным разрешением.
– Затем я встал во главе Братства, – продолжил генерал, – и настоял на том, чтобы мы взялись за разработку квантового компьютера. Я понимал, что он будет достаточно мощным, чтобы решать сложные задачи и обрабатывать огромные объемы информации. С несколькими квантовыми компьютерами мы могли бы каждую секунду следить за действиями абсолютно всех людей, и не только в Америке, но и во всем мире. Конечно, кое‑кто станет протестовать против такого надзора, но большинство из нас с радостью откажется от пары‑другой личных секретов ради общей безопасности. Только представьте, какая от этого будет польза. Мы покончим со всеми отклонениями от нормы, со всеми неприятными сюрпризами…
– Со всеми Странниками, – добавил Майкл. Генерал Нэш рассмеялся:
– Да, я признаю. Прежде мы считали, что от людей, подобных Странникам, необходимо избавиться, однако сейчас все изменилось. Теперь вы один из нас.
Майкл с генералом вошли в пустой холл компьютерного центра, а двое охранников остались снаружи.
– В обычных компьютерах используется двоичная система счисления. Вне зависимости от их размеров и мощности они оперируют двумя числами – 0 и 1. Обычные компьютеры могут быть очень быстрыми и работать, соединяясь друг с другом в сети, но они в любом случае ограничены этими двумя вариантами. Квантовый компьютер работает по принципам квантовой механики. Казалось бы, атомы способны переходить с низкого на высокий уровни энергии и обратно. Получается опять 0 или 1, то есть двоичная система. Однако ученые утверждают, что атом может находиться в обоих состояниях одновременно, поэтому квантовый компьютер производит различные вычисления одновременно и на огромной скорости. Поскольку вместо двоичных переключателей он использует квантовые, то его скорость неизмеримо выше, чем у обычного.
Майкл вошел вслед за генералом в тесное помещение без окон. Генерал прижал ладонь к стеклянной панели. С негромким шорохом открылась вторая дверь, и они оказались в тускло освещенной комнате. В ее центре, на массивной стальной подставке стоял стеклянный куб с длиной ребер около шести футов. От подставки к столам с компьютерами тянулись толстые провода. Перед стеклянным кубом, напоминая прислужников перед алтарем, расхаживали трое лаборантов в белых халатах. Заметив генерала, они тут же испарились.
В стеклянном кубе медленно покачивалась густая зеленая жидкость. То в одном, то в другом ее месте постоянно появлялись маленькие вспышки, похожие на крохотные молнии. Майкл услышал тихое гудение и почувствовал легкий запах гари, будто в комнате подожгли сухие листья.
– Вот он, наш квантовый компьютер, – сказал генерал Нэш. – Пучки электронов в жидком гелии, охлажденном ниже минус двухсот семидесяти градусов. Энергия проходит сквозь гелий и заставляет электроны взаимодействовать друг с другом и выполнять логические операции.
– Похоже на аквариум с рыбками.
– Верно, только вместо золотых рыбок здесь плавают субатомные частицы. Квантовая теория говорит нам, что на кратчайшие периоды времени частицы материи способны покидать наше измерение, а затем возвращаться обратно.
– Совсем как Странники.
– В конце концов произошло нечто удивительное. Во время первых же экспериментов с квантовым компьютером мы начали получать сообщения из другого мира. Сначала мы не могли понять, что происходит. Думали, что допущена какая‑то ошибка при программировании. Потом один из наших специалистов понял, что мы получаем бинарные коды стандартных математических уравнений. Мы отправили сходные сообщения и начали получать схемы, которые помогли нам создать более мощный компьютер.
– Так вот, значит, как вы эту машину изобрели?
– По правде говоря, то, что вы видите, уже третий вариант. Мы постоянно улучшали характеристики компьютера и с каждым разом могли получать все более сложную информацию. Это напоминало комбинирование нескольких мощных радиоприемников – чем их больше, тем лучше вы разбираете слова. Мы узнали много нового не только о компьютерах. Наши новые друзья научили нас манипулировать хромосомами и создавать гибриды разных животных.
– И чего ваши новые друзья хотят взамен?
– В той цивилизации все знают о Странниках и, мне кажется, немного им завидуют. – Генерал улыбнулся. – Сейчас они не в состоянии выбраться из своей реальности так же, как и мы. Однако они хотели бы посетить наш мир.
– Разве это возможно?
– Квантовый компьютер следил за вашим переходом через барьеры. Именно поэтому мы вживили вам в мозг датчики. Считайте, что вы разведчик, который составит для наших новых друзей дорожную карту. Если вы сумеете перейти в другое измерение, они отправят нам расчеты для еще более мощного компьютера.
Майкл подошел поближе к емкости с гелием и понаблюдал за вспышками маленьких молний. Нэш полагал, что стремится к власти во всех ее проявлениях, но Майкл вдруг понял, насколько генерал недальновиден. Братство настолько озабочено тем, как обрести власть над человечеством, что не заглядывает дальше собственного носа. «Я стану привратником, – подумал Майкл. – Я буду управлять ходом эксперимента. Если та цивилизация действительно желает попасть в наш мир, то именно я буду решать, как это произойдет».
Он глубоко вдохнул и отступил от квантового компьютера.
– Очень впечатляет, генерал. Похоже, мы с вами на пороге великих достижений.

48

Майя спутала поворот и заблудилась, разыскивая в пустыне заброшенную ракетную базу. Только ближе к вечеру ей удалось найти забор с колючей проволокой и покосившиеся ворота.
Обычно Майя носила темную, сшитую на заказ одежду, но здесь такой наряд привлекал бы лишнее внимание. В Лас‑Вегасе она сходила в магазин Армии спасения и купила там брюки на шнурке, несколько юбок и топов, но ничего слишком тесного в плечах и бедрах. Тем вечером на Майе был трикотажный пуловер и плиссированная юбка, напоминавшая те, что носят английские школьницы. Кроме того, она надела ботинки с обитыми сталью носами, очень эффективными при ударе ногой с разворота.
Доехав до ворот, Майя выбралась из автофургона и повесила на плечо футляр с оружием. Затем взглянула на себя в зеркало заднего вида и тут же об этом пожалела. Ее черные волосы спутались, напоминая воронье гнездо. «Не важно, – сказала себе Майя. – Я здесь, чтобы охранять его». Она сделала несколько шагов к воротам, и тут случилось нечто ужасное.
Майе, как самой обычной женщине, страшно захотелось вернуться обратно к фургону и расчесать волосы. В ярости на саму себя, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от злости, она достала из фургона расческу и стала торопливо расчесываться. «Дура, – сказала она себе. – Чертова идиотка. Ты Арлекин. Ему плевать и на тебя, и на твои волосы». Она привела волосы в порядок и со злостью зашвырнула расческу обратно в кабину.
Пустынный воздух становился все прохладнее. Из‑под земли выбирались десятки змей, ползая туда‑сюда через асфальтовую дорогу. Майю никто не видел, поэтому она достала меч и держала его наготове на случай, если одна из рептилий подберется чересчур близко.
Она призналась сама себе, что боится, и это признание оказалось еще болезненнее и неприятнее, чем случай с расческой. «Они же не опасны, – повторяла она себе. – Чего ты боишься?»
Майя подошла к маленькому трейлеру, припаркованному неподалеку от ветряка, и все ее раздражение немедленно испарилось. За садовым столиком под тентом из старого парашюта сидел Габриель. Заметив Майю, он встал со стула и помахал ей рукой. Майя внимательно всмотрелась в его лицо. Как он выглядит? Изменился или остался прежним? Габриель улыбался, как человек, только что вернувшийся из очень долгого путешествия. Похоже, он был рад видеть Майю.
– Девять дней прошло, – сказал он. – Я начал волноваться, когда ты вчера вечером не приехала.
– Мартин Гринвальд прислал мне электронное сообщение. София ему не звонила, поэтому он решил, что у вас тут все в порядке.
Дверь трейлера распахнулась, и из него вышла София с пластмассовым кувшином и стаканами.
– А у нас тут действительно все в порядке, – сказала она. – Здравствуй, Майя. Добро пожаловать обратно.
София поставила кувшин на стол и взглянула на Габриеля:
– Ты сказал ей?
– Нет.
– Он перешел через все четыре барьера, – сказала она Майе. – Ты охраняешь Странника.
Майя не раз пыталась представить, что почувствует в этот момент, и очень удивилась, когда он наконец настал. Сначала она почувствовала себя оправданной. Раз она охраняла Странника, значит, все жертвы оказались не напрасны. Потом в голову полезли более мрачные мысли. Отец был прав, Табула стала чересчур могущественной. Рано или поздно ее наемники найдут Габриеля и убью г его. Все, что она сделала – разыскала Странника, отвезла к Следопыту, – только приблизило его гибель.
– Отлично, – сказала Майя. – Сегодня утром со мной связался друг из Франции. Он сказал, что Майклу тоже удалось перейти через барьеры.
София кивнула:
– Мы уже знаем. Габриель видел его за секунду до того, как перешел через огненный барьер.
Солнце заходило за горизонт, а они втроем сидели под парашютом и пили лимонад. София предложила приготовить ужин, однако Майя отказалась. Габриель оставался здесь чересчур долго, и им пора было уезжать. София подобрала приблудного ужа, который свернулся под столом в клубок, и отнесла его к бункеру. Когда она вернулась, то выглядела усталой и немного печальной.
– Прощай, Габриель. Если будет возможность, приезжай в гости.
– Постараюсь.
– В Древнем Риме существовала одна традиция. Когда великий полководец возвращался с войны с победой, то проходил по улицам города, и народ встречал его как триумфатора. Сначала несли доспехи убитых полководцем воинов, потом захваченные им знамена, следом вели пленных солдат. Затем шла армия полководца, и только потом – сам триумфатор в золотой колеснице. Один прислужник вел коней, а другой стоял позади победителя и шептал ему на ухо: «Ты смертный. Ты смертный».
– Ты хочешь сказать, что мне надо быть осторожнее? – спросил Майкл.
– Те, кто путешествует по иным мирам, иногда забывают о сочувствии. Странников, которые выбирают неверный путь, называют холодными. Они используют свою силу для того, чтобы принести в наш мир еще большие страдания.
Майя с Габриелем вернулись к автофургону и двинулись через пустыню по двухрядной дороге. На западной части горизонта мерцали огни Финикса, а здесь, в пустыне, небо было чистым, а на нем светилась полная луна и мерцающая россыпь Млечного Пути.
Майя вела фургон и объясняла Габриелю план действий. Им требовались деньги, надежное укрытие и поддельные удостоверения личности. Линден обещал отправить деньги на адрес контактного лица в Лос‑Анджелесе. Холлис и Вики по‑прежнему в городе, а иметь союзников будет совсем неплохо.
– Не зови их союзниками, – сказал Габриель. – Они наши друзья.
Майя хотела сказать, что они просто‑напросто не могут иметь друзей. Охранять Габриеля стало единственным ее долгом. Она имела право рисковать жизнью только ради него. Габриель в свою очередь обязан был всеми средствами спасаться от Табулы и не погибнуть.
– Они друзья, а не союзники, – повторил он. – Ты понимаешь, Майя? Понимаешь?
Майя предпочла сменить тему.
– Ну и как тебе понравилось переходить через барьеры? На что они похожи?
Габриель описал бесконечное небо, пустыню, гигантский океан, а в самом конце рассказал о том, как заметил в горящей церкви Майкла.
– Ты говорил с ним?
– Я пытался, но не успел, а когда вернулся обратно, Майкла в церкви уже не было.
– Наш человек в Табуле говорит, что твой брат очень охотно с ними сотрудничает.
– Ты ведь не знаешь точно, правда это или нет. Он просто пытается выжить.
– Нет, не просто выжить. Он помогает им.
– Думаешь, он может превратиться в холодного Странника?
– Не исключено. Холодные Странники испорчены собственной силой. Они способны принести в наш мир огромные беды.
Следующие десять миль они ехали молча. Майя то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, но за ними никто не следовал.
– Арлекины охраняют холодных Странников? – спросил наконец Габриель.
– Естественно, нет.
– Вы убиваете их?
Голос Габриеля немного изменился, и Майя повернулась, чтобы взглянуть на Странника. Он смотрел на нее пристально, с ожиданием.
– Вы убиваете их? – повторил Габриель.
– Иногда. Если есть возможность.
– Ты смогла бы убить Майкла?
– В случае необходимости.
– А меня? Ты смогла бы убить меня?
– Не имеет смысла строить догадки, Габриель. Не стоит об этом говорить.
– Не лги мне. Я знаю, что ты ответишь.
Майя стиснула руль, не смея взглянуть на Габриеля. В ста ярдах перед автофургоном появилась какая‑то черная тень и, метнувшись через дорогу, скрылась в траве.
– У меня есть дар, но я не могу его контролировать, – тихо сказал Габриель. – Чувства обостряются всего на несколько секунд, и все вижу и понимаю очень ясно.
– Можешь видеть все, что угодно, а я тебе врать не собираюсь. Если ты станешь холодным Странником, я тебя убью. Так должно быть, и так будет.
Их робкая сплоченность и удовольствие видеть друг друга мгновенно испарились. Дальше они ехали по пустынной дороге в полном молчании.

49

Лоуренс Такава положил правую руку на кухонный стол и посмотрел на маленькую опухоль – место, куда ему вживили идентификационный чип. В левую руку Лоуренс взял бритву и осмотрел ее острое лезвие. «Не бойся, – сказал он себе. – Отец не испугался бы». Задержав дыхание, он сделал короткий, но глубокий надрез. Из раны появилась кровь и начала капать на столешницу.
Натан Бун рассматривал фотографии, сделанные камерой наблюдения в Лас‑Вегасе перед конторкой портье в отеле «Нью‑Йорк, Нью‑Йорк». Блондинкой, которая оплатила номер по кредитной карточке Майкла Корригана, явно была Майя. В гостиницу немедленно отправили людей, но Арлекин успела скрыться. Двадцать четыре часа спустя одна из команд наблюдения обнаружила, что на стоянке отеля припаркован мотоцикл Габриеля. Значит, они путешествовали вместе? Или Майя просто отвлекала внимание противника?
Бун решил съездить в Неваду и лично переговорить со всеми, кто сталкивался с Арлекином. На пути в Уэстчестерский аэропорт у Буна зазвонил телефон. Он ответил на звонок и услышал голос Саймона Лейтнера, главы лондонского компьютерного центра.
– Доброе утро, сэр. Говорит Лейтнер.
– Что случилось? Вы нашли Майю?
– Нет, сэр, я звоню по другому поводу. Неделю назад вы попросили незаметно проверить всех работников фонда «Вечнозеленые». Мы выполнили задание. Проверили не только все телефонные звонки и кредитные карточки, но и коды доступа и то, как ими пользовались, чтобы войти в нашу систему.
– Разумно.
– Компьютер проверяет коды доступа каждые двадцать четыре часа. Мы только что узнали, что сотрудник третьего уровня, Лоуренс Такава, проникал в недозволенный сектор данных.
– Я работаю с мистером Такавой. Вы уверены, что это была не просто ошибка?
– Уверен. Он использовал код доступа, принадлежащий генералу, а информацию скачал на свой персональный компьютер. Думаю, он просто не знал, что с прошлой недели мы проверяем и адресатов информации.
– И что же мистер Такава пытался найти?
– Сведения о каких‑нибудь особых отправках из Японии в административный центр в Нью‑Йорке.
– Где мистер Такава находится сейчас? Вы проверяли его защитную цепь?
– У себя дома, в Уэстчестере. В журнале учета стоит отметка, что он заболел и сегодня на работу не выйдет.
– Дайте мне знать, если он выйдет из дома.
Бун позвонил пилоту, который ожидал его в аэропорту, и отложил рейс. Если окажется, что Лоуренс Такава помогает Арлекинам, служба безопасности будет серьезно скомпрометирована. Предателя можно сравнить с опухолью, притаившейся где‑то в теле. В таких случаях требуется хирург – такой, как Натан Бун; такой, который не побоится вырезать злокачественное новообразование.
На Манхэттене, на перекрестке Пятьдесят четвертой улицы и Мэдисон‑авеню, фонд «Вечнозеленые» владел целым офисным зданием. Две трети помещений занимали рядовые сотрудники фонда, которые рассматривали запросы на выделение грантов и распределяли пожертвования. Этих сотрудников называли «ягнятами». Они ничего не знали о Братстве и его деятельности.
Братство занимало верхние восемь этажей здания, подняться на которые можно было только на специальном лифте. В общем списке они значились как штаб‑квартира некоммерческой организации под названием «Народы мира вместе», которая якобы помогала странам третьего мира бороться с терроризмом.
Пару лет назад, на одном из лондонских совещаний Братства, Лоуренс познакомился с молодой швейцаркой. Она отвечала на телефонные звонки и электронные письма в адрес организации и умела любезно и обходительно отклонять все запросы. Такие, например, как от представителя республики Того в ООН, которого убедили, что организация собирается предоставить его стране крупный грант на приобретение рентгеновских установок для аэропортов.
Лоуренс знал, что в защите здания имеется одно слабое место. Охранники, которые дежурили на первом этаже, были «ягнятами» и не имели никакого представления о великих целях Братства. Припарковав автомобиль на одной из стоянок на Сорок восьмой улице, Лоуренс добрался пешком до Мэдисон‑авеню и вошел в вестибюль здания. Несмотря на то что на улице было довольно холодно, плащ и пиджак Лоуренс оставил в автомобиле. В руках он нес не портфель, а закрытый стаканчик с кофе и картонную папку, что тоже было частью плана.
Показав пожилому охраннику удостоверение, Лоуренс улыбнулся:
– Мне на двадцать третий этаж, в офис «Народы мира вместе».
– Встаньте, пожалуйста, на желтую метку, мистер Такава.
Лоуренс встал перед сканером радужной оболочки – большой серой коробкой, установленной на столе охранников. Один из них нажал кнопку, и камера сфотографировала глаза Лоуренса. Затем компьютерная программа сравнила полученный снимок с данными о сотрудниках фонда, и на сканере загорелась зеленая лампочка. Пожилой охранник кивнул своему напарнику, молодому латиноамериканцу:
– Энрике, пропусти мистера Такаву на двадцать третий.
Молодой охранник проводил Лоуренса к одному из лифтов, провел карточкой перед сенсором и оставил посетителя одного. Когда двери лифта раскрылись, Лоуренс вынул из папки несколько официальных бумаг, пытаясь выглядеть погруженным в работу.
Если бы на нем был плащ, а в руке – портфель, то кто‑нибудь из сотрудников мог остановить незнакомца и спросить, куда он направляется. Однако легко одетого и уверенного в себе молодого человека все примут за одного из своих коллег. Например, он мог быть новым сотрудником из компьютерного отдела и сейчас возвращался с обеденного перерыва. Воры не носят с собой стаканчики с горячим кофе.
Лоуренс быстро нашел отдел писем и посылок и провел удостоверением перед электронным дверным замком. Вдоль стен комнаты стояли ряды коробок, а письма были аккуратно разложены по различным ячейкам. Сотрудник отдела, судя по всему, развозил очередную тележку с почтой и мог вернуться уже через пару минут. Лоуренсу следовало торопиться, чтобы как можно скорее отыскать посылку и уйти.
Когда Кеннард Нэш впервые упомянул о том, что Майклу требуется найти меч‑талисман, Лоуренс послушно кивнул и пообещал сделать все необходимое. Через пару дней он позвонил генералу и в самых общих чертах рассказал о добытой информации. В информационной системе, объяснил Лоуренс, имеются сведения о том, что много лет назад в японском отеле «Осака» был убит Арлекин по имени Спарроу. Не исключено, что члены японского Братства забрали с места происшествия его меч.
Генерал Нэш пообещал связаться с друзьями из Токио. Почти все они были крупными бизнесменами и искренне считали, что Странники угрожают стабильности японского общества. Четыре дня спустя Лоуренс, используя код доступа генерала, открыл его электронный почтовый ящик. «Мы получили ваш запрос и рады оказать посильную помощь, – гласило одно из сообщений. – Нужный вам предмет отправлен на адрес административного центра в Нью‑Йорке».
Лоуренс зашел за угол и у стены заметил пластмассовую коробку. На ней был наклеен почтовый бланк с японскими иероглифами и таможенная декларация, которая описывала содержимое посылки как «реквизит для премьеры фильма о самураях». Братство не сообщало японскому правительству, что пересылает меч четырнадцатого века, национальное сокровище, созданное древним мастером.
На столе для приема посылок лежал резак. Лоуренс взял его и вскрыл посылку, разрезав упаковочную ленту и таможенные пломбы. Внутри оказался комплект самурайских доспехов из стекловолокна. Лоуренс разочарованно осмотрел нагрудник, шлем, наручи, а потом, на самом дне коробке, заметил завернутый в коричневую бумагу меч.
Лоуренс взял оружие в руки и тут же понял, что оно чересчур тяжелое, чтобы быть сделанным из стекловолокна. Он торопливо сорвал обертку с рукояти меча, и ее отделка сверкнула золотом. Это был меч его отца. Меч‑талисман.
Всякий раз, когда какой‑нибудь подозрительный сотрудник не выходил на работу, Буна начинало мучить беспокойство. Через пять минут после разговора с лондонским отделением он направил к дому Лоуренса Такавы одного из своих людей. Когда туда подъехал сам Бун, фургон наблюдения уже стоял через дорогу от дома. Натан забрался внутрь через заднюю дверь и увидел агента Дорфмана. Тот жевал кукурузную лепешку и глядел на экран тепловизионного прибора.
– Такава до сих пор в доме, сэр. Он звонил в центр сегодня утром и сказал, что подхватил грипп.
Бун присел на корточки и вгляделся в изображение на экране. Стены и трубы были обозначены бледными линиями, а в спальне ярко светилось тепловое пятно.
– Это спальня, – сказал Дорфман, – а это наш больной работник. «Защитная цепь» тоже показывает, что он в доме.
Пока они наблюдали за экраном, светлое пятно вдруг соскочило с кровати и как будто ползком подобралось к открытой двери. Несколько секунд оно стояло на месте, а затем вернулось в постель. За все время, пока тело передвигалось по комнате, оно не поднялось над полом выше двух‑трех футов.
Натан распахнул заднюю дверь фургона и выпрыгнул на тротуар.
– Думаю, нам пора поговорить с мистером Такавой, – сказал он. – Или с тем, что лежит в его постели.
Им потребовалось сорок пять секунд, чтобы выбить входную дверь дома, и десять секунд, чтобы войти в спальню Лоуренса. По всей кровати оказалось разбросано собачье печенье, а посреди матраса лежала дворняга и грызла говяжью кость. Бун подошел к ней поближе, и собака тихо заскулила.
– Хорошая собака, – пробормотал Натан. – Хорошая.
К ошейнику пса был привязан пластиковый пакет из‑под сандвича. Открыв пакет, Бун достал из него электронный чип, перепачканный кровью.
Лоуренс Такава ехал на юг по Второй авеню, а на лобовое стекло его автомобиля падали дождевые капли. Небо затягивали темно‑серые тучи. На стальном флагштоке развевался американский флаг. Приближалась сильная гроза. Лоуренс подумал, что придется ехать осторожнее. Его правая рука была тщательно перевязана, но рана до сих пор болела. Стараясь не замечать боли, Лоуренс взглянул в зеркало на заднее сиденье. Днем раньше он купил целый набор клюшек для гольфа и специальную сумку. Меч с ножнами он пристроил между айроном и паттером.
Ехать сейчас в аэропорт было рискованно, но Лоуренс тщательно все рассчитал. Сначала он думал о том, чтобы купить подержанный автомобиль, в котором не было бы спутниковой системы навигации, однако такую покупку могли засечь поисковые программы Табулы. Меньше всего на свете Лоуренсу хотелось получить электронное послание с вопросом: «Зачем вы приобрели новый автомобиль, мистер Такава? Что случилось с машиной, которую вам предоставили в нашем фонде?»
Самая действенная маскировка заключается в том, чтобы вести себя как можно естественнее. Лоуренс собирался спокойно доехать до аэропорта Кеннеди, сесть на самолет до Мексики и к восьми часам того же вечера оказаться в курортном городе Акапулько. С того момента он исчез бы из Системы. Вместо того чтобы ехать в один из отелей, Лоуренс собирался нанять прямо в аэропорту водителя‑мексиканца и отправиться на юг, в сторону Гватемалы. Водителя необходимо было менять каждые сто миль, ночевать в маленьких пансионах, а наутро искать новый автомобиль. В Центральной Америке, особенно в сельской местности, Лоуренс мог не опасаться камер видеонаблюдения и компьютерных программ слежения.
В подкладку плаща он зашил двенадцать тысяч долларов. На сколько времени могло хватить этих денег, Лоуренс не знал. Возможно, ему придется давать взятки местным чиновникам и купить домик где‑нибудь в деревне. Кроме наличных, у Лоуренса не было никаких средств. Он не мог использовать кредитную карточку или выписать чек без того, чтобы не попасть в поле зрения Табулы.
На лобовое стекло упало еще несколько капель – сразу две или три. Лоуренс остановился на светофоре и смотрел, как через дорогу бегут люди с зонтиками, торопясь укрыться где‑нибудь до того, как начнется гроза. Загорелся зеленый свет, и Лоуренс повернул налево, в сторону тоннеля Мидтаун. «Пора начинать новую жизнь, – подумал он. – Старая закончилась». Опустив боковое стекло, Лоуренс выбросил на дорогу кредитные карточки. Если кто‑нибудь подберет их и использует, Табула собьется со следа еще сильнее.
Когда Натан Бун добрался до исследовательского центра, там его уже ждал вертолет. Выбравшись из автомобиля, он пересек лужайку и сел рядом с пилотом. Вертолет начал медленно подниматься в воздух, а Бун вставил провод от своих наушников в специальное гнездо на панели и услышал голос Саймона Лейтнера:
– Двадцать минут назад Такава появлялся в административном центре на Манхэттене. Зашел по своему удостоверению в отделение писем и посылок и через шесть минут вышел.
– Вы смогли выяснить, что он там делал?
– Пока нет, сэр. Сейчас они проводят инвентаризацию, проверяют, что пропало – письмо или посылка.
– Начинайте полное сканирование информации, ищите любые сведения о Такаве. Кредитные карты и банковские счета проверили?
– Уже начали. Вчера он снял со счетов все сбережения.
– Дайте задание своим специалистам проверить базы данных авиакомпаний и посмотрите, не заказывал ли он билеты.
– Хорошо, сэр.
– Основные усилия направьте на то, чтобы выследить его автомобиль. Сейчас у нас есть одно маленькое преимущество. Мистер Такава куда‑то едет, но вряд ли догадывается, что мы уже разыскиваем его.
Бун посмотрел в боковое окно вертолета. Внизу он увидел двухрядную асфальтовую дорогу из Уэстчестера, а вдали – скоростную автомагистраль до Нью‑Йорка. Фургоны, автомобили и грузовики ехали в обоих направлениях. Школьный автобус. Фургон из службы доставки. Зеленый спортивный автомобиль, который то и дело вклинивался между другими машинами.
В юности Натан видел десятки фильмов, где герои‑бунтари садились в быстрые автомобили и уносились прочь, спасаясь от опасностей или обязательств. Среди пустынных западных ландшафтов, по пыльной дороге они ехали в сторону горизонта и скрывались где‑то вдали. Представив такую картину сейчас, Бун ухмыльнулся. В наши дни автомобиль превратился в довольно крупный движущийся объект, который несложно выследить при помощи обычного компьютера.
Раньше люди тратили немалые деньги, чтобы заказать и поставить на свой автомобиль систему глобального спутникового местоопределения. Теперь она становилась самым обычным устройством. Она указывала направление, в котором движется машина, и часто помогала полиции в поисках преступников. Специальная служба наблюдения могла с расстояния включить фары или отпереть двери автомобиля, чтобы найти его на переполненной стоянке.
Большинство водителей не знали, что в их машинах есть и скрытые черные ящики, которые фиксируют все, что происходило в салоне за несколько секунд до столкновения. Кроме того, в боковину шин производители помещали микрочипы. Информацию с них считывали удаленными сенсорами. Среди этой информации был идентификационный номер автомобиля и имя его владельца.
Вертолет продолжал набирать высоту, а в Лондоне специалисты Братства уже проникали в секретные базы данных. Они проходили сквозь стены и запертые двери, как цифровые призраки, и появлялись там, куда посторонним вход заказан. Внешний мир выглядел таким же, как всегда, и только призраки видели башни и стены виртуального паноптикума.
К тому времени когда Лоуренс выехал из тоннеля, дождь лил как из ведра. Крупные капли звонко разбивались о тротуар и барабанили по крыше автомобиля. Вереница машин на дорогах сначала остановилась совсем, а затем двинулась еле‑еле, как утомленный полковой обоз. Лоуренс вслед за другими автомобилями свернул на Гранд‑Централ‑Паркуэй. Впереди стояла все та же завеса из дождя, а ветер отбрасывал ее то в одну, то в другую сторону.
Прежде чем исчезнуть навсегда, Лоуренс должен был выполнить еще одно обязательство. Он достал телефон и, не спуская глаз с тормозных огней впереди идущего автомобиля, набрал экстренный номер, который Линден дал ему на всякий случай еще в Париже. Вместо ответа в трубке прозвучала аудиозапись, которая рекламировала недельный отпуск в Испании. «Оставьте сообщение, – попросил голос, – и мы вам перезвоним».
– Звонит ваш американский друг, – сказал Лоуренс и назвал время и дату. – Я собираюсь в очень долгое путешествие и обратно уже не вернусь. Имейте в виду, моя компания знает, что я работал на конкурента. Они обязательно проверят все мои предыдущие контакты и все запросы, которые я делал в базы данных. Я выбираюсь из Клетки, а старший брат остается в исследовательском центре. Эксперимент продвигается удачно…
«Достаточно, – сказал себе Лоуренс. – Больше ничего говорить не надо». Однако выключать телефон почему‑то очень не хотелось.
– Удачи вам, – он наконец. – Надеюсь, с вами и вашими друзьями все будет в порядке.
Лоуренс надавил кнопку на подлокотнике и опустил боковое стекло. В салон тут же прорвался ветер с дождевыми каплями и смочил Лоуренсу руки и лицо. Выбросив телефон на дорогу, Лоуренс поехал дальше.
Вертолет, подталкиваемый вперед ураганным ветром, повернул на юг. Дождевые капли звучно стучали по ветровому стеклу пилота, разбиваясь об него, как комочки грязи. Натан Бун продолжал набирать один телефонный номер за другим, но время от времени сигнал терялся. Вертолет попал в воздушную яму, резко упав метров на сто вниз, а затем снова набрал высоту.
– Объект только что разговаривал по своему сотовому телефону, – сообщил Лейтнер. – Мы установили его местоположение. Он в Куинсе, подъезжает к автостраде Вэн‑Уайк. Спутниковая система слежения в автомобиле дает примерно те же координаты.
– Он едет в аэропорт Кеннеди. Я подлечу минут через двадцать. Пускай ребята подъезжают прямо туда и ждут меня.
– Что вы собираетесь делать?
– Вы можете получить доступ к его прибору местоопределения?
– Конечно, – гордо ответил Лейтнер. – Минут через двадцать все будет готово.

Взяв из автомата билет, Лоуренс заехал на долговременную стоянку аэропорта. Автомобиль придется оставить здесь. Братство обязательно узнает об измене Лоуренса, и вернуться в Соединенные Штаты ему больше не удастся.
Дождь все не прекращался. Под навесами толпились люди, дожидаясь, пока подойдут автобусы, чтобы отвезти пассажиров к аэровокзалу. Лоуренс отыскал пустое парковочное место и поставил машину между двух белых полустертых линий на асфальте. Взглянув на часы, он прикинул, что до его рейса на Мексику оставалось два с половиной часа – вполне достаточно, чтобы зарегистрировать багаж и клюшки для гольфа, пройти досмотр и выпить чашку кофе в зале ожидания. Лоуренс прикоснулся к ручке двери, но в следующую секунду блокировочные кнопки опустились, словно нажатые невидимой рукой. Раздался громкий щелчок, а потом стало очень тихо. Кто‑то там, далеко, сидя за компьютером, заблокировал все четыре двери в автомобиле Лоуренса.
Вертолет Буна опустился на посадочную площадку частного летного поля неподалеку от аэропорта Кеннеди. Основной винт машины еще крутился, а Натан уже торопился сквозь стену ливня к автомобилю, который ждал его на краю взлетно‑посадочной полосы. Распахнув заднюю дверцу, Бун поспешно устроился на сиденье. Впереди сидели детективы Митчелл и Краузе и жевали сандвичи, запивая их пивом.
– Готовьте ковчег, – сказал Митчелл. – Всемирный потоп на подходе.
– Поехали, – скомандовал Бун. – Система слежения показала, что автомобиль Такавы или на первой, или на второй стоянке возле автовокзала.
Краузе посмотрел на напарника и выразительно округлил глаза.
– Ну, машина‑то там, может, и стоит, Бун, а его самого скорее всего нету.
– Не думаю. Мы заперли его внутри.
Детектив Митчелл завел двигатель и направил автомобиль в сторону охраняемых ворот.
– Там на стоянках тысячи машин стоят. Нам несколько часов потребуется, чтобы его найти.
Бун надел на голову наушники от телефона и набрал номер.
– Об этом я тоже позабочусь.
Лоуренс пытался вытащить блокировочные кнопки, дергал дверцы заручку. Ничего не получилось. Ему показалось, что он заживо заколочен в гробу. Табуле известно все. Наверное, они выслеживали его не один час. Лоуренс потер лицо ледяными ладонями. «Успокойся, – сказал он себе. – Действуй так, будто ты Арлекин. Пока что они тебя не поймали».
Внезапно у машины включился звуковой сигнал, и замигали фары. Пульсирующий вой ударил Лоуренсу в уши, как острый нож. Молодой человек в панике забил кулаками по боковому стеклу, но оно не поддавалось.
Он развернулся и перелез на заднее сиденье. Открыв сумку с клюшками для гольфа, Лоуренс достал оттуда айрон и стал бить им в заднее стекло. После нескольких ударов па стеклу разбежалась паутинка из трещин, и стальная головка клюшки пробила в нем дыру.
Приближаясь к автомобилю, детективы Митчелл и Краузе достали оружие, но Бун еще издали заметил, что заднее стекло разбито, а рядом, посреди лужи, валяется нейлоновая сумка.
– Никого, – сказал Краузе, заглянув в салон автомобиля.
– Надо осмотреть стоянку, – предложил Митчелл. – Может, он где‑нибудь тут, неподалеку.
Бун направился обратно, к машине, на ходу разговаривая по телефону со своей лондонской командой.
– В автомобиле его нет. Выключите сигнал и начинайте сканирование пассажиров по всем видеокамерам в аэропорту. Особое внимание уделяйте выходам из аэровокзала. Если Такава возьмет такси, сообщите номерные знаки машины.
Вагон метро рывком тронулся с места, металлические колеса громко заскрежетали, и поезд отъехал от станции Говард‑Бич. Пригладив влажные волосы, Лоуренс сел в самом конце вагона. Меч с золотой рукоятью и черными ножнами лежал у него на коленях, завернутый в коричневую бумагу.
Лоуренс знал, что в аэропорту две видеокамеры зафиксировали, как он выходит к автобусам до станции метро. На входе в станцию он заметил еще две камеры, направленные на билетную кассу и на платформу. Изображения с этих камер обязательно попадут в Табулу, и ее специалисты при помощи особых технологий найдут Лоуренса среди всех пассажиров. Вполне вероятно, что Табула уже знает, что сейчас он едет на поезде «А» в сторону Манхэттена.
Однако никаких преимуществ от такой осведомленности у них не было. Нью‑йоркское метро огромное, многие станции в нем имеют несколько уровней и различных входов и выходов. Лоуренс усмехнулся, представив, что проведет под землей остаток жизни, а Натан Бун с остальными наемниками будет беспомощно стоять на платформах местных станций, пока он проносится мимо на экспрессе.
«Это невозможно», – подумал Лоуренс. Рано или поздно его все равно вычислят и поймают. Необходимо выбираться из города, но выбираться так, чтобы не попасть под всевидящее око Системы. Меч и ножны придавали Лоуренсу уверенности, подбадривали его своим весом и скрытой опасностью. Сбежать в страны третьего мира не удалось, значит, надо искать похожее место прямо здесь, в Америке.
На Манхэттене все такси находились под строгим наблюдением, но на окраине нанять водителя‑частника труда не составляло. Выследить такой автомобиль на городских улицах очень нелегко. Если водитель перевезет Лоуренса через реку в Ньюарк, там можно будет незаметно сесть в автобус куда‑нибудь на юг.
Лоуренс вышел на станции «Восточный Нью‑Йорк» и торопливо поднялся уровнем выше, на поезд до Нижнего Манхэттена. Из решеток на потолке переходов капала вода. В воздухе пахло плесенью. На платформе Лоуренс оказался в полном одиночестве. Из темноты тоннеля показались огни подходящего поезда. Не останавливаться. Не останавливаться ни на минуту. Это был единственный способ скрыться.
Бун сидел в вертолете вместе с Митчеллом и Краузе. По бетонному покрытию поля продолжали стучать дождевые капли. Бун велел детективам потушить сигареты и, не обращая внимания на их раздражение, закрыл глаза. В наушниках его телефона звучали голоса.
Компьютерщики Братства уже успели подключиться к видеокамерам двенадцати различных организаций – как правительственных, так и коммерческих. Люди спешили по улицам и переходам метро, останавливались на углу зданий и садились в автобусы, а компьютерная программа составляла уравнения из узловых точек всех лиц и почти мгновенно сравнивала их с данными Лоуренса Такавы.
Натан Бун с удовольствием представил, как бесконечный поток информации, напоминая темную холодную воду, течет по кабелям и компьютерным сетям. «Просто цифры, – подумал он. – Вот кто мы такие – просто цифры». В наушниках раздался голос Саймона Лейтнера, и Бун открыл глаза.
– Есть, сэр. Мы только что получили доступ к системе безопасности Чейз‑Манхэттен банка. У них на Канал‑стрит стоит банковский автомат с камерой наблюдения. Объект прошел мимо него пару минут назад, в сторону моста Манхэттен. – Судя по голосу, Лейтнер улыбался. – Он, наверное, даже не заметил камеру. Банковские автоматы стали привычной частью пейзажа.
Последовала пауза.
– Так, теперь он на пешеходной части моста. Тут опять ничего сложного. Там портовая система безопасности установила камеры слежения на фонарных столбах, их тоже почти незаметно. Мы проследим его по всему пути через мост.
– Куда он идет? – спросил Бун.
– В сторону Бруклина. Двигается быстро, в правой руке несет что‑то вроде палки.
Снова пауза.
– Подходит к концу моста.
Опять пауза.
– Объект двигается в сторону Флэтбуш‑авеню. Хотя нет… Погодите… Машет рукой водителю такси. На крыше автомобиля установлена сетка для багажа.
Бун протянул руку и, повернув рычажок селектора, сказал пилоту:
– Мы его засекли. Поднимаемся в воздух, я скажу, куда лететь.
Водителем такси оказался пожилой гаитянин в непромокаемом плаще и бейсболке с надписью «Янки». Крыша автомобиля протекала, и заднее сиденье было совсем мокрым. Лоуренс почувствовал, как сквозь ткань брюк проступает холодная влага.
– Куда едем? – спросил водитель.
– Ньюарк, штат Нью‑Джерси. Поезжайте через мост Верразано. За лишние мили доплачу.
Пожилому водителю такое предложение не понравилось.
– Дорога длинная, а обратный путь никто не оплатит. Люди из Ныоарка в Бруклин не поедут.
– Сколько стоит дорога в один конец?
– Сорок пять долларов.
– Я заплачу сотню. Поехали.
Таксист, довольный сделкой, включил зажигание, и потрепанный «шевроле» покатил вниз по улице. Гаитянец принялся мурлыкать песню на креольском языке, отстукивая ритм на руле.
Внезапно откуда‑то сверху раздался рев, и дождевые капли стали бить по припаркованным вдоль дороге автомобилям, раздуваемые невероятно сильным ветром. Таксист ударил по тормозам и застыл, пораженный невероятной картиной – на середину дороги медленно опускался вертолет.
Лоуренс схватил меч и распахнул заднюю дверцу.
Натан Бун мчался за Лоуренсом под проливным дождем. Оглядываясь время от времени через плечо, он видел, что Митчелл и Краузе уже почти выдохлись и отчаянно размахивают руками. Такава бежал в двухстах ярдах впереди и уже сворачивал с Миртл‑авеню на улицу Святого Эдвардса. Бун пронесся мимо магазина с зарешеченными окнами, частной зубоврачебной клиники, модной лавки с пылающей пурпурно‑розовой вывеской.
Над горизонтом, напоминая разбитую кирпичную стену, поднимались башни жилого комплекса Форт‑Грин. Пешеходы замечали, как трое белых мужчин бегут вслед за японцем, и непроизвольно вжимались в стены домов или переходили на другую сторону улицы. «Полицейские преследуют наркодилера, – думали они. – Лучше не вмешиваться».
Бун добежал до угла Миртл‑авеню и быстро осмотрел улицу Святого Эдвардса. По тротуару и крышам автомобилей стучал дождь. Целые потоки стекали в водосточные желоба, а на перекрестке скопилась огромная лужа. Вдалеке кто‑то двигался. Такава? Нет. Какая‑то старушка с зонтиком. Лоуренс исчез.
Бун не стал дожидаться детективов, а снова пустился бежать. Миновав два ветхих жилых дома, он заглянул в переулок и заметил Лоуренса. Такава пробирался через отверстие в стене дома. Перепрыгивая через рваные матрасы и огибая пластиковые баки с мусором, Бун подбежал к отверстию и увидел лист оцинкованной стали, который закрывал вход в здание. Вероятно, местные наркоманы давно отогнули угол листа, и теперь Лоуренс был в здании. В переулке появились Митчелл и Краузе.
– Прикройте выходы! – крикнул им Бун. – Такава внутри, я иду за ним!
Он осторожно пролез через отверстие и оказался в длинном помещении с бетонным полом и высокими потолками. Кругом валялся мусор и сломанные стулья. Много лет назад здесь располагалась авторемонтная мастерская. Вдоль одной из стен тянулся стол для инструментов, а в полу была сделана смотровая яма, стоя в которой механики ремонтировали автомобили. Теперь яму заполняла маслянистая вода, и в тусклом свете казалось, что где‑то там, глубоко внутри, есть пещера. Бун остановился возле бетонной лестницы и прислушался. Упало несколько капель воды, а затем раздался шорох. Звук шел сверху.
– Лоуренс! Это я, Натан Бун! Я знаю, что вы там!
Лоуренс стоял в одиночестве на втором этаже. Его плащ, тяжелый от пачек с деньгами, насквозь промок. Лоуренс быстро снял его и отбросил в сторону. Дождевые капли стали падать ему прямо на плечи, но он не обращал на них никакого внимания. Лоуренсу казалось, что с него упала огромная ноша.
– Спускайтесь вниз! – крикнул Натан Бун. – Если спуститесь прямо сейчас, ничего с вами не случится!
Лоуренс развернул оберточную бумагу и достал меч отца. По клинку, освобожденному от ножен, скользнули блики. Золотой меч. Меч Арлекина. Выкованный на огне и поднесенный в дар богам. Лоуренсу на лицо упала капля воды. Все исчезло. Пропало без следа. Он отбросил все лишнее, свою работу, карьеру, будущее. Единственное, что сейчас было у Лоуренса, это меч отца и собственная храбрость.
Положив ножны на мокрый пол, он подошел к лестнице с оголенным мечом в руке.
– Стойте там! – крикнул Лоуренс. – Я спускаюсь!
Он начал сходить по грязным ступеням, с каждым шагом освобождаясь от иллюзий и груза, который столько лет давил ему на плечи. Наконец он понял, почему отец на фотографии выглядел таким одиноким. Тот, кто становился Арлекином, получал полную свободу и одновременно принимал неизбежность собственной смерти.
Лоуренс спустился на первый этаж. Посреди заваленной мусором комнаты стоял Натан Бун с автоматическим пистолетом в руке.
– Бросьте меч! – крикнул он. – Положите его на пол!
Всю свою жизнь Лоуренс ходил в масках. Теперь с его лица упала последняя из них и, подняв над головой меч с золотой рукоятью, Лоуренс побежал на врага. Бун выстрелил. Пуля пробила молодому японцу грудь, попав прямо в сердце, и его душа вырвалась из тела, словно продолжая бег.

50

Вики стала пленницей в доме собственной матери. За девушкой следили не только наемники Табулы, но и прихожане ее церкви. Фургон с электриками с улицы исчез, а его место заняла другая группа наблюдения. Теперь двое работников из компании кабельного телевидения меняли релейные шкафы на верхушках телефонных столбов. По ночам наблюдатели даже не пытались маскироваться. Во внедорожнике напротив дома Вики сидели двое мужчин – белый и черный. Один раз возле их машины остановился полицейский автомобиль. Вики наблюдала сквозь щелку в портьерах, как патрульные задали людям во внедорожнике несколько вопросов. В ответ те показали какие‑то удостоверения, и все закончилось дружескими рукопожатиями.
Мать Вики попросила защиты у церковной общины. Каждый вечер к ним приходили один или двое знакомых и ночевали прямо в гостиной. Днем их сменяли двое других прихожан, которые проводили в доме целый день. Последователи Исаака Т. Джонса не верили в насилие, но считали себя защитниками истинной веры, вооруженными словом Пророка. Если бы на дом попытались напасть, они пели бы церковные гимны и ложились под колеса автомобилей.
Целую неделю Вики только и делала, что смотрела телевизор. В конце концов он ей ужасно надоел. Если вдуматься, то почти все телешоу по сути своей оказывались глупыми и совершенно лживыми. Выключив телевизор, Вики попросила у его преподобия Морганфилда пару гантелей и занималась с ними в гараже, пока не разболелись все мышцы. По вечерам Вики долго не ложилась спать, разыскивая в интернете секретные сайты, созданные в Польше, Южной Корее и Испании. Они рассказывали о Странниках и Системе, и большинство из них сходилось во мнении, что Странники полностью исчезли, уничтоженные наемниками Табулы.
В детстве Вики очень любила воскресные службы и всегда ждала их с огромным нетерпением. Когда воскресенье наконец наступало, она вставала очень рано, тщательно укладывала волосы и надевала особое белое платье. Теперь каждый день недели напоминал те воскресные дни.
Вики лежала в постели, хотя было уже позднее утро. В. комнату заглянула Джозетта:
– Вики, собирайся. За нами уже выслали машину.
– Я не хочу идти.
– Не надо бояться, дорогая. Люди не дадут тебя в обиду.
– Я не боюсь Табулу. Я за друзей волнуюсь.
Джозетта поджала губы, и Вики поняла, о чем она подумала. «Никакие они тебе не друзья». Вики встала с постели и начала одеваться. Ее мать стояла рядом с кроватью.
– Исаак Джонс однажды сказал одному из своих братьев…
– Мама, не надо мне цитировать Пророка. Он много чего говорил, и его слова не всегда сходятся. Самое главное, во что верил Исаак Джонс, – это свобода, сострадание и надежда. Нельзя просто повторять его слова и считать, что ты во всем прав. Людям надо менять свою жизнь.
Час спустя Вики рядом с матерью сидела в церкви. Здесь все было по‑старому. Заученные с детства песнопения. Шаткие скамьи. Лица людей, которые окружали Вики. Однако она все равно чувствовала себя здесь лишней. Все прихожане знали, что Виктори‑Фром‑Син Фрейзер связалась с Холлисом Уилсоном и злой женщиной‑Арлекином по имени Майя. Люди то и дело смотрели на Вики, даже не пытаясь скрыть страх.
В конце службы началась публичная исповедь. В церкви Исаака Джонса исповедь отличалась от тех, что проводили в других конфессиях, и напоминала своеобразную смесь из службы баптистов и квакеров. Тем утром церемония проходила как обычно. Сначала его преподобие Морганфилд произнес проповедь о манне небесной, о том, что не хлебом единым жив человек, и о том, как богат истинный верующий. Потом трио музыкантов заиграло ритмичный госпел, и прихожане запели «Призови свою веру» – старый церковный гимн. Все люди пели стоя и в конце каждого припева говорили о том, что беспокоит их больше всего.
Почти все упомянули Вики Фрейзер. Они волновались за нее. Они боялись. Они знали, что Господь ее защитит. Вики смотрела прямо перец собой, стараясь скрыть смущение. Они говорили так, будто считали Виктори Фрейзер виновной в том, что долг не оплачен. Зазвучал очередной припев. Потом снова исповедь. Потом хор. Опять исповедь. Вики хотелось развернуться и выбежать из церкви, но она знала, что люди бросятся за ней следом.
Пение становилось все громче, и тут возле алтаря открылась дверь, и появился Холлис Уилсон. Все до одного прихожане перестали петь, но молодого человека это ничуть не смутило. Стоя перед прихожанами, он достал из кармана книгу в кожаном переплете. На обложке стояло название – «Избранные письма Исаака Т. Джонса».
– Я хочу исповедоваться, – сказал Холлис. – Хочу сказать всем вам одну вещь. В четвертом письме из города Меридиан на Миссисипи Пророк пишет, что ни один мужчина и ни одна женщина не могут быть павшими целиком и полностью. Каждый человек, даже самый презренный грешник, способен изменить свою жизнь и вернуться к Господу и единоверцам.
Холлис взглянул на его преподобие Морганфидда, и тот почти автоматически ответил:
– Аминь, сын мой.
Все прихожане глубоко вздохнули и заметно расслабились. Да, перед алтарем стоял опасный человек, но он говорил правильные слова. Холлис впервые с момента прихода посмотрел на Вики и слегка кивнул ей, будто подтверждая, что они заодно.
– Много лет назад я сбился с пути, – продолжил Холлис. – Я упрямо жил в грехе и непослушании Господу. Я хочу извиниться перед всеми, кого обидел, хотя и не требую от вас прощения. В девятом письме Исаак Джонс говорит, что простить нас может только Бог. Он дарует свое прощение всем грешникам, независимо от их пола, расы и национальности.
Холлис открыл зеленую книгу и прочел:
– Мы все равны в глазах Господа нашего и должны быть равны в глазах всего человечества.
– Аминь, – сказала одна пожилая дама.
– Я не прошу прощения и за то, что присоединился к Арлекину и выступил против Табулы. Сначала я поступил так ради денег, как наемный убийца, но теперь с моих глаз упала пелена. Теперь я вижу, насколько сильна Табула, и знаю, что она хочет управлять всеми жителями Третьего Вавилона. Многие годы наша церковь не знала согласия по поводу того, уплачен долг или нет. Теперь я понимаю, что этот спор давно не имеет никакого смысла. Захария Голдман из Темпла погиб вместе с Пророком. Это чистая правда, и никто ее не оспаривает. Самое главное то, что зло вершится и сейчас, в наши дни. Табула предает все человечество. Пророк сказал: «Праведник должен бороться с демоном и в полной темноте, и при ярком свете».
Вики посмотрела на лица прихожан. Некоторых из них слова Холлиса убедили, а его преподобие Морганфилд оставался непреклонен. Пожилые люди кивали, молились и шептали: «Аминь».
– Мы обязаны помочь Арлекинам и их союзникам не только молитвами, но и собственными сыновьями и дочерьми. Именно поэтому я сюда и пришел. Я хочу, чтобы Виктори‑Фром‑Син Фрейзер помогла нашей армии. Я прошу ее вступить в наши ряды и разделить с нами все невзгоды.
Он поднял правую руку, словно призывая Вики. Она поняла, что сейчас ей предстоит сделать самый главный выбор в своей жизни. Вики посмотрела на мать и увидела, что Джозетта плачет.
– Благослови меня, – шепнула ей Вики.
– Не ходи. Они убьют тебя.
– Это моя жизнь, мама, и мой выбор. Ты знаешь, что я не могу остаться.
Джозетта со слезами на глазах обняла дочь, крепко прижала ее к себе, а затем отпустила. Вики вышла в проход между скамьями и встала рядом с Холлисом.
– Прощайте, – сказала она всем, кто сидел в церкви, и сама удивилась той силе и решительности, с которыми прозвучал ее голос. – В скором времени я могу попросить кого‑нибудь из вас о помощи, а сейчас идите домой и молитесь. Решайте, хотите ли вы к нам присоединиться.
Холлис взял Вики за руку и быстро повел к выходу. В боковом переулке их ждал пикап с крытым кузовом. Они сели в автомобиль. Холлис достал из‑за пояса автоматический пистолет и положил его на сиденье между собой и Вики.
– Через дорогу от церкви дежурят двое наемников, – сказал он. – Будем надеяться, что у них нет второй команды и за нами никто не следит.
Холлис медленно поехал вниз по грязной подъездной дороге между двух рядов зданий. Они отъехали от церкви на несколько кварталов и добрались до мощеной дороги, а Холлис все оборачивался назад.
– С тобой все в порядке? – спросила Вики. Холлис улыбнулся.
– У меня была небольшая стычка с тремя «склейками». Расскажу позднее. Вообще последние дни я в основном ездил по городу, ходил в библиотеки, сидел там за компьютерами. Связался с одним Арлекином из Франции, его Линденом зовут. Это он мне деньги высылал.
– А кто еще в той армии, про которую ты в церкви говорил?
– Ну, пока только мы с тобой, Майя да Габриель. Она привезла его обратно в Лос‑Анджелес. И знаешь, что самое главное? – Холлис стукнул кулаком по рулю. – Габриель перешел через барьеры. Он самый настоящий Странник, представляешь?
Они повернули на автостраду, и Вики стала смотреть на встречные автомобили. Тысячи людей сидели, запертые в металлических коробках на четырех колесах, и, глазея на бамперы других автомобилей, слушали радио и твердо верили, что их мир – единственная реальность из всех возможных. Для Вики все стало совершенно иным. Странник порвал узы, которые удерживали людей в их мире. Дорога, автомобили и водители были не единственной реальностью, а только одной из возможных альтернатив.
– Спасибо, что пришел за мной в церковь, Холлис. Ты здорово рисковал.
– Я знал, что ты обязательно там будешь, и вспомнил про переулок за церковью. И потом, я собираюсь попросить у собрания разрешение. Мне кажется, большинство из них меня поддержат.
– Какое тебе понадобилось разрешение?
Холлис откинулся назад и рассмеялся:
– Мы прячемся в Аркадии.
Аркадией называли церковный лагерь на холмах к северу от Лос‑Анджелеса. Одна белая женщина по имени Розмари Кун очень любила петь церковные гимны вместе с последователями Исаака Джонса и однажды подарила им сорок акров земли на одном из ранчо Малибу. И Вики, и Холлис в детстве ездили в Аркадию. Ходили там в походы, плавали в бассейне, а по субботним вечерам пели песни у костра. Несколько лет назад в лагере вышла из строя водозаборная скважина, и районный совет обвинил его руководство в целом ряде нарушений. Теперь церковь Исаака Джонса пыталась продать Аркадию, а наследники Розмари Кун обратились в суд, пытаясь вернуть землю себе.
Свернув на автостраду номер один, Холлис направил пикап в сторону побережья, а затем оказался на двухрядной дороге через каньон Топанга. Возле почты Холлис опять повернул налево. Дорога стала узкой и вела вверх по очень крутому склону. По обе стороны дороги стояли дубы и тянулись заросли чапарели. Наконец пикап проехал под ветхой деревянной аркой с надписью «…КАДИЯ» и оказался на самой вершине холма. Длинная подъездная дорога, сильно размытая водой, вела на посыпанную гравием стоянку.
Здания самого лагеря за последние двадцать лет ничуть не изменились. Здесь имелись отдельные домики для мальчиков и для девочек, пустой бассейн с раздевалками и большое центральное здание, в котором обедали и проводили церковные службы. Длинные белые строения с красной черепицей на крышах были выстроены в испанском стиле. Цветочные клумбы и огород, когда‑то тщательно ухоженные, заросли сорняками. Все окна были разбиты, а на земле валялись пустые пивные банки. С вершины холма открывался прекрасный вид на горы, а если смотреть на запад, то и на океан.
Сначала Вики показалось, что они с Холлисом здесь совсем одни, но потом из центрального здания появились Майя с Габриелем и направились к стоянке, чтобы встретить их. Майя выглядела такой же, как всегда – сильной и опасной. Вики внимательно посмотрела на Габриеля, пытаясь понять, изменился он или нет.
Его тело и лицо остались прежними, а глаза смотрели как‑то по‑новому, пристальнее, чем раньше. Вики стало немного не по себе, но Габриель поздоровался, обнял ее, и неловкость тут же пропала.
– Мы так волновались за тебя, Вики. Здорово, что ты приехала.
До церкви Холлис успел съездить в армейский магазин, где купил походные кровати и спальные мешки. Переносная печка, бутылки с водой и запас консервов уже стояли в кухне общего здания.
Отыскав старые метлы, они подмели пол, а затем все вместе сели за длинный стол. Майя включила компьютер и нашла информацию об американцах их возраста, которые недавно погибли в автокатастрофах. В течение следующих нескольких недель Майя надеялась получить их свидетельства о рождении, водительские права и паспорта. Затем, с новыми документами, они могли отправиться в Мексику и найти там безопасное место.
– Мне совсем не хочется окончить свои дни в мексиканской тюрьме, – сказал Холлис. – Если мы уезжаем из страны, значит, нам понадобится много денег.
Майя сказала, что Линден уже отправил в Америку антикварную статуэтку Будды с несколькими тысячами долларов внутри. В данный момент посылка находилась у торговца антиквариатом в Западном Голливуде. Идти за деньгами сейчас было очень опасно. Табула разыскивала их везде. Холлис вызвался дежурить у заднего входа, пока Майя войдет к торговцу через парадную дверь.
– Я не могу оставить Габриеля одного, – сказала Майя.
– Со мной все будет в порядке, – ответил ей Габриель. – Никто об этом месте не знает. Даже если узнают, им придется ехать по той извилистой дороге, и мы заметим чужой автомобиль за десять минут до того, как он будет здесь.
За обедом Майя дважды меняла решение и наконец согласилась, что сейчас очень важно раздобыть денег. Габриель с Вики вышли на стоянку и наблюдали, как пикап Холлиса уезжает вниз по холму.
– Что ты думаешь о Майе? – спросил Габриель.
– Она очень храбрая.
– Отец очень жестко ее воспитывал, чтобы превратить в Арлекина. Мне кажется, она вообще никому на свете не доверяет.
– Как‑то раз Исаак Джонс написал письмо своей двенадцатилетней племяннице Евангелине. Он сказал ей, что родители дают нам защитную броню, а когда мы становимся взрослыми, то сами решаем, усиливать ее или нет.
– У Майи броня очень сильная.
– Да, но под броней она самая обычная женщина. Все мы внутри одинаковые.
Вики снова взяла старую метлу и начала подметать полы. Время от времени девушка смотрела в окно и видела, как Габриель расхаживает взад‑вперед по грязной стоянке. Что‑то не давало Страннику покоя. Он напряженно обдумывал какую‑то проблему, пытался найти способ ее решить. Вики закончила подметать и принялась вытирать влажной тряпкой столы. В дверном проеме появился Габриель.
– Я должен перейти барьеры прямо сейчас.
– Зачем?
– Мне нужно найти брата, Майкла. Я видел его перед барьером огня. Может, он до сих пор в одной из тех реальностей.
– Ты думаешь, он помогает Табуле?
– Вот именно, Вики, это меня и беспокоит. Они могут принуждать его, заставлять силой.
Вики отправилась вслед за Габриелем в одну из общих спален и стала наблюдать, как он усаживается на раскладушку, вытянув вперед ноги.
– Мне уйти? – спросила она.
– Нет, можешь остаться. Никаких ангелов и вспышек не будет. Мое тело останется здесь.
Сжав нефритовый меч обеими руками, Габриель сделал долгий, глубокий вдох, а потом резко откинулся на раскладушку. От его быстрого движения все как будто изменилось. Вики заметила, как Габриель сделал еще один вдох и его тело, вздрогнув последний раз, совершенно обмякло. Теперь он напоминал Вики одну картину, на которой был изображен каменный рыцарь, лежащий на могиле.
Интересно, где теперь был Габриель? У нее над головой? Вики огляделась по сторонам, но не увидела ничего, кроме грязного потолка и бетонных с ген с потеками воды. «Береги его, Господи, – подумала Вики. – Не дай этого Странника в обиду».

51

Свет вырвался из тела Габриеля и перешел через все четыре барьера. Он открыл глаза и увидел, что находится в старом доме, на верхней ступеньке лестницы. В доме никого не было и стояла мертвая тишина. Через узкое окно просачивался тускло‑серый свет.
На лестничной площадке за спиной Габриеля стоял старомодный столик для гостиной. На нем была ваза с розой из шелка. Габриель потрогал жесткие, гладкие лепестки. Цветок в вазе и вся комната были таким же обманом, как и предметы в родном измерении Габриеля. Во всех мирах неподдельным и постоянным был только Свет. Призрачные подобия тела и одежды Габриеля последовали за ним сюда, в чужое измерение. Габриель на несколько дюймов вынул меч из ножен, и на клинке вспыхнул серебристый отблеск.
Габриель отодвинул в сторону тюль и выглянул в окно. Здешнее солнце скрылось за горизонтом совсем недавно. Дом стоял на городской улице с пешеходными дорожками и тенистыми деревьями. На другой стороне дороги стоял плотный ряд зданий из бурого песчаника, и весь квартал походил на один из районов Нью‑Йорка или Балтимора. В некоторых домах горел свет, окрашивая окна, как кусочки старого пергамента, в бледно‑желтый цвет.
Габриель перекинул ремень через плечо так, что меч оказался у него на боку. Затем, стараясь не шуметь, спустился по лестнице на третий этаж. Здесь он с опаской, в любую минуту ожидая нападения, открыл одну из дверей и увидел пустую спальню. Вся мебель в комнате была темной и массивной. Большой комод с медными ручками. Кровать с деревянной резной рамой. Старомодная обстановка напомнила Габриелю фильмы двадцатых годов. Ни часов с радио, ни телевизора, ничего нового и яркого.
Габриель спустился на второй этаж и услышал звуки фортепиано, идущие откуда‑то снизу. Музыка была тихая и печальная – простая мелодия, повторяемая снова и снова с небольшими изменениями.
Стараясь, чтобы не скрипнула ни одна ступенька, Габриель спустился на первый этаж и осторожно заглянул в открытый дверной проем. Там оказалась столовая с длинным обеденным столом и шестью стульями с высокими спинками. На буфете стояла ваза с восковыми фруктами. Габриель пересек коридор, прошел через кабинет с кожаными креслами и лампой для чтения и, наконец, оказался в гостиной.
Какая‑то женщина сидела спиной к дверному проему и играла на пианино. На ней была длинная черная юбка и бледно‑лиловая блузка с пышными рукавами. Седые волосы женщина заколола высоко на затылке. Габриель сделал несколько шагов в ее направлении. Скрипнула половина, и женщина обернулась. Ее лицо испугало Габриеля. Оно оказалось очень бледным и изможденным, словно женщину давно не выпускали из дома и морили голодом. Живыми и яркими оставались одни глаза. Они смотрели на Габриеля с напряженным вниманием. Женщина выглядела не столько испуганной, сколько удивленной тем, что в комнату вошел незнакомец.
– Кто вы? – спросила она Габриеля. – Я вас не знаю.
– Меня зовут Габриель. Вы не могли бы сказать, как называется это место?
Она поднялась со стула и, шурша юбкой, приблизилась к Габриелю.
– Вы выглядите так необычно, Габриель. Наверное, вы новенький.
– Да. Наверное.
Он отступил назад, но женщина пошла следом.
– Простите, что я забрался к вам в дом.
– Ну что вы! Вам совершенно не стоит извиняться.
Не успел Габриель опомниться, как она схватила его за руку и удивленно приподняла брови.
– У вас кожа теплая. Разве такое возможно?
Габриель попытался выдернуть руку, но женщина держала ее с силой, необычной для столь хрупкого создания. Она наклонилась и с легкой дрожью прикоснулась губами к тыльной стороне его ладони. Габриель почувствовал холод ее кожи, а затем острую боль. Он отдернул руку и увидел на ней кровь.
Маленькая капля крови – его крови – стекала и у женщины по губе. Она стерла кровь указательным пальцем и посмотрела на ее ярко‑красный цвет. Затем сунула палец в рот и, закрыв глаза, затрепетала от удовольствия. Габриель выскочил из комнаты в коридор и подбежал к входной двери. Здесь он немного повозился с замком и через секунду был на улице.
Не успел Габриель спрятаться, как из‑за поворота медленно появился черный автомобиль. Внешне он напоминал четырехдверный седан двадцатых годов, но дизайн кузова казался каким‑то неопределенным, словно это набросок автомобиля, его замысел, а не настоящая машина, изготовленная на заводе. За рулем сидел худой, изможденный старик. Автомобиль поравнялся с Габриелем, и водитель пристально на него посмотрел.
Других автомобилей так и не появилось. Габриель шел какое‑то время по темным улицам и добрался до маленького городского сквера с парковыми скамейками, открытой эстрадой для оркестра и несколькими тенистыми деревьями. Вдоль сквера стояли трехэтажные дома с витринами магазинов. В верхних жилых окнах горел свет. Человек десять гуляли по скверу. На них была такая же строгая, старомодная одежда, как и на женщине за пианино, – длинные юбки, темные костюмы, шляпы и пальто, скрывавшие худобу тел.
Габриель, одетый в синие джинсы и трикотажную рубаху, чувствовал себя чересчур заметным и постарался спрятаться в тени домов. В витринах всех магазинов стояло толстое стекло в металлических рамах – такое, которое обычно защищает окна ювелирных салонов. В каждом магазине имелась только одна витрина, а в каждой витрине в лучах искусственного света стояло по одной вещице. Габриель прошел мимо лысого, костлявого мужчины с нервным тиком рта. Он стоял перед одной из витрин и как завороженный смотрел на выставленные в ней золотые антикварные часы. Через пару домов от него располагалась еще одна антикварная лавка с белой мраморной статуей обнаженного мальчика в витрине. Перед ней застыла женщина с темно‑красной помадой на губах. Она смотрела на статую с невероятной жадностью. Когда мимо прошел Габриель, женщина подалась вперед и поцеловала стекло витрины.
В конце квартала находился бакалейный магазин – не современный, с широкими проходами между полок и холодильниками со стеклянными дверцами, но все‑таки очень опрятный и хорошо обустроенный. Между полок с товарами ходили покупатели с красными корзинками в руках. За кассой стояла молодая женщина в белой униформе.
Габриель вошел в магазин и сразу зашел за полку с товарами, чтобы скрыться от любопытных взглядов продавщицы. На всех полках стояли банки и коробки без единой надписи. Вместо названия на упаковках были яркие изображения того, что в них находилось. Рисованные дети и родители жизнерадостно ели сухие завтраки и томатные супы.
Габриель выбрав упаковку крекеров и почувствовал, что она почти ничего не весит. Выбрал другую коробку и, открыв крышку, заглянул вовнутрь. Коробка оказалась пуста. Габриель проверил еще несколько банок и коробок, затем перешел к другому ряду и заметил маленького человечка, который стоял на коленях и ставил на полки новые товары. В белом накрахмаленном фартуке и с красным галстуком‑бабочкой он выглядел очень опрятным и собранным и работал с огромным усердием, стараясь, чтобы лицевая сторона каждой коробки смотрела строго на покупателя.
– Что это такое? – спросил Габриель. – У вас все упаковки пустые.
Маленький человечек поднялся с колен и внимательно посмотрел на Габриеля:
– Вы, наверное, впервые здесь.
– Как вы можете продавать пустые коробки?
– Потому что они хотят то, что внутри. Мы все хотим.
Исходившее от Габриеля тепло стало притягивать человечка в фартуке. Он сделал шаг вперед, но Габриель оттолкнул его и выбежал из магазина и торопливо вернулся в сквер. Сердце у Габриеля отчаянно колотилось, а все тело окатывало ледяными волнами страха. София Бриггс рассказывала ему об этом месте. Он очутился во Второй сфере – в той самой, где обитали голодные духи. Они были потерянными призраками, фрагментами Света, которые пытались хоть чем‑нибудь заполнить свою болезненную пустоту. Если Габриель не найдет отсюда выход в другое измерение, он останется здесь навсегда.
Габриель торопливо шел вниз по улице, пока не заметил мясную лавку. Он заглянул в окно и с удивлением увидел куски свинины, баранины и телятины, разложенные на металлических подносах внутри ярко освещенного магазина. Тучный светловолосый мясник вместе с помощником стоял за прилавком, а мальчик лет девяти в чересчур большом для него фартуке тщательно подметал пол, выложенный белой плиткой. Мясо на подносах было настоящее. Мясник с помощником и мальчик выглядели абсолютно здоровыми. Габриель взялся за дверную ручку, секунду колебался, а затем вошел внутрь.
– Похоже, вы у нас новенький, – сказал мясник с жизнерадостной улыбкой. – Я тут всех знаю, а вас вижу первый раз.
– У вас найдется что‑нибудь перекусить? – спросил Габриель. – Как насчет вон тех окороков?
Он показал на три копченых окорока, подвешенных над остекленным прилавком на крюки. Мясник насмешливо поднял брови, а его помощник фыркнул. Габриель протянул руку и, не спрашивая разрешения, прикоснулся к одному из окороков. На ощупь мясо оказалось необычным. Не таким, каким бывает обычно. Габриель снял окорок с крюка и бросил его на пол. Окорок ударился о плитку и разбился на множество черепков. В лавке все было фальшивым – поддельная еда, выставленная на витринах как настоящая.
Габриель услышал резкий щелчок и обернулся. За его спиной мальчик закрыл дверь на засов. Габриель повернулся обратно и увидел, что мясник и его работник выходят из‑за прилавка. Помощник мясника протянул руку к кожаному футляру, который висел у него на поясе, и вынул восьмидюймовый нож. В руках у мясника был огромный резак. Габриель выхватил меч из ножен и отступил к стене. Мальчик присел рядом с метлой и достал тонкий, искривленный нож – такой, какими обычно срезают филе с костей.
Помощник с улыбкой поднял руку и метнул нож. Габриель отскочил влево. Клинок глубоко вонзился в деревянную обшивку стены. Затем в наступление пошел сам мясник, размахивая резаком из стороны в сторону. Габриель сделал ложный выпад в голову и нанес удар ниже, разрезав противнику руку. Призрак ухмыльнулся и показал рану – рассеченная кожа, мускулы и кость. Крови не было.
Габриель снова сделал выпад. Мясник блокировал его удар резаком. Два лезвия стукнулись друг о друга и заскрежетали, как пойманная в кулак птица. Отскочив в сторону, Габриель перебежал за спину мясника и отсек ему мечом левую ногу чуть ниже колена. Мясник потерял равновесие и с ревом рухнул на пол лицом вниз. Лежа на животе, он стал загребать руками, будто силясь поплыть по полу, как по воде.
Его помощник бросился вперед с ножом в руке, и Габриель приготовился защищаться. Однако нападающий упал на колени рядом с мясником и ударил его ножом в спину. Лезвие сделало глубокий надрез и, рассекая мышцы, достало до самых ребер. Мальчик тоже подскочил к мяснику и стал отрезать куски его сухой плоти и жадно заталкивать их в рот.
Габриель открыл дверь и выскочил на улицу. Пробежав через сквер, он снова оказался на площади и только тут заметил, что из домов стали выходить люди. Габриель узнал женщину, которая играла на пианино, и продавца в красном галстуке‑бабочке. Призраки знали, что в их городе появился новичок. Они искали его, надеясь заполнить им свою пустоту.
Габриель остановился у эстрады. Бежать отсюда или не стоит? И есть ли вообще способ скрыться? Внезапно раздался рев мотора. Габриель развернулся и увидел свет фар, который приближался из боковой улочки. Автомобиль подъехал ближе, и Габриель разглядел старомодное такси с желтыми огоньками на крыше. Водитель несколько раз просигналил, после чего такси подъехало к обочине. Опустилось боковое стекло. На месте водителя сидел Майкл.
– Залезай! – крикнул он брату.
Габриель запрыгнул в такси, и Майкл объехал вокруг площади, то и дело сигналя и объезжая призраков. Затем такси свернуло на боковую улицу, и Майкл прибавил газу.
– Я сидел на крыше этого дома, а потом глянул вниз и заметил на площади тебя.
– Где ты взял машину?
– Бежал по улице, потом смотрю – из‑за угла такси появляется. Таксист – тощий такой старикашка – высунулся и давай повторять, что я тут, наверное, новенький. Не знаю, что бы это значило. Ну, я вытащил парня из салона, двинул ему в глаз и уехал. – Майкл рассмеялся. – Не знаю, где мы находимся, но вряд ли тут сажают в тюрьму за кражу автомобиля.
– Мы во Второй сфере голодных духов.
– Похоже на то. Я тут в закусочную забрел. Там за столиками сидели четыре человека, а никакой еды не было – пустые тарелки и все.
Майкл повернул руль и въехал в узкий переулок.
– Надо торопиться, – сказал он. – Залезем в тот дом, пока никто нас не видел.
Братья выбрались из такси. Габриель заметил, что в руках у Майкла меч с золотым треугольником на рукояти.
– Откуда он у тебя? – спросил Габриель.
– Друзья подарили.
– Это талисман.
– Я знаю. В таком местечке, как это, полезно иметь при себе оружие.
Братья Корриган вышли из переулка и торопливо направились к четырехэтажному зданию с гранитным фасадом. Огромную входную дверь, отделанную квадратными металлическими пластинами, украшали барельефы с изображением пшеничных колосьев, яблок и других фруктов. Майкл открыл дверь, и братья проскользнули в дом. Они оказались в длинном холле без окон, с черно‑белой плиткой на полу и светильниками, которые свисали с потолка на медных цепях. Майкл прошел по холлу и остановился у двери с надписью «Библиотека».
– Вот оно, – сказал он. – Самое безопасное место в городе.
Габриель вслед за братом зашел в комнату высотой в два этажа, с одним витражным окном. Вдоль стен выстроились дубовые полки с бессчетными книгами. По периметру комнаты тянулись стальные направляющие с лестницами на колесиках, а на высоте четырнадцати футов от пола тянулся узкий мостик к следующему ряду полок. В центре библиотеки стояли массивные деревянные стулья и столы для чтения, обтянутые зеленой кожей. На столах горели лампы с абажурами из темно‑синего стекла. Майклу библиотека насевала мысли об истории и традициях. Здесь можно было найти любую мудрую книгу.
Майкл, как заправский библиотекарь, прогулялся вдоль полок.
– Здорово, правда?
– Сюда точно никто не придет?
– Нет, конечно. Зачем им сюда приходить?
– Книги почитать.
– Вряд ли. – Майкл снял с полки том в черном кожаном переплете и бросил его брату. – Сам посмотри.
Габриель открыл книгу и не увидел ничего, кроме совершенно чистых страниц. Положив книгу на один из столов, взял с полки другой том. Снова абсолютно чистые страницы. Майкл рассмеялся:
– Я проверил даже Библию и словарь. Пусто. Люди, которые здесь живут, не могут ни есть, ни пить, ни читать. Я уверен, они и спать не могут, и любовью заниматься. Если это сон, то определенно кошмарный.
– Это не сон. Мы оба здесь.
– Верно. Мы Странники. – Майкл кивнул и прикоснулся к руке брата. – Я беспокоился за тебя, Гейб. Рад, что с тобой все в порядке.
– Отец жив.
– Откуда ты знаешь?
– Я был в Южной Аризоне, в местечке под названием Новая Гармония. Восемь лет назад отец познакомился с теми людьми и убедил их основать коммуну и жить вне Клетки. Сейчас он может быть в нашем мире, в этом мире – где угодно.
Майкл походил взад‑вперед между столами, взял в руки книгу, будто она могла дать ответ, а затем отбросил ее в сторону.
– Ну, ладно, – сказал он наконец. – Отец жив. Факт интересный, но не такой уж значимый. Нам надо сосредоточиться на текущей проблеме.
– И что у нас за проблема?
– Мое тело находится в исследовательском центре недалеко от Нью‑Йорка. А где сейчас ты, Гейб?
– В заброшенном церковном лагере на холмах Малибу.
– У тебя много охранников?
– Конечно, нет.
– Я вернусь в нормальный мир и скажу им, где ты…
– Ты что, с ума сошел? – Габриель подошел к брату. – Тебя похитила Табула. Это ее люди напали на наш дом и сожгли его.
– Я знаю, Гейб, генерал Нэш мне объяснил. Только все это осталось в прошлом. Теперь они нуждаются в Странниках. Они вступили в контакт с одной высокоразвитой цивилизацией.
– Какая разница? Они хотят забрать у людей всякую личную свободу.
– У простых людей, Габриель, но не у нас. Не имеет значения, правильно Табула поступает или нет. Она в любом случае своего добьется. Ты ее не остановишь. Братство уже внедряет систему в жизнь.
– Родители не хотели увидеть наш мир таким.
– А нам‑то, черт подери, что с того? Денег у нас никогда не было. Друзей мы завести не могли. Не могли даже собственные имена использовать. Бегали постоянно от кого‑то. Мы все равно не сможем жить вне Клетки. Почему бы не присоединиться к тем, кто будет стоять у власти?
– Табула здорово промыла тебе мозги.
– Нет, Гейб. Так все и есть. Я единственный в семье, кто видит вещи такими, какие они есть на самом деле.
– Только не в этот раз.
Майкл взялся за рукоять золотого меча, и двое Странников посмотрели друг другу в глаза.
– Когда мы росли, я всегда защищал тебя, Габриель. Думаю, то же самое мне придется сделать и сейчас.
Майкл развернулся и выбежал из комнаты. Габриель остался стоять между столами.
– Вернись! – крикнул он брату. – Майкл! Подождав несколько секунд, он выскочил в холл, но там уже никого не было. Дверь библиотеки с тихим скрипом закрылась за спиной Габриеля.

52

Майкл сидел на хирургическом столе посреди главного зала Гробницы. Доктор Ричардсон и анестезиолог стояли рядом и наблюдали, как мисс Янг снимает с тела Майкла датчики. Закончив, медсестра взяла с одного из лотков шерстяной свитер и на вытянутых руках подала его Майклу. Он принял свитер и медленно его надел. Майкл сильно замерз, чувствуя себя совершенно обессиленным.
– Вы не расскажете нам, что случилось? – обеспокоенно спросил доктор Ричардсон.
– Где генерал Нэш?
– Мы уже пригласили его, – ответил доктор Лау. – Он был в административном здании.
Майкл взял в руки меч, лежавший рядом с ним на столе. Меч путешествовал со Странником сквозь барьеры, будто ангел‑хранитель. Блестящий клинок и отделанная золотом рукоятка выглядели в мире людей точно так же, как в сфере голодных призраков.
Открылась дверь, и на темном полу появилась тонкая полоска света. В зал торопливо вошел Кеннард Нэш. Майкл положил меч обратно на стол.
– Все в порядке, Майкл? Мне сказали, вы хотите меня видеть.
– Пускай они уйдут отсюда.
Генерал кивнул. Доктор Ричардсон, доктор Лау и мисс Янг исчезли через дверь в лабораторию под северной частью галереи. Из верхних окон по‑прежнему выглядывали компьютерщики.
– На сегодня хватит! – громко сказал Нэш. – Всем спасибо! И выключите, пожалуйста, микрофоны!
Компьютерщики отреагировали, как дети, пойманные за тем, что без спросу заглядывали в учительскую. Они торопливо отошли от окон и вернулись к своим мерцающим мониторам.
– Итак, Майкл, где вы побывали? В новой реальности?
– Потом расскажу. Сейчас есть дело поважнее, чем ваши реальности. Я встретил брата.
Генерал Нэш сделал шаг к столу.
– Отличная новость! Вы говорили друг с другом?
Майкл развернулся и сел на самый край стола, свесив ноги вниз. Когда они с Габриелем разъезжали по стране, Майкл часами смотрел через лобовое стекло на проплывающие мимо пейзажи. Иногда он сосредоточивался на каком‑то предмете у обочины и несколько секунд удерживал его образ перед глазами. Теперь та способность вернулась к Майклу, став гораздо сильнее. Изображение увиденного сохранялось в его памяти так точно, что он мог анализировать мельчайшие детали.
– В детстве Габриель никогда не думал о будущем, никогда не строил планов. Мне все приходилось решать за нас обоих.
– Конечно, Майкл, я понимаю, – мягко и успокаивающе сказал Кэш. – Вы ведь старший брат.
– У Гейба в голове куча безумных идей. Я должен быть объективным. Должен принять верное решение.
– Я уверен, что Арлекины рассказали вашему брату немало глупых легенд. Он просто не видит ситуацию в целом. В отличие от вас, Майкл.
Майклу показалось, что время вдруг замедлило ход. Не прилагая никаких усилий, он видел, как меняется лицо генерала за каждую долю секунды. Обычно при разговоре все происходило очень быстро. Один человек говорил, а другой ждал очереди, чтобы ответить. Посторонние звуки и движения помогали людям скрывать истинные мысли и эмоции. Теперь Майкл все видел очень ясно.
Он вспомнил, как отец вел себя с незнакомцами, как внимательно наблюдал за ними во время разговора. «Теперь понятно, – подумал Майкл. – Он не читал их мысли. Он читал лица».
– С вами все в порядке? – спросил генерал.
– После разговора с братом я ушел через переход и вернулся сюда. Он остался там, во Второй сфере. Его тело находится в заброшенном церковном лагере в Малибу, к северу от Лос‑Анджелеса.
– Отличная новость, Майкл. Я немедленно посылаю туда людей.
– Когда найдете Габриеля, обязательно зафиксируйте его тело. Для того чтобы перейти через барьер туда или обратно, необходимо слегка пошевелить рукой или ногой.
– Понимаю.
– Я не хочу сказать, что вы должны как‑то ему навредить. Просто возьмите его под контроль.
Генерал опустил глаза в пол, будто пытаясь скрыть правду. Его голова слегка дернулась, а уголки губ загнулись вниз, словно он кое‑как сдерживал ухмылку. Майкл моргнул, и мир снова стал прежним. Время побежало с обычной скоростью, роняя секунды одну за другой, как кости домино.
– Не беспокойтесь, Майкл. Мы сделаем все возможное, чтобы защитить вашего брата. И спасибо вам. Вы правильно поступили.
Генерал развернулся и торопливо направился через темный зал к выходу. Каблуки его туфель резко стучали по полированному бетонному полу. Щелк‑щелк. Щелк‑щелк. Звук эхом отражался от стен Гробницы.
Майкл взял золотой меч и крепко стиснул ножны.

53

Время подходило к пяти часам вечера, а Майя с Холлисом все никак не возвращались. Вики чувствовала себя Арлекином, охраняющим Странника. Он лежал перед ней на раскладушке, и Вики каждые несколько минут прикасалась пальцами к его шее. Кожа у Габриеля оставалась теплой, но пульса не чувствовалось.
Вики сидела в нескольких футах от него и читала старые журналы мод, которые отыскала в одном из чуланов. В журналах писали об одежде и косметике, и о том, как найти мужчину, и о том, как его потерять, и о том, что надо знать о сексе. Некоторые статьи вгоняли Вики в краску, и она просматривала их очень быстро. Она представила, себя в узком платье с глубоким вырезом. Холлис наверняка нашел бы ее гораздо привлекательнее в такой одежде, но через какое‑то время Вики превратилась бы в одну из тех женщин, которые получали от него новую зубную щетку, а утром отправлялись домой. Его преподобие Морганфилд часто говорил о бесстыдстве современных женщин и о проститутках на обочине дорог.
– Бесстыдство, – прошептала Вики. – Бесстыдство.
Слово напомнило ей шуршание перьев или змеиной кожи. Выбросив журнал в мусорную корзину, она вышла на улицу и посмотрела вниз, на подножие холма. К тому времени, когда Вики вернулась в спальню, кожа у Габриеля стала бледной и холодной. Возможно, Странник оказался в каком‑нибудь опасном месте. Его могли убить демоны или голодные духи. В Вики заговорил страх – сначала тихо, потом все громче и громче. Габриель становился слабее с каждой минутой и, может быть, даже умирал, а она ничего не могла сделать.
Вики расстегнула рубашку Габриеля и прижалась ухом к его груди, надеясь услышать, как бьется сердце. Внезапно раздался глухой дробный гул, но не от ударов сердца, а откуда‑то с улицы.
Оставив Габриеля одного, Вики подбежала к двери и увидела, что на пустырь рядом с бассейном садится черный вертолет. Из салона выпрыгнули люди, похожие на роботов – в шлемах с пуленепробиваемыми стеклами и в бронежилетах.
Вики бегом вернулась в спальню. Обхватив Габриеля руками, она попыталась поднять его, но он оказался чересчур тяжелым. Раскладушка завалилась набок, и Вики пришлось опуститься на колени. Она не выпустила Странника из рук, но в комнату уже входил высокий человек в бронежилете.
– Отпусти его! – крикнул незнакомец и направил на Вики оружие.
Вики не двинулась с места.
– Я сказал, отойди назад! Руки за голову!
Человек в бронежилете слегка надавил на спусковой крючок, и Вики приготовилась к выстрелу. Она умрет рядом со Странником. Умрет точно так же, как Лео из Темпла, который погиб ради Исаака Джонса. Наконец‑то после стольких лет долг будет оплачен.
В следующее мгновение в комнате появился Шеперд, как всегда элегантный, с короткими светлыми волосами и в приталенном костюме.
– Достаточно, – сказал он. – Не надо стрелять.
Человек в бронежилете опустил винтовку. Шеперд одобрительно кивнул и обратился к Вики совершенно невозмутимо, как опоздавший на вечеринку гость:
– Здравствуй, дорогая. Долго же мы тебя искали.
Наклонившись, Шеперд забрал нефритовый меч и прижал палец к сонной артерии Габриеля.
– Похоже, мистер Корриган отправился в иные миры. Ну и ладно. Все равно рано или поздно домой вернется.
– Вы ведь были Арлекином, – сказала Вики. – Как вы можете работать на Табулу? Это же грех.
– Грех! Какое старомодное слово. Хотя вы, девочки‑джонси, всегда отличались старомодностью.
– Вы мерзавец, – сказала Вики. – Понимаете? Мерзавец!
Шеперд сочувственно улыбнулся.
– Представь, что все мы просто‑напросто играем в невероятно сложную игру. Я перешел на сторону победителя, только и всего.

54

Майя с Холлисом находились примерно в четырех милях от въезда в Аркадию, когда увидели вертолет Табулы. Поднявшись в небо, он стал кружить над лагерем, как хищная птица в поисках добычи.
Холлис свернул с дороги и припарковал автомобиль в зарослях дурмана у подпорной стены. Выглядывая сквозь ветки дуба, они с Майей наблюдали, как вертолет перелетает через вершину холма.
– Что делать будем? – спросил Холлис.
Майе хотелось бить кулаками в лобовое стекло, пинаться, кричать все, что угодно, лишь бы выплеснуть гнев. Однако она загнала эмоции в маленькую комнатку у себя в мозгу и заперла их на ключ. В детстве Торн часто ставил ее в угол и делал вид, что наносит удар мечом, стилетом или просто кулаком. Если Майя вздрагивала или начинала паниковать, он сердился. Если она оставалась спокойна, Торн хвалил дочь за выдержку.
– Табула не убьет Габриеля прямо сейчас. Сначала они расспросят его, попытаются выяснить, что ему известно. На время допросов они оставят в лагере засаду – на тот случай, если кто‑нибудь появится.
Холлис выглянул в окно пикапа:
– Ты хочешь сказать, что нас там ждут, чтобы убить?
– Да. – Майя надела темные очки, чтобы Холлис не видел ее глаз. – Только ничего у них не выйдет…
Солнце село часов в шесть вечера, и Майя начала взбираться вверх по холму к Аркадии. Густые заросли чапарели пахли сухими листьями и еще чем‑то сладким и резким, как аромат дикого аниса. Двигаться по прямой было очень трудно. Майе казалось, что ветки и плети специально хватают ее за ноги и пытаются сдернуть с плеча меч. На полпути к вершине Майю остановили заросли толокнянки и молодые дубы. Пришлось искать другую тропинку.
Наконец, она добралась до забора, который окружал лагерь. Ухватившись за верхний прут, Майя перебралась на другую сторону. В лунном свете она отчетливо видела бассейн, два здания со спальнями, общую столовую и бак для воды. Наемники Табулы прятались где‑то там, в густой тени. Они наверняка считали, что единственная дорога в лагерь ведет через главные Борота. Главный из наемников должен был расставить своих людей вокруг стоянки треугольником.
Майя вынула меч из футляра и вспомнила, как отец учил ее ходить бесшумно. Идти надо было так, словно вы передвигаетесь по тонкому льду – вытянуть ногу вперед, слегка попробовать землю и только потом наступать на нее всем весом. Майя добралась до густой тени под баком с водой и заметила, что за раздевалкой возле бассейна кто‑то прячется. Она присмотрелась внимательнее и разглядела невысокого, широкоплечего мужчину с винтовкой в руках. Майя подкралась к нему со спины и расслышала, как он шепчет в микрофон с наушниками:
– У тебя вода еще осталась? Моя закончилась. – Он несколько секунд помолчал и раздраженно добавил: – Я все понимаю, Фрэнки, но я взял с собой только одну бутылку, а не две, как ты.
Сделав шаг влево, Майя бросилась вперед и ударила противника мечом по шее. Он покачнулся и рухнул на землю, как забитый бычок. Единственным звуком, который нарушил тишину, был удар его винтовки о бетон. Майя наклонилась над трупом и сняла у него с головы наушники. В них тихо переговаривались еще несколько голосов.
– Вон они, – сказал один из собеседников с южноафриканским акцентом. – Свет фар видишь? Двигаются вверх по холму.
Холлис медленно въехал в ворота Аркадии, припарковался на стоянке и заглушил двигатель. Лунный свет прорисовал в кабине автомобиля силуэт Холлиса.
– Что теперь? – спросил один из наемников.
– Женщину в салоне видишь?
– Нет.
– Если водитель выйдет из салона, стреляем на поражение. Если останется, ждем Арлекина. Бун сказал, чтобы в женщину стреляли сразу, как только увидим.
– Я вижу только парня. Ричард, а у тебя что?
Мертвец не ответил. Майя оставила его оружие на земле и побежала к центральному зданию.
– Ричард? Ты меня слышишь?
Ответа не последовало.
Холлис оставался в машине, отвлекая наемников от настоящей опасности. Майя отыскала вторую вершину треугольника. Еще один наемник сидел возле центрального здания, целясь в пикап Холлиса из снайперской винтовки. Майя двигалась по плотно утрамбованной земле абсолютно неслышно, но снайпер все‑таки почувствовал ее приближение. Наемник развернулся, и Майя ударила его мечом прямо в глотку. Из разрезанной артерии хлынула кровь, и снайпер упал.
– Похоже, он сейчас вылезет, – сказал наемник с южноафриканским акцентом. – Ричард? Фрэнки? Где вы там?
Майя быстро прикинула, где может прятаться третий наемник, и побежала к спальням для девочек. И действительно, на углу здания стоял последний из тройки. Он был так напуган, что почти кричал в микрофон:
– Вы слышите меня? Стреляйте в парня. Стреляйте!
Майя появилась из тени и полоснула его мечом по левой руке. Африканец выронил винтовку, и Майя нанесла еще один удар, перерезав противнику подколенное сухожилие на левой ноге. Он с криком упал на землю.
Все было почти кончено. Майя встала над наемником и навела на него меч:
– Где двое пленников? Куда вы их увезли?
Наемник попытался отползти в сторону, но Майя снова ударила его мечом и рассекла сухожилие на правой ноге. Теперь он лежал на животе и, царапая мягкую землю ногтями, извивался беспомощно, как раненое животное.
– Где они?
– Их отвезли в аэропорт Ван‑Найс. Посадили на… – захрипел и судорожно дернулся, – на частный самолет.
– Куда летит самолет?
– В округУэстчестер, недалеко от Нью‑Йорка. В исследовательский центр фонда «Вечнозеленые». – Наемник перевернулся на спину и поднял руки. – Богом клянусь, я говорю правду. Фонд «Вечно…»
Майя подняла меч и в темноте нанесла последний удар.

55

Холлис выехал из ворот Аркадии и направился вниз по дороге, наблюдая за тем, как впереди скользит свет его фар. Майя, держа меч на коленях, навалилась плечом на дверцу автомобиля. Она непрерывно дралась или убегала с тех самых пор, как приехала в Америку, а теперь потерпела окончательное поражение. Габриеля вместе с Вики посадили на частный самолет и переправили на Западное побережье. Теперь в руках Табулы оказались оба Странника.
– Нам придется напасть на исследовательский центр фонда, – сказала Майя. – Поехали в аэропорт. Возьмем билеты на самолет до Нью‑Йорка.
– Плохая идея, – ответил Холлис. – Во‑первых, у меня нет поддельного удостоверения. Во‑вторых, мы не сможем провезти оружие. Ты сама мне про Систему рассказывала. Табула наверняка проникла во все полицейские базы данных и разместила там наши фотографии как беглых преступников.
– Как насчет поезда?
– У нас тут не Европа и не Япония, высокоскоростных линий нет. На поезде будем добираться дня четыре или пять.
– Ну и что будем делать? – Майя почти кричала, не в силах сдержать гнев. – Действовать надо немедленно.
– Поедем на машине. Я и раньше так делал. До места доберемся где‑то за трое суток.
– Чересчур долго.
– А что ты предлагаешь? Сесть на ковер‑самолет и попросить его отнести нас прямо к самому центру? У нас все равно нет плана, как пробраться вовнутрь. – Холлис улыбнулся Майе, стараясь выглядеть уверенно. – Все, что надо для путешествия через Америку, это бензин, кофеин и хорошая музыка. Заодно по дороге план действий разработаешь.

Какое‑то время Майя смотрела сквозь лобовое стекло не моргая, а затем слегка кивнула. Она не должна позволять эмоциям брать верх над разумом. Холлис прав. Он рассуждал как настоящий Арлекин.
Между передними сиденьями стояла картонная коробка с музыкальными дисками. В салоне пикапа были две большие колонки и два проигрывателя компакт‑дисков, встроенные в приборную панель один над другим. Когда пикап выехал на автостраду, Холлис поставил в проигрыватель один из дисков и нажал кнопку. Майя ожидала услышать что‑нибудь современное, с бьющим в виски ритмом, но вместо этого из колонок зазвучала цыганская гитара Джанго Рейнхардта.
Холлис давно заметил скрытое сходство между джазом, рэпом, классической и народной музыкой. Двигаясь по автостраде, он держал левую руку на рулевом колесе, а правой перебирал диски в картонной коробке из‑под обуви. Путешествие началось, и Холлис превратил его в бесконечный саундтрек, где одна песня плавно перетекала в другую, саксофон Чарли Паркера сменяли песнопения русских монахов и ария из «Мадам Баттерфляй» в исполнении Марии Каллас.
Западные горы и равнины скользили мимо окон автомобиля, как прекрасный сон о полной свободе и открытости. Однако реальная жизнь не была частью американского пейзажа. Она напоминала о себе огромными грузовиками, которые мчались по автостраде с бензином, древесиной и сотнями перепуганных свиней, высовывавших свои пятачки сквозь щели в стенках грузовых контейнеров.
За рулем в основном сидел Холлис. Майя, поставив на колени портативный компьютер и спутниковый телефон, выходила в интернет. Она разыскала Линдена в одном из знакомых чатов и осторожно рассказала о том, куда направляется. Французский Арлекин много общался с новыми единомышленниками из Европы, Америки и Азии.
В основном они были молодыми людьми, которым не нравился диктат Системы. Некоторые из них встречались на веб‑сайте Штутгартского социального клуба. На самом деле никто из этих хакеров в Штутгарте никогда не был, пользуясь клубом только как прикрытием и местом для передачи информации. Линден связался с ними и сообщил, что срочно требуются сведения о научно‑исследовательском центре «Вечнозеленых», расположенном недалеко от Нью‑Йорка.
Сначала Штутгартский клуб переслал на Майин компьютер газетные статьи о фонде «Вечнозеленые». Через несколько часов хакерам удалось проникнуть в некоторые корпоративные и правительственные базы данных. Испанский компьютерщик Геркулес получил доступ к компьютерам архитектурной фирмы, которая строила здание центра, и у Майи на экране монитора стали возникать электронные чертежи всех построек.
– У них большое поместье в пригороде, – сказала она Холлису, просматривая информацию. – Четыре здания образуют квадратный внутренний двор, в центре стоит еще одно без окон.
– Как у них там с охраной? – спросил Холлис.
– Центр выстроен, как настоящая крепость. Стена в десять футов высотой и камеры видеонаблюдения.
– Зато у нас есть одно преимущество. Держу пари, они там все такие самоуверенные, что даже думать не думают, будто на их центр может кто‑то напасть. Есть какой‑то способ туда пробраться, чтобы не подняли тревогу?
– В здании для генетических исследований есть четыре подземных этажа. По тоннелям проложены водопроводные трубы, электрические кабели и воздуховоды от систем кондиционирования. Один из тоннелей выходит за стену – точнее, в двух метрах от нее.
– Звучит многообещающе.
– Чтобы пробраться внутрь, понадобятся инструменты.

Холлис вставил в проигрыватель очередной диск, и колонки взорвались танцевальной музыкой группы «Фанкаделик».
– Без проблем! – крикнул он, и музыка словно подтолкнула автомобиль вперед, через бескрайние ландшафты.

56

Габриеля привезли в исследовательский центр фонда около полуночи. В дверь доктора Ричардсона в административном здании постучал охранник и попросил его одеться. Доктор сунул стетоскоп в карман плаща и в сопровождении охранника направился во внутренний двор. Ночь была по‑осеннему холодной, но небо оставалось совершенно чистым. Освещенная изнутри, Гробница будто плыла в темноте огромным кубом.
Доктор Ричардсон с охранником встретили у ворот машину «скорой помощи» и пассажирский фургон и последовали за ними, будто два плакальщика за похоронной процессией. Когда автомобили доехали до генетической лаборатории, из фургона выбрались двое работников фонда с молодой темнокожей женщиной. Младший из сотрудников сказал, что его зовут Дэнис Причетт. Он отвечал за перевозки и не намерен был допускать никаких промахов. У старшего были светлые волосы и вялое выражение лица. Причетт называл его просто Шепердом, будто у того не было имени. На левом плече Шеперда висела черная металлическая трубка, а в руке он держал японский меч в ножнах.
Молодая афроамериканка то и дело пыталась заглянуть доктору в глаза, а он старательно отворачивался. Ричардсон чувствовал, что она здесь что‑то вроде пленницы, но спасти ее не мог. Если бы она вдруг прошептала: «Помогите», доктору пришлось бы признаться в собственной несвободе… и трусости.
Причетт открыл машину «скорой помощи», и Ричардсон увидел Габриеля, привязанного к носилкам холщовыми ремнями, которыми обычно закрепляли беспокойных пациентов на операционном столе. Габриель был без сознания. Когда носилки вытаскивали из машины, его голова бессильно качнулась из стороны в сторону.
Молодая женщина хотела подойти к Габриелю, но Шеперд крепко схватил ее за руку и не пустил.
– Не надо, – сказал он. – Мы занесем его внутрь.
Они подкатили каталку к зданию генетических исследований и остановились. Доступа в лабораторию никто из присутствующих не имел. Причетту пришлось звонить по сотовому телефону в службу охраны, пока все остальные стояли на улице, понемногу замерзая на холодном воздухе. Наконец, один из лондонских компьютерщиков авторизовал их электронные удостоверения на вход в центр генетических исследований. Причетт протолкнул носилки в дверь, и вся компания последовала за ним.
С самого начала, прочитав отчет об опытах с гибридными животными, доктор Ричардсон очень заинтересовался этим сверхсекретным зданием. Оказалось, что на первом этаже здесь располагаются самые обычные лаборатории с флуоресцентными лампами на потолке, холодильниками, лабораторными столами и электронными микроскопами. Пахло в здании, как в настоящей псарне, однако никаких животных – и тем более каких‑то генетических «склеек» – доктор Ричардсон не заметил.
Шеперд повел молодую женщину дальше по коридору, а Габриеля завезли в одну из пустых комнат.
Причетт встал рядом с каталкой.
– Мы считаем, что мистер Корриган перешел в другую реальность. Генерал Нэш хочет знать, все с ним в порядке или нет.
– У меня с собой только стетоскоп.
– Делайте что можете, только скорее. Генерал подойдет через пару минут.
Ричардсон прижал кончики пальцев к шее Габриеля, пытаясь нащупать пульс. Пульса не было. Доктор достал из кармана карандаш и, проведя им по ступне молодого человека, уловил мышечную реакцию. Под пристальным наблюдением Причетта доктор расстегнул на Габриеле рубашку и прижал головку стетоскопа к его груди. Прошло десять секунд… Двадцать… И наконец, одно биение сердца.
Из коридора послышались голоса. В комнату торопливо вошел генерал Нэш с охранником и Майкл. Доктор Ричардсон отступил от Габриеля в сторону.
– Ну, как? – спросил генерал. – С ним все в порядке?
– Он жив. Что касается состояния мозга, я не могу сказать, поврежден он или нет.
Майкл подошел к каталке и прикоснулся к лицу брата.
– Гейб до сих пор во Второй сфере, пытается найти выход. Я нашел его, но Габриелю не показал.
– Мудрое решение, – заметил генерал.
– Где талисман брата? Японский меч?
Шеперд выглядел так, будто его обвинили в воровстве. Он протянул меч Майклу, и тот положил оружие на грудь Габриеля.
– Вы ведь не можете держать его привязанным постоянно, – сказал доктор Ричардсон. – Во‑первых, у него на коже образуются язвы, как у лежачих больных. Во‑вторых, мышцы начнут атрофироваться.
Генералу явно не понравилось, что кто‑то осмелился ему возражать.
– Не стоит беспокоиться, доктор, – сказал он. – Он будет связан до тех пор, пока не переменит решения.
На следующее утро доктор Ричардсон, стараясь никому не попадаться на глаза, уединился в нейролаборатории, устроенной для него в подвале библиотеки. Доктору на компьютер установили шахматную игру, которая совершенно его захватила. И черные, и белые шахматные фигуры могли двигаться и имели крохотные лица, руки и ноги. Если фигуры не двигались по доске, то занимались своими делами – кони трясли гривами, слоны покачивали головами, а скучающие пешки постоянно зевали, почесывались и периодически начинали клевать носом.
Едва Ричардсон успел привыкнуть к тому, что фигурки двигаются, как перешел на так называемый второй интерактивный уровень. Теперь шахматные фигуры не только шевелились, но и оскорбляли друг друга и давали Ричардсону советы. Если доктор передвигал фигуру неправильно, она ругала выбранный ход, а затем неохотно перебиралась на нужную клетку. На третьем уровне доктору Ричардсону осталось только наблюдать за игрой. Фигуры двигались по собственному усмотрению, и старшие убивали младших, забивая их булавами или закалывая мечом.
– А вы все в трудах, доктор?
Ричардсон обернулся и увидел, что в дверном проеме стоит Натан Бун.
– Да нет. Просто играю в шахматы.
– Вот и правильно. – Бун подошел к лабораторному столу. – Мы должны постоянно бросать себе вызов. Это помогает держать мозг в тонусе.
Натан Бун сел напротив доктора. Если бы сейчас в комнату кто‑нибудь заглянул, он подумал бы, что двое коллег обсуждают научные вопросы.
– Ну, так как у вас дела, доктор? Мы с вами давно не разговаривали.
Ричардсон посмотрел на экран монитора. Шахматные фигурки, беседуя друг с другом, ждали очередного хода. Доктору стало вдруг интересно, не считают ли они себя настоящими. Может, они действительно молились, мечтали и наслаждались своими маленькими победами, даже не подозревая, что ими управляют.
– Я… мне хотелось бы вернуться домой.
– Мы понимаем ваше желание, доктор, – уверил Бун с сочувственной улыбкой. – Со временем вы обязательно вернетесь к своим студентам, но сейчас мы все одна команда и делаем очень важное дело. Мне сказали, вчера ночью вы присутствовали при том, как сюда доставили Габриеля?
– Я просто осмотрел его. Убедился, что он жив, и все.
– Вот именно. Он жив, он здесь, и теперь нам придется с ним работать. Перед нами стоит уникальная проблема. Необходимо держать Странника взаперти. Если верить Майклу, Габриель не сможет вернуться в наш мир, если не давать ему двигаться. С другой стороны, если он постоянно будет связан, у него начнутся проблемы со здоровьем.
– Совершенно верно. Я уже говорил об этом генералу.
Бун протянул руку и выключил компьютер доктора.
Шахматные фигурки исчезли.
– Последние пять лет наш фонд финансировал исследования в области болевых реакций организма. Разумеется, вам прекрасно известно, что боль – довольно сложное явление…
– За боль отвечают многочисленные участки мозга, а сигналы передаются по параллельным проводящим путям. Поэтому даже если какой‑то участок мозга поврежден, человек все равно способен реагировать на раздражения.
– Все верно, доктор. Кроме того, наши исследователи научились вживлять электроды в пять различных участков мозга, в частности, в мозжечок и таламус. Вот посмотрите… – Бун достал из кармана видеодиск и вставил его в дисковод компьютера. – Запись сделана около года назад в Северной Корее.
На экране монитора появилась желто‑коричневая макака‑резус. Она сидела в клетке, а от ее головы тянулись несколько проводков. Они соединялись с радиопередатчиком, а тот крепился на ремне к телу животного.
– Видите? Никто не трогает обезьяну, не колет ее, не поджигает. Надо только нажать на кнопку и…
Макака закричала. Ее мордочка исказилась от дикой боли, и зверек рухнул на дно клетки и остался лежать, слегка подрагивая и всхлипывая.
– Видите, что произошло? Никакой травмы не было, но нервная система воспринимает крайне сильные болевые ощущения.
От ужаса Ричардсон едва мог говорить.
– Зачем вы мне это показываете?
– Разве не понятно, доктор? Мы хотим, чтобы вы вживили электроды в мозг Габриеля. Его развяжут, и он вернется из своего путешествия по другим мирам. Обращаться с ним будут хорошо. Мы попытаемся переубедить его по некоторым вопросам, а если он попытается уйти отсюда, кто‑нибудь нажмет кнопку и…
– Я не могу, – сказал Ричардсон. – Это ведь пытка.
– Вы используете некорректные определения, доктор. Мы просто хотим принять некоторые меры, чтобы в будущем избежать неприятных эксцессов.
– Я врач, понимаете? Меня учили помогать людям, лечить их. Это… это неправильно.
– В самом деле, доктор, вам следует поработать над своим словарным запасом. Данная процедура не может быть неправильна. Она необходима.
Натан Бун встал и подошел к дверям.
– Изучите информацию на диске. Через несколько дней мы предоставим вам еще данные.
Он улыбнулся последний раз и скрылся в глубине коридора.
Доктор Ричардсон чувствовал себя как человек, которому минуту назад сообщили, что он смертельно болен и злокачественные клетки уже проникли ему в кровь и кости. Долгое время из‑за страха и гордости он закрывал глаза на тревожные симптомы, а теперь стало чересчур поздно.
Сидя в лаборатории, он смотрел на экран монитора, на котором одна задругой появлялись все новые обезьяны. «Им надо бежать, – думал доктор. – Бежать и прятаться». Однако приказ был отдан, кнопка нажата, и зверькам не оставалось ничего, кроме как подчиняться.

57

Умение проникать в тщательно охраняемые здания Арлекины считали второстепенным, но тоже очень важным искусством. Когда Майя была подростком, Линден потратил три дня, объясняя ей устройство различных дверных замков и особенности охранных систем. После теоретических занятий Майе пришлось заняться практикой и вместе с Линденом проникнуть в Лондонский университет. Там они побродили по темным, пустым коридорам и положили почтовую открытку в черный сюртук Иеремии Бентама.
Одна из вентиляционных шахт на чертежах научно‑исследовательского центра проходила под землей и вела прямо в подвал генетической лаборатории. На нескольких участках чертежа разработчики поставили значок «ИКД» – инфракрасные детекторы движения. Обойти их было несложно, но Майя беспокоилась, что при строительстве могли добавить и другие охранные устройства.
Холлис остановился возле супермаркета к западу от Филадельфии. Они с Майей зашли в отдел спорттоваров и купили там снаряжение для альпинистов, а в отделе медицинского оборудования приобрели небольшую канистру жидкого азота. Рядом с супермаркетом располагался магазин товаров для ремонта, и Майя с Холлисом около часа бродили вдоль длинных полок. Майя положила в тележку молоток со стамеской, электрический фонарик, лом, маленькую паяльную лампу и пару болторезных ножниц. Ей казалось, что все за ними наблюдают, но Холлис весело перебросился несколькими словами с девушкой за кассой, и они беспрепятственно вышли из магазина.
В тот же день они добрались и до городка Перчес в штате Нью‑Йорк. В основном здесь жили богатые семьи, стояли большие дома, частные школы и штаб‑квартиры разных корпораций, окруженные парками. Майя подумала, что это место как нельзя лучше подходит для секретного исследовательского центра – недалеко от Нью‑Йорка и местных аэропортов и одновременно можно с легкостью спрятаться за каменной стеной.
Они взяли номер в мотеле, и Майя поспала несколько часов, положив рядом свой меч. Когда она проснулась, Холлис уже брился в ванной.
– Ты готов? – спросила она.
Холлис надел чистую рубашку и стянул на затылке свои косички.
– Дай мне пару минут. Перед битвой мужчина должен выглядеть хорошо.
Около десяти часов вечера они вышли из номера и, проехав по двухрядной дороге мимо загородного клуба «Старая Дубрава», свернули на север. Найти научно‑исследовательский центр фонда оказалось несложно. По всему верху забора были установлены прожекторы, а на входе стояла будка охранника.
Холлис то и дело смотрел в зеркало заднего вида, но их никто не преследовал. Еще через милю он опять свернул на север и припарковался на обочине недалеко от яблоневой рощицы. Яблоки собрали еще несколько недель назад, и землю покрывали только опавшие листья.
В салоне автомобиля стало вдруг очень тихо. Майя поняла, что успела привыкнуть к музыке из колонок. Разные мелодии, сменяя друг друга, поддерживали их все путешествие.
– Непросто будет туда пробраться, – сказал Холлис. – Внутри наверняка полно охранников.
– Тебе не обязательно идти со мной.
– Я знаю, что ты идешь туда ради Габриеля, но Вики тоже надо спасти. – Холлис смотрел через лобовое стекло в звездное небо. – Она умная и храбрая и всегда стоит за то, что считает правильным. Любой мужчина был бы счастлив едать частью ее жизни.
– Похоже, ты сам хотел бы стать тем самым счастливчиком.
Холлис рассмеялся.
– Если бы я был счастливчиком, то не сидел бы сейчас в раздолбанной тачке на пару с Арлекином. У вас, ребята, чересчур много врагов.
Они вышли из пикапа и стали пробираться к забору через густые заросли дубков и кустов смородины. Майя несла меч и штурмовую винтовку. У Холлиса в руках была полуавтоматическая винтовка и мешок с инструментами. Выйдя из зарослей, они оказались у северной части забора и заметили вентиляционную шахту, выходившую прямо из земли. Отверстие закрывала тяжелая стальная решетка.
Холлис достал болторезные ножницы, срезал два висячих замка и поддел решетку ломом. Затем посветил в тоннель фонарем, но луч света прошел вперед всего футов на десять. Майя почувствовала, как к коже прикоснулся теплый воздух.
– Если верить чертежам, – сказала она Холлису, – ведет напрямую в подвальное помещение. Не знаю, достаточно ли там места, чтобы свободно развернуться, поэтому первой спускаюсь я.
– А как я узнаю, все с тобой в порядке или нет?
– Каждый раз будешь опускать меня вниз на три фута. Если все будет нормально, я дерну веревку два раза, и тогда спускай дальше.
Майя надела альпинистское снаряжение, а Холлис пристегнул карабин к одному из прутьев решетки. Когда все было готово, Майя сунула себе под куртку несколько инструментов и начала спускаться. Темная вентиляционная труба была теплой и довольно узкой – такой, что пройти мог только один человек.
Опустившись вниз на сорок футов, Майя очутилась на Т‑образном перекрестке, от которого труба расходилась в двух противоположных направлениях. Развернувшись, Майя достала из‑под куртки молоток со стамеской, чтобы пробить отверстие в стенке металлической трубы. Заточенный конец стамески стукнул по трубе, и звук удара отдался гулким эхом. Пот стекал у Майи с лица, но она, не останавливаясь, била молотком. Наконец кончик стамески пробил металл, и сквозь узкую щель появился лучик света. Майя расширила отверстие и отогнула металл. Затем два раза дернула за веревку. Холлис опустил ее ниже, в подземный тоннель с бетонным полом и стенами из шлакобетонных блоков. Вдоль всего тоннеля тянулись водопроводные и вентиляционные трубы и электрические кабели. Единственным источником света служили флуоресцентные лампы, установленные на расстоянии двадцати футов друг от друга.
Десять минут потребовалось на то, чтобы поднять веревку и спустить мешок с инструментами, а еще минут через пять рядом с Майей стоял и сам Холлис.
– Как будем обратно подниматься? – спросил он.
– В северном углу здания есть пожарный выход. Надо будет пройти по лестнице, но так, чтобы не потревожить систему безопасности.
Они двинулись вдоль тоннеля и, добравшись до открытого дверного проема, остановились. Майя достала маленькое зеркальце и посмотрела в него, держа под углом. На другой стороне дверной рамы находилась белая пластмассовая коробочка с изогнутыми линзами.
– На чертежах указано, что здесь повсюду стоят инфракрасные детекторы движения. Они улавливают излучение от предметов и включают тревогу, если его уровень превышает определенный порог.
– Поэтому нам азот и понадобится?
– Вот именно.
Майя достала из рюкзака канистру с жидким азотом. Внешне контейнер напоминал обычный термос, только с форсункой. Майя осторожно завеларуку на дверной косяк и брызнула жидким азотом на детектор. Он тут же покрылся белым инеем, и Майя с Холлисом отправились дальше по тоннелю.
Строители, которые работали в подвальных помещениях, нарисовали на стенах какие‑то номера, но их значения Майя не понимала. На некоторых участках тоннеля слышался монотонный механический гул, как будто от паровой турбины, хотя никакого машинного оборудования видно не было. Через десять минут Майя с Холлисом оказались у развилки. Основной тоннель делился на два, а те расходились в противоположные стороны. Никаких указателей не было. Майя сунула руку в карман и достала генератор случайных чисел. «Если нечетное, то направо», – подумала она и надавила на кнопку. На дисплее появилось число 3531.
– Поворачиваем направо, – сказала она Холлису.
– Почему?
– Потому что.
– По‑моему, левая часть больше. Пошли туда.
Они свернули налево и потратили десять минут, осматривая пустые кладовки, пока не оказались в конце тоннеля перед глухой стеной. Они развернулись и направились обратно, к лютне Арлекинов, которую Майя нацарапала ножом на стене. Холлис выглядел раздраженным.
– Это совсем не значит, что твоя машинка сделала правильный выбор. Понимаешь? Число ничего не значит, Майя.
– Оно значит, что мы идем направо.
Они вошли во второй тоннель, где вывели из строя еще один детектор движения. Внезапно Холлис остановился и показал наверх. На потолке висела какая‑то серебристая коробочка.
– Еще один детектор?
Майя покачала головой. «Нет. Ничего не говори».
– Просто скажи, что это такое.
Майя схватила Холлиса за руку, и они побежали по тоннелю. Толкнув металлическую дверь, они оказались в помещении размером с футбольное поле и с множеством бетонных опор.
– Что, черт подери, происходит?
– Это запасная система безопасности. Детектор звука. Возможно, работает по компьютерной программе «Эхо» – отделяет механические звуки от человеческих голосов.
– Выходит, они знают, что мы тут?
Майя открыла футляр с мечом.
– Тревога, наверное, была объявлена еще минут двадцать назад. Пошли, надо найти лестницу наверх.
В подвале горело всего пять ламп – по одной в каждом из четырех углов и пятая посередине. Майя с Холлисом вышли из угла и медленно направились между серых колонн к свету в центре помещения. Бетонный пол покрывал густой слой пыли, а воздух был теплый и спертый.
Свет несколько раз мигнул и погас. Несколько секунд они стояли в полной темноте, а затем включили фонарь. Холлис напрягся, приготовившись к бою.
Раздалось резкое скрежетание, будто кто‑то с трудом открыл дверь. Затем последовала тишина, а чуть позже дверь с глухим стуком закрылась. У Майи стали покалывать кончики пальцев. Она тронула Холлиса за руку – «не двигайся», – и они услышали короткий, похожий на лай смех.
Холлис направил фонарь в промежуток между двумя рядами колонн и заметил, что в тени что‑то движется.
– Мутанты, – сказал он. – Они запустили сюда этих тварей, чтобы убить нас.
Майя сунула руку в рюкзак и достала паяльную лампу. Потом неловко нащупала зажигалку и щелкнула ею перед форсункой. Из форсунки с резким шипением вырвалось синее пламя. Подняв лампу, Майя сделала несколько шагов вперед.
Между колоннами снова мелькнули темные очертания каких‑то существ. Снова раздался отрывистый смех. Мутанты меняли позиции, выстраиваясь вокруг людей кольцом.
– Этих тварей убить непросто, – сказал Холлис. – Ты их подстреливаешь, а раны тут же зарастают.
– Значит, стреляем в голову.
– Уж как получится. Они будут нападать до тех пор, пока не сдохнут.
Майя развернулась и в сорока футах от себя заметила несколько гиен – штук восемь – десять. Они двигались так быстро, что сосчитать было невозможно. Шерсть желтоватая, с черными пятнами. Морды тупые, темные.
Один из мутантов издал высокий, хохочущий звук. Стая тут же распалась и бросилась в нападение с двух сторон. Майя поставила лампу на пол и вскинула винтовку. Дождавшись, когда звери окажутся в десяти футах от нее, Майя выстрелила в вожака. Пуля попала мутанту в грудь и отбросила его назад, однако остальных это не остановило. Холлис стоял рядом и стрелял во вторую группу.
Майя нажимала на курок до тех пор, пока не кончились патроны. Бросив ружье, она ухватила меч, как копье, и выставила его перед собой. Один из мутантов прыгнул на Майю и, проткнутый клинком навылет, грузно упал у ее ног. Майя выдернула меч из груди животного и, размахнувшись, нанесла несколько резких ударов еще двум гиенам. Лезвие рассекло толстую шкуру животных, и они с воем упали на землю.
Майя обернулась и увидела, что Холлис отбегает в сторону, на ходу перезаряжая винтовку, а за ним несутся еще три гиены. Он развернулся, отбросил в сторону фонарь и выстрелил в одного из мутантов, ранив его в бок. Два других набросились на Холлиса и повалили его на пол.
Майя подхватила левой рукой паяльную лампу, а правой покрепче сжала меч. Холлис яростно отбивался от животных, когда Майя подскочила к нему и отсекла одной гиене голову, а другую ударила мечом в брюхо. Лицо у Холлиса было залито кровью, куртка разорвана.
– Вставай! – закричала Майя. – Вставай быстрее!
Единственный фонарь разбился, но паяльная лампа продолжала гореть. Холлис с трудом поднялся на ноги и зарядил винтовку. Раненая гиена попыталась отползти в сторону, но Майя, как палач, занесла меч над ее головой и добила животное. Стоя над убитой гиеной, она смотрела в ее оскаленную пасть и чувствовала, как дрожат руки.
– Приготовься, – сказал Холлис. – Они снова идут.
Он вскинул винтовку и начал молиться:
– Господи, всем сердцем прошу тебя, пускай Свет защитит меня от Тьмы…
У них за спинами раздался лающий смех, и гиены напали сразу с трех сторон. Майя дралась с мечом, рубила и колола в челюсти, языки, налитые кровью и ненавистью глаза животных. Холлис поначалу стрелял одиночными, стараясь экономить патроны, затем переключился на автоматический огонь. Гиены нападали с разных сторон, снова и снова, пока наконец не остался всего один зверь. Он бросился на Майю. Подняв меч, она приготовилась нанести удар, но Холлис выстрелил первым и разнес гиене голову.
Они стояли вплотную друг к другу, окруженные трупами животных. Бой закончился, и Майя, еще переполненная его яростью, будто оцепенела.
– Ты в порядке? – спросил Холлис хриплым, напряженным голосом.
Майя повернулась к нему.
– Вроде да. А ты?
– Плечо сильно разодрано, но рукой шевелить могу. Пошли. Надо двигать дальше.
Майя сунула меч обратно в футляр и, сжимая в одной руке винтовку, направилась к дальней стене подвала. Через несколько минут они уже стояли перед стальной дверью с электромагнитными сенсорами. От двери к электрическому щиту тянулся кабель. Холлис открыл электрощит. Внутри оказалось множество разноцветных проводов и переключателей.
– Они уже знают, что мы в здании, – сказала Майя. – Сейчас самое главное незаметно выйти на лестницу.
– Ты знаешь, какой провод надо перерезать?
– Нельзя ничего перерезать. Включится тревога.
«Никогда не бойся опасных решений, – повторял Майе отец. – Только дураки считают, что способны сделать единственно верный выбор». Майя подумала и решила, что зеленые провода служат для отвода глаз, а красные – под напряжением. С помощью паяльной лампы она расплавила изоляцию на каждой паре красных проводов и соединила их маленькими зажимами.
– Это сработает? – спросил Холлис.
– Возможно.
– Они ведь могут ждать нас за дверью?
– Не исключено.
– Ну, что ж, звучит неплохо.
Холлис слегка улыбнулся, и Майя почувствовала себя лучше. Холлис совсем не походил на ее отца или матушку Блэссинг, но уже начинал думать, как Арлекин. Принимай свою судьбу такой, какая она есть, и не теряй храбрости.
Они вместе налегли на стальную дверь, и та медленно открылась. Ничего не произошло. Майя с Холлисом стояли на бетонном полу возле пожарной лестницы. Майя поставила ногу на первую ступеньку и начала подниматься.
Теперь надо было найти Странника.

58

Кеннард Нэш переговорил с одним из специалистов по квантовому компьютеру и похлопал его по спине, будто тренер, посылающий игрока на поле. Затем пересек комнату и сел рядом с Майклом.
– Мы только что получили предварительное сообщение от наших друзей, – объяснил он Страннику. – Значит, минут через пять – десять они отправят основную информацию.
Телохранитель генерала, Рамон Вега, долил вина в оба бокала, и Майкл откусил кусочек крекера. Ему нравилось сидеть в темной комнате и наблюдать за резервуаром с жидким гелием. В зеленоватой массе то и дело появлялись маленькие вспышки, словно у компьютера было сердце, и его энергия пульсировала, запертая в клетке.
Электроны не покидали своего измерения, но особенности квантового перехода позволяли этим субатомным частицам быть активными и пассивными, вращаться вправо или влево, подниматься и опускаться – и все одновременно. На кратчайшее мгновение они переходили в иное измерение и находились и здесь, и там. В том измерении их встречала более развитая цивилизация со своими квантовыми компьютерами. Компьютер улавливал электроны, преобразуя их в информацию, и отсылал обратно.
– Вы ждете чего‑то определенного? – спросил Майкл генерала.
– Сообщения. Не исключено, что самого главного, с вознаграждением. Три дня назад мы отправили им данные, полученные после вашего путешествия во Вторую сферу. Именно этого они от нас и хотели – дорожной карты Странника.
Генерал нажал кнопку, и с потолка опустились три плазменных монитора. Компьютерщик на другой стороне комнаты посмотрел на экран и начал вводить команды. Через несколько секунд на левом крайнем мониторе появились светлые и темные точки.
– Вот и сообщение, – сказал Нэш. – Это бинарный код. Свет и темнота – основной язык всей вселенной.
Компьютеры расшифровали код, и на крайнем правом экране стали появляться числа. Прошло еще несколько секунд, и на центральном мониторе возник рисунок из прямых и изогнутых линий. Внешне он напоминал чертеж какого‑то сложного механизма.
Генерал Нэш выглядел как религиозный фанатик, который только что узрел истинный лик бога.
– Это именно то, чего мы ждали, – пробормотал он. – Вы видите новую, более совершенную модификацию квантового компьютера.
– Сколько потребуется времени, чтобы его сделать?
– Я не инженер, Майкл. Информацию должны проанализировать специалисты, они и назовут срок изготовления. До того времени придется угождать нашим новым друзьям. – Генерал самодовольно улыбнулся. – Я играю с той цивилизацией в своеобразную игру. Мы хотим усовершенствовать наши технологии. Они хотят свободно перемещаться между разными измерениями. Вы единственный, кто способен показать им дорогу.
Бинарный код. Числа. Модель новой электронно‑вычислительной машины. На мониторах появлялись все новые и новые сведения, и Майкла полностью захватили мелькающие перед ним картинки. Он едва заметил, что к генералу подошел Рамон Вега и протянул ему сотовый телефон.
– Я занят, – сказал генерал в трубку. – Вы не могли бы…
Внезапно лицо генерала изменилось. Он поднялся и стал нервно ходить взад‑вперед по комнате.
– Где Бун? – спросил он. – Вы связались с ним? Ну, так поторопитесь! Скажите ему, чтобы немедленно шел сюда.
– Что‑то случилось? – поинтересовался Майкл, когда генерал закончил разговор.
– На территорию центра проникли посторонние. Не исключено, что один из тех фанатиков, о которых я вам рассказывал. Арлекин.
– Он уже в здании?
При одной мысли об этом генерал вздрогнул. Затем посмотрел на телохранителя и попытался взять себя в руки.
– Разумеется, нет. Это невозможно. У нас все под контролем.

59

Габриель бродил по темному городу, пока не отыскал путь домой. Теперь у него появилось чувство, будто он стоит на дне глубокого пруда и, запрокинув голову, смотрит на его пенистую поверхность. Воздух в легких начал поднимать Габриеля вверх – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Когда до поверхности пруда оставалось всего несколько футов, Габриель вернулся в свое тело.
Открыв глаза, Странник понял, что лежит не на раскладушке в спальне церковного лагеря. Сейчас он был привязан к больничной тележке, а ее везли вдоль длинного коридора с вмонтированными в потолок лампами. Меч, вставленный в ножны, лежал у Странника на груди.
– Где… – попытался спросить Габриель, но холодные губы отказывались двигаться.
Тележка внезапно остановилась, и над ним склонились два лица – Вики Фрейзер и немолодого мужчины в белом халате.
– Добро пожаловать обратно, – сказал мужчина.
Вики прикоснулась к руке Странника и обеспокоенно спросила:
– Габриель, с тобой все в порядке? Ты слышишь меня?
– Что случилось?
Вики и человек в белом халате вкатили тележку в комнату с пустыми клетками и расстегнули ремни, стягивающие Габриеля. Он сел и попытался подвигать руками. Вики тут же принялась рассказывать о том, как наемники Табулы прилетели в Аркадию на вертолете и увезли их сюда, в исследовательский центр недалеко от Нью‑Йорка. Человек в белом халате оказался доктором Филиппом Ричардсоном. Это он выпустил Вики из запертой комнаты и разыскал Габриеля.
– Я ничего специально не планировал, – сказал доктор испуганно и в то же время весело. – Просто так случилось. За вами наблюдал охранник, но его куда‑то вызвали. По‑моему, на центр кто‑то напал.
Вики оглядела Габриеля, стараясь понять, сможет ли он идти.
– Если мы доберемся до подземного гаража, доктор Ричардсон вывезет нас отсюда на фургоне техпомощи.
– А что будем делать потом? – спросил Габриель.
– Поживем – увидим, – сказал доктор Ричардсон. – Один мой старый друг живет в Канаде, у него там ферма. Можем поехать к нему, если переберемся через границу.
Габриель слез с тележки. В ногах еще чувствовалась слабость, но мозг работал быстро и четко.
– Где мой брат?
– Не знаю.
– Мы должны его найти.
– Это слишком опасно, – обеспокоенно сказал доктор. – Через несколько минут они сообразят, что вы с Вики исчезли. Мы ведь не станем с ними драться. Это невозможно.
– Доктор Ричардсон прав, Габриель. Мы вернемся позднее и попытаемся спасти твоего брата. Сейчас нам надо уходить отсюда.
Какое‑то время они шепотом спорили, затем Габриель все‑таки согласился с планом доктора. Сам Ричардсон к тому времени совсем ударился в панику.
– Может, они все знают, – сказал он. – Может, они уже вовсю нас ищут.
Он выглянул в коридор через щелку в двери и затем повел Вики с Габриелем к лифту.
В подземный гараж они спустились всего за несколько секунд. На всем этаже не было ничего, кроме бетонного пола и колонн. Футах в двадцати от лифта стояли три белых фургона.
– Обычно персонал оставляет ключи зажигания в машине, – сказал Ричардсон. – Если прорвемся через главные ворота, то получим шанс уйти от погони.
Доктор подошел к одному из фургонов и попытался открыть дверь. Она оказалась заперта, но Ричардсон все равно дергал и дергал за ручку, будто не мог поверить собственным глазам. Вики подошла к нему и тихо, успокаивающе сказала:
– Не волнуйтесь, доктор. Давайте следующий проверим.
Вики, доктор и Габриель услышали скрип открывающейся двери, затем стук каблуков по бетонному полу, и со стороны пожарного выхода появился Шеперд.
– Ну, вот и замечательно. – Пройдя мимо лифтов, Шеперд остановился и с ухмылкой посмотрел на троих беглецов. – Я думал, Табула теперь избавится от меня, а тут выходит, что им придется выплатить мне премию. Арлекин‑предатель спасает положение.
Габриель взглянул на Вики и вынул из ножен нефритовый меч. Медленно подняв оружие, он вдруг вспомнил Майины слова. Некоторые предметы, созданные человеком, настолько чисты и прекрасны, что их не способны испачкать ни чья‑то жадность, ни злоба.
Шеперд презрительно фыркнул, будто услышав глупую шутку.
– Не будь дураком, Габриель. Может, Майя и не считает меня истинным Арлекином, но что‑что, а сражаться‑то я умею. Меня с четырехлетнего возраста учили обращаться с мечом и кинжалами.
Габриель слегка повернул голову.
– Загляни во второй фургон, – сказал он Вики. – Проверь, есть ключи в зажигании или нет.
Шеперд потянулся к футляру и достал свой меч. Затем щелкнул гардой, поставив ее в боевое положение.
– Ладно. Будь по‑твоему. Во всем этом есть и приятная сторона. Я всегда мечтал убить Странника.
Шеперд встал в боевую стойку, и Габриель – к удивлению бывшего Арлекина – тут же бросился в бой. Подскочив к Шеперду, он сделал ложный выпад в голову. Шеперд отразил удар. Габриель развернулся и попытался ударить противника в грудь.
Клинок стукнулся о клинок – раз, другой, затем третий, но Шеперд отражал все удары с легкостью. Два меча снова скрестились. Шеперд отступил назад и, сделав быстрое движение запястьями, выбил из рук Габриеля нефритовый меч.
Меч упал на бетонный пол с резким металлическим звоном, который эхом разнесся по всему гаражу. Противники замерли, глядя друг другу в глаза. Габриель отчетливо видел маску Арлекина на лице Шеперда, но с его ртом происходило что‑то странное. У Шеперда подрагивали губы, словно он не мог решить, улыбнуться ему или насупиться.
– Ну, давай, Габриель. Попробуй его поднять…
Внезапно раздался резкий свист. Шеперд мгновенно обернулся и успел заметить летящий на него кинжал. Клинок вонзился ему в горло, и Шеперд, выронив из рук меч, упал на колени.
В дверном проеме стояли Майя и Холлис. Арлекин бросила взгляд на Габриеля – убедиться, что с ним все в порядке, – и подошла к раненому.
– Ты предал моего отца, – сказала она Шеперду. – Ты знаешь, как они его убили? Знаешь, какой смертью он умер?
Глаза у Шеперда стали будто стеклянные, но он все‑таки кивнул, словно надеялся на то, что признание спасет ему жизнь. Майя сложила ладони, словно для молитвы, и нанесла быстрый, прямой удар, который пришелся на рукоятку кинжала и вогнал лезвие глубоко в горло.

60

Майя направила винтовку на высокого человека в белом халате.
– Не надо! – вскрикнула Вики. – Это доктор Ричардсон, ученый. Он наш друг. Он помогает нам отсюда выбраться.
Майя быстро оценила ситуацию и решила, что Ричардсон напуган, но не опасен. Если он запаникует в тоннеле, она примет меры, а сейчас самое главное, что Габриель жив. Остальное значения не имело.
Холлис стал рассказывать Вики и Габриелю, как они с Майей пробрались в подвал центра, а Майя подошла к телу Шеперда. Наступая на капли крови, разбрызганные по бетонному полу, она опустилась на колени возле тела и выдернула кинжал. Шеперд был предателем, но Майю совсем не радовала его смерть. Она вспомнила, что он сказал ей в магазине запчастей, когда Майя только прилетела в Лос‑Анджелес. «Мы с тобой одинаковые, Майя. Нас обоих воспитали люди, которые поклонялись тому, чего больше нет».
Она вернулась к остальным и обнаружила, что Холлис с Габриелем уже спорят. Вики стояла между ними, будто пытаясь успокоить мужчин и найти компромисс.
– В чем дело?
– Ну хоть ты ему скажи, – попросил Холлис. – Он собрался идти брата искать.
Доктор Ричардсон выглядел перепуганным от одной мысли, что они останутся в центре.
– Мы должны немедленно уходить отсюда, – сказал он. – Охрана уже наверняка нас разыскивает.
Майя прикоснулась к руке Габриеля и отвела его в сторону.
– Они правы. Здесь опасно оставаться. Мы можем вернуться за Майклом позднее.
– Ты прекрасно знаешь, что это будет невозможно, – сказал Габриель. – Даже если мы вернемся, Майкла успеют куда‑нибудь увезти и поставят к нему еще больше охранников, чем здесь. У нас есть единственный шанс его освободить.
– Я не могу позволить тебе так рисковать.
– Ты мной не управляешь, Майя. Я сам принимаю решения.
Майе показалось вдруг, что они с Габриелем привязаны друг к другу, как альпинисты на горном склоне. Стоит сорваться одному, и упадут оба. Отец не готовил ее к такой ситуации, не учил, что нужно делать. «Придумай что‑нибудь, – сказала она себе. – Рискуй своей жизнью, а не его».
– Ладно, – тихо сказала Майя. – У меня есть идея получше. Вы с Вики идете с Холлисом, и он выводит вас из здания, а я остаюсь здесь и нахожу Майкла. Идет?
– Нет, не идет. Даже если ты его разыщешь, он тебе не поверит. Майкл ко всем относится с подозрением. Он послушает только меня. Обязательно послушает.
Габриель заглянул Майе в глаза, и на одну секунду, на одно биение сердца она почувствовала, как крепко они связаны. Майя отчаянно пыталась найти верное решение, но ничего не получалось. На этот раз правильного решения не было вообще. Только неизбежность.
Майя подбежала к доктору и сдернула у него с халата электронный пропуск.
– Он открывает все двери?
– Примерно половину.
– Вы знаете, где Майкл? Где его держат?
– Обычно он сидит в административном здании, под охраной. Мы сейчас находимся на северной части центра. Администрация расположена на другой стороне квадрата, на южной.
– Как туда добраться?
– По тоннелям. Главное, не поднимайтесь на верхний уровень.
Майя вынула из кармана несколько патронов и зарядила винтовку.
– Спускайся обратно в подвал, – сказала она Холлису. – Выводи этих двоих по вентиляционной шахте. Я иду с Габриелем.
– Не надо, – сказал Холлис.
– У меня нет выбора.
– Прикажи ему идти с нами. Заставь его, в конце концов.
– Табула именно так и сделала бы. Мы так не поступаем, Холлис.
– Я понимаю, что Габриель хочет спасти брата. Пускай. Но ведь вас обоих убьют.
Майя загнала патрон в патронник, и щелчок отдался в пустом помещении резким эхом. Она никогда не слышала, чтобы отец говорил кому‑нибудь спасибо. Арлекинам вообще не полагалось быть благодарными, но сейчас Майе хотелось сказать что‑нибудь хорошее человеку, который сражался с ней плечом к плечу.
– Удачи, Холлис.
– Это тебе удача понадобится, а не мне. Давайте, осмотритесь тут по‑быстрому и сразу обратно.
Несколько минут спустя они с Габриелем уже шли по бетонному тоннелю под зданиями центра. Воздух здесь был горячий и очень спертый. Вдоль стен тянулись черные трубы, а в них журчала вода.
Габриель то и дело посматривал на Майю и выглядел обеспокоенным и даже виноватым.
– Прости, что я потащил тебя с собой. Я понимаю, ты хотела уйти с Холлисом.
– Я сама решила остаться, Габриель. Я не помогла твоему брату в Лос‑Анджелесе. Теперь у меня появился еще один шанс.
Они добрались до административного здания на южной стороне квадрата и, открыв дверь карточкой доктора Ричардсона, поднялись по лестнице в холл первого этажа. Майя снова воспользовалась карточкой, чтобы открыть дверь лифта, и они с Холлисом поднялись на четвертый этаж. Здесь они стали торопливо переходить от одной двери к другой, заглядывая в пустые кабинеты и конференц‑залы.
Майе показалось странным держать в руке штурмовую винтовку и одновременно рассматривать картотечные шкафы, кофеварки и заставки на экранах мониторов. Она вспомнила, как работала в лондонском дизайнерском бюро и несколько часов в день сидела в рабочей кабинке с белыми перегородками и фотографией тропического острова на стене. Каждый день в четыре часа по офису проходила полненькая бенгалка с тележкой и предлагала всем чашечку чая. Теперь та жизнь казалась еще дальше, чем иные измерения.
Майя взяла в одном из офисов корзину для бумаг, и они с Холлисом вернулись к лифту. Кабина опустилась на третий этаж, и Майя поставила корзину между дверями лифта. Они опять двинулись вдоль коридора, но уже медленно. Майя заставила Габриеля стоять в шести футах за ее спиной всякий раз, когда она открывала очередную дверь.
Коридоры заливал свет из встроенных в потолок ламп. Все они оставляли на полу тени определенной формы. В конце коридора одна из теней выглядела темнее остальных. «Мало ли что, – подумала Майя. – Может, одна из ламп перегорела». Сделав еще один шаг, она заметила, что тень шевельнулась.
Майя повернулась к Габриелю и прижала палец к губам.
«Тихо».
Затем показала рукой на один из офисов и жестом велела ему спрятаться за письменным столом. Вернувшись к повороту, Майя заглянула за угол. Возле одного из кабинетов стояла тележка со швабрами и чистящими средствами, но уборщика видно не было. Майя дошла до конца коридора и снова повернула за угол, но тут же отскочила обратно. Трое мужчин открыли по ней огонь из пистолетов. Пули с треском врезались в стену и пробили офисную дверь.
Майя добежала до конца коридора и выстрелила в водораспыляющую головку посреди потолка. Тут же сработала пожарная сирена. Один из наемников Табулы выглянул из‑за угла и открыл по Майе огонь из пистолета. Стена рядом с ней будто взорвалась, по полу посыпались осколки пластика. Майя стала отстреливаться, и человек скрылся за углом.
Майя стояла в коридоре, а с потолка на нее лилась вода. Как и у многих людей, в минуты опасности угол ее зрения сильно сужался, словно она смотрела на мир из конца длинного тоннеля.
«Оглянись по сторонам», – велела себе Майя и подняла голову к потолку. Затем вскинула винтовку и выстрелила в лампу над тележкой уборщика. Пластик разлетелся вдребезги, и в потолке появилась дыра.
Сунув винтовку за ремень, Майя вскочила на тележку и просунула руку в отверстие. Затем ухватилась за водопроводную трубу, резким ударом ноги откатила тележку в сторону и влезла под потолочные панели. Теперь она слышала только вой сирены и шум воды.
Майя достала винтовку из‑за ремня и, обхватив ногами трубу, свесилась вниз головой, как паук.
– Приготовиться, – сказал один из нападающих. – Вперед!
Наемники выскочили из‑за угла и открыли огонь. Затем последовала пауза. Снова несколько выстрелов. И опять тишина.
– Куда она делась?
– Черт ее знает.
– Осторожней. Она может быть в каком‑нибудь офисе.
Майя осторожно выглянула через отверстие в потолке и стала наблюдать, как трое наемников, один за другим, прошли по коридору.
– Это Причетт, – сказал один из наемников, видимо, разговаривая с кем‑то по рации. – Мы только что видели ее на третьем этаже, но она исчезла. Да, сэр. Мы проверили все…
Держась ногами за трубу, Майя свесилась с потолка вниз головой. Ее черные волосы тоже повисли, свободно раскачиваясь из стороны в сторону. Майя посмотрела на спины наемников и выстрелила в первого.
Резкая отдача от выстрела качнула Майю назад. Она перевернулась прямо в воздухе и ловко приземлилась на ноги посреди коридора. С потолка по‑прежнему хлестала вода, но Майя не обращала на нее внимания. Она выстрелила во второго наемника, когда тот поворачивался в ее сторону. Третий не успел даже отнять от уха телефон. Пуля пробила ему грудь, отбросив к стене, и он осел на пол.
Пожарная тревога продолжала завывать так, что закладывало уши. Майя подняла винтовку и отстрелила головку спринклера. Вода прекратила литься. Майя стояла в коридоре и смотрела на три трупа. Оставаться в здании дольше стало чересчур опасно. Им надо было возвращаться в тоннель. Майя заметила, что тени на полу снова изменились и в конце коридора появился невооруженный человек. Никакого родственного сходства с Габриелем у него не было, но Майя тут же поняла, что перед ней второй Странник. Она тут же опустила винтовку.
– Здравствуй, Майя. Меня зовут Майкл Корриган. Здесь все ужасно боятся тебя, а я нисколько не напуган. Я знаю, что ты пришла помочь мне.
У Майи за спиной открылась дверь офиса, и в коридор вышел Габриель. Братья повернулись лицом друг к другу, а Майя оказалась между ними.
– Майкл, пошли отсюда. – Габриель выдавил улыбку. – Ты будешь в безопасности. Никто не будет тебе приказывать.
– У меня есть пара вопросов к нашему дорогому Арлекину. Странная получается ситуация, правда? Если я пойду с вами, то получится, будто мы делим на двоих одну подружку.
– Все совсем не так, – сказал Габриель. – Майя просто хочет нам помочь.
– А что, если ей придется делать выбор? – спросил Майкл и сделал несколько шагов вперед. – Кого ты будешь спасать, Майя? Меня или Габриеля?
– Обоих.
– В мире столько опасностей. Вдруг случится, что спасти обоих нельзя?
Майя бросила взгляд на Габриеля, но тот не дал никакого знака, не подсказал ей, как следует ответить.
– Я спасу того, кто принесет больше пользы.
– В таком случае этот кто‑то – я. – Майкл сделал еще один шаг вперед. – Люди никогда не знают, чего они хотят на самом деле. Конечно, они хотят иметь большой дом и шикарную новую тачку, но им не хватает храбрости выбрать направление собственной жизни. Вместо них это сделаем мы.
– Так говорит Табула, – сказал Габриель. – Это неправда.
Майкл покачал головой:
– Ты ведешь себя, как отец, – стараешься жить незаметно, прячешь голову в песок. В детстве я ненавидел все эти разговоры о Клетке и том, что надо держаться от нее подальше. У нас обоих есть дар, но ты не хочешь его использовать.
– Дар не принадлежит нам, Майкл.
– Мы росли как в сумасшедшем доме. Ни электричества. Ни телефона. Вспомни наш первый день в школе. Вспомни, как люди показывали пальцами на наш автомобиль, когда мы въезжали в город. Нет никакой необходимости жить такой жизнью, Гейб. Мы с тобой можем управлять всем.
– Я хочу, чтобы люди управляли своими жизнями сами.
– Ну почему ты ничего не понял, Гейб? Почему так ничему и не научился? Мы всегда стояли друг за друга горой, а сейчас ты ставишь меня в безвыходное положение. – Майкл поднял руку, словно благословляя брата. – Прости, Гейб, но в мире должен остаться только один Странник…
Из‑за угла выступил человек с короткими седыми волосами и в стальных очках. Встав рядом с Майклом, он поднял автоматический пистолет. На лице Габриеля отразилось страшное потрясение. Майкл предал его.
Майя едва успела вытолкнуть Габриеля за угол, как Бун выстрелил и попал ей в правую ногу. Пуля с огромной силой отбросила ее к стене, и Майя упала лицом вниз. Казалось, из ее легких выдавили весь воздух.
Габриель подскочил к Майе и поднял ее на руки. Пробежав несколько футов, заскочил в лифт. Майя пыталась вырваться, она хотела сказать: «Спасайся сам», – но язык не слушался ее. Габриель пинком выбил из дверей лифта корзину и надавил на кнопку. Раздались выстрелы. Потом чьи‑то крики. Двери лифта закрылись, и они поехали вниз.
Майя потеряла сознание, а когда снова открыла глаза, увидела бетонные стены тоннеля. Габриель стоял на одном колене и по‑прежнему крепко ее держал. Услышав голоса, Майя поняла, что Холлис тоже здесь. Он составлял друг на друга баллоны и канистры с химикатами, принесенные из генетической лаборатории.
– Я со средней школы помню эти маленькие красные значки, – сказал он. – Все это хозяйство нельзя подносить к огню.
Холлис повернул кран на зеленом баллоне.
– Чистый кислород.
Затем взял одну из стеклянных бутылок и вылил на пол прозрачную жидкость.
– А это он же, только жидкий.
– Что‑нибудь еще?
– Нет, хватит. Давай‑ка уносить отсюда ноги.
Габриель понес Майю в конец тоннеля, к пожарному выходу. Холлис зажег паяльную лампу и, отрегулировав пламя, швырнул ее назад. Они вбежали во второй тоннель. Через секунду раздался громкий хлопок, и пожарную дверь распахнуло ударной волной.
Когда Майя снова открыла глаза, они поднимались по пожарной лестнице. Внезапно раздался еще один взрыв, гораздо громче первого, будто в здании разорвалась мощная бомба. Тут же отключилось электричество, и они стояли в темноте, пока Холлис не зажег фонарь. Майя старалась не терять сознания, однако то и дело погружалась в полудрему и снова из нее выходила. Она помнила голос Габриеля и то, как ее обвязали веревками и поднимали по вентиляционной шахте. Затем она лежала на влажной траве и смотрела вверх, на звездное небо. Раздалось еще несколько взрывов, потом вой полицейских сирен, но для Майи уже ничего не имело значения. Она знала, что истекает кровью. Ей казалось, что холодная земля уже высасывает из ее тела остатки жизни.
– Майя, ты меня слышишь? – спросил Габриель. – Майя!
Она хотела поговорить с ним, сказать на прощание что‑то важное, но не смогла вымолвить ни слова. Перед глазами появились темные пятна и стали разрастаться и темнеть, как капли чернил в стакане чистой воды.

61

Около шести часов утра Натан Бун посмотрел на небо над научно‑исследовательским центром и увидел первые проблески солнечного света. Лицо и костюм Натана покрывала копоть. В тоннелях с огнем уже справились, но из вентиляционных отверстий еще поднимался черный дым с резким запахом химикатов. Было такое чувство, что горит сама земля.
Вокруг четырех зданий центра стояли пожарные и патрульные машины. Ночью мигание их красных огней казалось резким и назойливым. Утром огни побледнели, а вспышки стали совсем слабыми. Брезентовые пожарные шланги тянулись от машин, будто огромные змеи. Из некоторых еще текла вода, а пожарные с черными от копоти лицами уже пили кофе из картонных стаканчиков.
Еще пару часов назад Бун подсчитал приблизительные потери. Взрыв в тоннеле и вызванное им отключение электричества повредили все здания. Квантовый компьютер вышел из строя, часть аппаратуры оказалась уничтожена полностью. Один из молодых специалистов предположил, что на восстановление всей системы потребуется от девяти до двенадцати месяцев. Все подвальные помещения затоплены. Офисы и лаборатории почернели от гари. Компьютеризированный рефрижератор вышел из строя, и в результате сорвалось несколько экспериментов по генной инженерии.
Натана Буна нисколько не заботили все эти разрушения. Весь научно‑исследовательский центр мог разрушиться хоть до самого основания. Самое страшное, что Арлекину и одному из Странников удалось уйти.
Начать немедленные поиски Буну помешал неопытный охранник, который сидел в будке у главных ворот. Когда произошел взрыв, молодой человек запаниковал и вызвал пожарных и полицию. Братство имело связи среди самых влиятельных людей во всем мире, но Бун не мог контролировать бригаду местных пожарных, приехавших на вызов. Пока они разбивали командный пункт и заливали подвал водой, Бун помог генералу Нэшу и Майклу Корригану покинуть здание центра. Остальную часть ночи Бун делал все возможное, чтобы никто не обнаружил трупы Шеперда и трех наемников в административном здании.
– Мистер Бун. Извините, мистер Бун…
Натан обернулся и увидел, что к нему подходит бригадир пожарного расчета Верной Макги. Невысокий и коренастый, он работал на пожаре с полуночи, но до сих пор выглядел полным сил, почти веселым.
Бун подумал, что местным пожарным, наверное, до смерти надоело проверять каждый день гидранты и снимать с деревьев кошек.
– Думаю, мы готовы начинать инспекцию, – сказал Макги.
– О чем вы говорите?
– С огнем мы справились, но спускаться в тоннели нельзя будет еще несколько часов. Сейчас надо проверить сами здания, посмотреть, какие там структурные повреждения.
– Это невозможно. Я ведь говорил вам, что здесь проводят высокосекретные правительственные исследования. Чтобы войти туда, требуется специальное разрешение, а его имеет только ограниченное число наших сотрудников.
Бригадир Макги слегка качнулся на каблуках.
– А мне плевать на вашу секретность. Это мой район, и я имею право зайти в любое здание, если под угрозой общественная безопасность. Хотите – присоединяйтесь. Не хотите – не надо.
Бун постарался не показывать гнева, и Макги, важно раскачиваясь, вернулся к подчиненным. Может, не будет ничего страшного? Пускай делает свою инспекцию. Все трупы, завернутые в полиэтилен, давно лежали в одном из фургонов. Чуть позднее их должны были отвезти в Бруклин, к знакомому владельцу похоронного бюро, чтобы тот сжег их, а пепел развеял над морем.
Административное здание Бун решил обследовать до того, как туда сунет нос Макги. В холле третьего этажа должны были находиться двое охранников, которых отправили туда убрать с пола залитый кровью ковер. Все камеры видеонаблюдения вышли из строя, но Бун все равно вел себя так, словно за ним наблюдают. Стараясь выглядеть уверенно, он пересек прямоугольный двор. Зазвонил сотовый. Бун ответил на вызов и услышал в трубке раскатистый голос Кеннарда Нэша:
– Как у вас там ситуация?
– Пожарные собираются провести инспекцию всех зданий.
Генерал громко выругался.
– Кому мне позвонить? В офис губернатора? Губернатор имеет право их остановить?
– Не надо никого останавливать. От всех мало‑мальски важных улик мы избавились.
– Они могут выяснить, что пожар начался не случайно.
– Я хочу, чтобы именно это они и сделали. Я направил ребят в квартиру Лоуренса Такавы. Они оставят у него на кухонном столе самодельное взрывное устройство, а на компьютере напечатают письмо с угрозами. Когда здесь появятся следователи, я расскажу им о нашем обозленном сотруднике…
– И они начнут искать того, кто бесследно исчез. – Генерал рассмеялся. – Отличная работа, мистер Бун. Поговорим вечером.
Генерал Нэш, не попрощавшись, положил трубку. Бун стоял в одиночестве у входа в административное здание. Оценивая все случившееся за последние несколько недель, он вынужден был признать, что сделал несколько промахов. Во‑первых, недооценил силы Арлекина. Во‑вторых, не прислушался к собственным подозрениям относительно Лоуренса Такавы. В‑третьих, несколько раз поддался гневу и позволил ему повлиять на свои решения.
С тех пор как пламя потушили, дым успел превратиться из черного в грязно‑серый. Он выходил из вентиляционных отверстий, поднимался в небо и растворялся в нем, как обычные выхлопные газы. Братство потерпело временную неудачу, но победа все равно останется за ним. Политики могли сколько угодно рассуждать о свободах, разбрасывая слова как разноцветные конфетти. Они ничего не значили. Традиционные представления о свободе остались в прошлом.
В первый раз за все утро Бун нажал кнопку на наручных часах и с удовольствием отметил, что пульс у него нормальный. Он выпрямил спину, расправил плечи и вошел в здание.

62

Майя провалилась в сон и оказалась в одиночестве в темном тоннеле. Здесь на нее снова напали трое футбольных фанатов. Майя отбилась от них и сбежала вниз по лестнице. На платформе дрались какие‑то люди, пытаясь выбить стекла в вагонах поезда. Торн схватил дочь за руку и втащил ее в вагон метро.
Майя столько раз вспоминала о том случае, что он стал неотъемлемой частью ее сознания. «Проснись, – сказала она себе. – Хватит». Однако на этот раз она осталась во сне дольше обычного. Поезд тронулся, и Майя прижалась лицом к шерстяному пальто Торна. Затем зажмурила глаза и, прикусив губу, почувствовала на языке вкус собственной крови.
Ее душили злость и обида, но сквозь темноту пробивалось и другое чувство. В следующую секунду Майя поняла, что тайна вот‑вот откроется. Торн всегда был сильным, храбрым и самоуверенным. Он предал ее там, на лестнице в метро, однако в тот день случилось еще кое‑что. Поезд тронулся с места и въехал в тоннель. Майя подняла голову и, посмотрев на отца, увидела, что он плачет. Когда‑то ей не верилось, что Торн способен проявить такую слабость. Сейчас она понимала, что это случилось на самом деле. Слеза на щеке Арлекина была редким и драгоценным подарком. Она говорила: «Прости меня». Прости за то, что я с тобой сделал.
Майя открыла глаза и увидела, что сверху на нее смотрит Вики. Несколько секунд Майя балансировала между сном и реальностью и видела лицо Торна, одновременно чувствуя под рукой одеяло. Еще один вздох, и отец исчез.
– Ты меня слышишь? – спросила Вики.
– Да. Я не сплю.
– Как ты себя чувствуешь?
Майя сунула руку под одеяло и ощупала повязки на раненом бедре. Если она двигалась быстро, то боль становилась резкой, как от удара ножом. Если не шевелилась, боль была тупой и ноющей, будто ногу прижигали клеймом. Торн всегда учил дочь, что игнорировать боль нельзя. Следовало сосредоточить ее в одной‑единственной точке и не пускать дальше.
Майя осмотрелась по сторонам и вспомнила, как ее укладывали на кровать. Она была в пляжном домике на побережье Атлантического океана. Вики, Холлис и Габриель привезли ее на Кейп‑Код после нескольких часов в частной бостонской клинике. Ее владелец принадлежал к церкви Исаака Джонса и жил в этом пляжном домике летом.
– Дать тебе еще таблетку?
– Никаких таблеток. Где Габриель?
– Гуляет по пляжу. Ты не волнуйся. За ним Холлис присматривает.
– Я долго спала?
– Часов восемь или девять.
– Позови Холлиса с Габриелем, – сказала Майя. – Собирайте вещи. Пора уезжать.
– Нам не надо никуда ехать. Здесь мы в безопасности по крайней мере еще несколько дней. О том, что мы здесь, знает только доктор Льюис. Доктор тоже верит в то, что долг не оплачен. Он никогда не предаст Арлекина.
– Табула ищет нас.
– Сейчас уже холодно, и по пляжу никто не гуляет. Соседний дом будет пустовать всю зиму. В поселке закрыты почти все магазины, а в остальных мы не видели никаких камер наблюдения.
Сейчас Вики выглядела сильной и уверенной в себе, и Майя вспомнила ту робкую девушку, что встречала ее в аэропорту Лос‑Анджелеса всего несколько недель назад. С тех пор все изменилось. Появился Странник, и время словно пошло быстрее.
– Мне надо поговорить с Габриелем.
– Он вернется через несколько минут.
– Помоги мне, Вики. Я не хочу лежать в постели.
Майя приподнялась на локтях и снова почувствовала острую боль. Стараясь не показывать, что ей больно, она встала на здоровую ногу и одной рукой оперлась о плечо Вики. Женщины медленно вышли из спальни и направились к входной двери.
На ходу Вики рассказала Майе, что случилось после побега из научно‑исследовательского центра. Доктор Ричардсон оказал ей первую помощь прямо в фургоне, а Холлис отвез их в Бостон. Сейчас Ричардсон был на пути в Канаду, к старому другу, который владел молочной фермой в провинции Ньюфаундленд.
Фургон Холлис припарковал в одном из бедных районов Бостона, оставив ключ зажигания в машине. В пляжный домик они приехали на другом фургоне, который заняли у еще одного последователя Исаака Т. Джонса.
На полу пляжного домика лежал толстый берберский ковер, деревянная и кожаная мебель была простой и чистой. Раздвижная стеклянная дверь вела на террасу, и Майя заставила Вики вывести ее наружу. Только сев в шезлонг, она поняла, как много сил потратила на то, чтобы пройти всего‑навсего тридцать футов. По лицу у нее стекал пот, и Майю начала бить дрожь.
Вики вернулась в дом, принесла одеяло и тщательно укутала им Майю, чтобы та немного согрелась. Пляжный домик стоял неподалеку от песчаных дюн, тут и там заросших кустами шиповника, травой и темно‑зеленым вереском. Ветер ерошил сухую траву, и Майя чувствовала запах океана. Над домом кружила одинокая крачка, будто выискивая место для отдыха.
С террасы к пляжу вели деревянные ступени. Было время отлива, и Габриель стоял футах в пятистах от Майи, у самой кромки воды. Холлис сидел на песке, в стороне от Странника. На коленях у Холлиса лежал какой‑то предмет, завернутый в яркое пляжное полотенце. Майя догадалась, что это винтовка. В тихом, изолированном домике никто не нуждался в Арлекине. Вики с Холлисом устроили все сами. Она должна была охранять Габриеля, а спасать пришлось не его, а ее, Майю. Габриель нес ее по тоннелю и поднимал на веревке из вентиляционной шахты.
Затянутое облаками небо и зеленовато‑серая вода сливались друг с другом, не давая увидеть линию горизонта. Волны с шипением бросались на берег, пробегали по плотно утрамбованному песку и возвращались в океан.
На Габриеле были синие джинсы и темный свитер. Казалось, если Странник сделает еще один шаг вперед, серое небо и вода поглотят его без остатка.
Габриель отвернулся от океана и посмотрел на пляжный домик.
– Он увидел нас, – сказала Вики.
Майя чувствовала себя ребенком, завернутым в одеяло. Она сидела не двигаясь и смотрела, как двое мужчин идут с пляжа и поднимаются по ступеням к террасе. Габриель остановился у перил, а Холлис широко улыбнулся и подошел к Майе:
– Привет! Как ты себя чувствуешь? Мы думали, ты несколько дней будешь без сознания.
– Я в порядке. Надо связаться с Линденом.
– Уже сделано. Я еще в Бостоне в интернет‑кафе заскочил. Он отправит деньги на три разных адреса в Новой Англии.
– Он больше ничего не сказал?
– Сказал, что сын Спарроу мертв. Люди Табулы выследили его в Нью‑Йорке и убили. Наверно, они выяснили, что…
– Холлис, пойдем сварим кофе, – перебила его Вики.
– Я не хочу кофе.
– Ну, может, другие хотят.
Голос Вики слегка изменился, и эта перемена напомнила Майе мягкое многозначительное прикосновение руки. Холлис, судя по всему, намек понял.
– Ну конечно. Правильно. Свежий кофе.
Холлис обернулся на Габриеля и направился к дому вслед за Вики. Майя с Габриелем остались одни, а он по‑прежнему не говорил ни слова. В отдалении появилась стая морских птиц – черные точки собрались в тугую воронку и начали медленно спускаться к земле.
– Доктор Льюис сказал, ты сможешь ходить через месяц или около того. Тебе повезло, что пуля не задела кость.
– Здесь нельзя оставаться так долго, – сказала Майя.
– У Вики много друзей среди прихожан ее церкви, а Холлис знает многих, кто занимается боевыми искусствами. Думаю, у нас будет где спрятаться, пока не сделаем фальшивые паспорта.
– Из Штатов придется уехать.
– Не знаю. Мне кажется, уезжать нет смысла. Людям нравится верить, что на свете есть необитаемый остров или пещера, где они могут спрятаться. На самом деле ничего подобного не существует. Нравится нам это или нет, но все мы связаны друг с другом.
– Табула будет постоянно тебя искать.
– Да. Табула будет искать меня, а мой брат будет ей помогать, – грустно и устало сказал Габриель и сел рядом с Майей. – В детстве мне казалось, что мы с Майклом вместе сражаемся против всего мира. Для брата я готов был сделать все на свете. Я доверял ему, как никому другому. Наверное, поэтому так трудно поверить, что он меня предал.
Майя вспомнила сон о метро, бесконечную грусть на лице Торна и позволила себе пожалеть другого. Она протянула Габриелю руку, и он крепко ее сжал. Его горячая кожа прикоснулась к холодной ладони Арлекина, и Майя почувствовала себя как‑то по‑новому. Нельзя сказать, что она была счастлива. Нет. Счастьем называют детские иллюзии. Просто боль, которая постоянно сидела в ней, вдруг пропала, и Майе показалось, что они с Габриелем превратились в одно неразрывное целое.
– Я потерял мать и брата, – сказал Габриель. – Я все потерял, но мне кажется, мы с тобой как‑то связаны, Майя. Ты много значишь для меня.
Габриель пристально посмотрел Майе в глаза, затем отпустил ее руку и быстро встал. Их близость была болезненной, словно они переступали какую‑то черту.
Одинокий и беззащитный, Габриель спустился по лестнице на песок, а Майя осталась на террасе, пытаясь справиться с чувствами. Если она хочет сберечь этому Страннику жизнь, ей нельзя так переживать за него. Чувства сделают ее уязвимой и нерешительной. Если позволить себе хоть малейшую слабость, она потеряет Габриеля навсегда.
«Помоги мне, – мысленно попросила Майя, впервые в жизни обратившись к Богу. – Прошу тебя, помоги. Подскажи, как я должна поступить».
Холодный ветер коснулся ее черных волос, и Майя вдруг почувствовала, что набирается сил и понимания. Столько людей идет по жизни, разыгрывая чужие роли и не осознавая, в чем их судьба и истинное предназначение. Все те сомнения, что мучили Майю в Лондоне, исчезли без следа. Она знала, кто она. Она Арлекин. Да, ей будет непросто остаться с Габриелем, но она останется.
Майя выпрямила спину и посмотрела на океан. На берегу отдыхала стая чаек. Странник подошел к ним, и птицы с жалобными криками поднялись в небо.